Суворовец - это навсегда!

Форма была получена и мы, уставшие от ничего не делания, отправились на курс на очередное построение. Пока наш взвод отсутствовал, некий Лебедев уехал в больницу с температурой. Посмеявшись над его «мудрым» поступком, нас погнали на обед. Весь оставшийся день был потрачен на размещение формы в соответствии с озвученным порядком в шкафах. А вечером я в первый же день конкретно «влип».

Глава 2 "Роковое знакомство"

Нам представили заместителя начальника курса — Немогай Евгения Валерьевича. Молодой для своих лет «веселый» майор, который по слухам, получил своё очередное звание как поощрение. Для меня это до сих пор тайна. Этот офицер был весьма приятен, но что-то мне подсказывало, что не всё так просто. Нас впервые отправили пришивать подворотнички. Этот вечерний ритуал был частью нашей рутины все три года. Каждый вечер мы отрывали старые подшивы и пришивали новые. Больше всего в училище я ненавидел две вещи. Уборку снега и «подшивание».

Впрочем, это мероприятие осталось у меня в памяти навсегда еще с первого дня, и вот почему: помню, как вчера. Нам было приказано вынести прикроватные табуретки на ЦП и рассеяться вдоль стен с хозпакетами. Хозпакет — это небольшая сумочка на замочке или кнопке, в которой мы были обязаны носить белый платок, расческу, белые и черные нитки с иголками и пару пуговиц. А потом на центр ЦП вышло три выпускника прошлого года.

Для нас эти парни были настоящими богами, ведь они прошли весь этот путь от начала и до конца и смотрели на нас с какой-то доброй грустью, и определенно, что-то вспоминали. Я тогда не понимал, что должно было произойти в жизни человека, чтобы тот захотел сюда вернуться.

Хотелось убежать, прыгнуть в первый попавшийся трамвай и укатить куда угодно, лишь бы подальше отсюда. После представления нам наших «старших товарищей», те приступили к объяснению науки «подшивания».

По выпускникам было видно, что что-то внутри них происходит и определенно горит ярким пламенем, но вида они не показывали.

Я достал иголку, нитку, отрезал, а когда пытался вставить её в ушко, уколол себе палец. Я обернулся по сторонам — офицеров нет. Крепко выругался, с уверенностью в том, что я остался незамеченным. Вдруг, левое плечо стало как-то тяжелее. Я обернулся. Веселый майор стоял, улыбался и смотрел своими хитрыми глазами прямо мне в душу. Я впервые испугался улыбки человека.

— Фамилия? — Не переставая улыбаться спросит он.

— Суворовец Кудряшов… — Попытался уверенно произнести я.

— В помощь наряду, товарищ Кудряшов, в помощь наряду.

«Что? Что за наряд, что за помощь? Что от меня хотят?» С горем пополам и ужасом внутри я закончил подшивать подворотничок. Ко мне подошел выпускник:

— Ты чего какой-то напуганный?

— Да я десять раз обернулся — никого. Выругался, а сзади майор этот руку мне на плечо положил и в какую-то помощь наряду отправил. Мистика какая-то…

— А—а, Немогай-то? — Выпускник рассмеялся. — Узнаю, узнаю. Он, конечно, добрый мужик, но всегда появляется из ниоткуда в самое нужное время. Серьезно. Я тысячу раз в училище оглядывался по сторонам, что-то делал нехорошее, поворачивался, а он сзади. А на строевой как он «лютует»! Мы на строевой его называли «Неморгай». Я засмеялся.

— А что за наряд и почему ему надо помогать? — Выпускник снова смеется.

— Наряд — это вид несения службы. Вскоре вы будете назначать дежурных и дневальных и убирать ночью курс, а особо отличившиеся за день — будут помогать дневальным его намывать. Стандартная процедура. Так что готовься в прямом смысле запачкать руки.

И он ушел. Я ждал своей участи. Примерно через час (!) нас построили, подвели итоги дня и меня, примерно с десятком «косячников» (как сказал Неморгай) оставили на ЦП. Нас отправили за ведрами, мылом и швабрами и принялись объяснять, как «делать пену». Между прочим, забегая вперед, скажу, что этот метод уборки очень действенный, даже в университете я, исполняя обязанности младшего командира, заставлял школьников и школьниц на уборках убираться «как следует, по-суворовски, а не как вы мыли полы в школе». Меня за это первое время не сильно любили. Метод создания пены мне показался интересным: нужно было насыпать в ведро заранее приготовленную мыльную стружку, залить её теплой водой почти до краёв, затем опустить руку на дно, а после, создавая «водоворот», постепенно поднимать руку. После появления первой пены в ведро опускалась швабра и, резкими движениями вверх-вниз она разбрасывала пену по полу.

Определив каждому свое место, Евгений Валерьевич отправил нас убираться. Мне досталась кишка. Глава называется «роковое знакомство». Но роковое знакомство было не с Евгением Валерьевичем. Примерно через 15 минут после начала уборки ко мне подошел высокий паренек, который выглядел старше своих лет и как-то уж слишком властно и самоуверенно сказал мне: «Иди и мой там», указав на другую часть ЦП. Объяснив ему тремя словами, что я этого делать не буду с посылом «кто ты вообще тут такой?», я принципиально продолжил натирать пол до блеска в кишке. Парень посмотрел на меня, ничего не сказал и ушел в неизвестном мне направлении.

А что же произошло утром? На часах 6:30. Я сквозь сон слышу крик «Курс, подъем!». Первая мысль — «мама решила пошутить». Открыл глаза и меня осенило. Кубрик выбежал на ЦП к остальному строю, нам дали 10 минут на то, чтобы мы переоделись в выданные спортивные костюмы и построились напротив казармы на малом плацу. А после, под командованием Немогая, мы вышли за территорию училища на пробежку и, пробежав порядка двух километров, вернулись в казарму чтобы приступить к утреннему туалету с … построениями…

Серьезно, нас по кубрикам строили напротив умывальной комнаты и выделяя каждому кубрику по 7 минут, запускали в комнату. Остальные в это время убирали спальное помещение и готовились к построению. Когда весь личный состав построился, Немогай вывел из строя этого парня.

— Курс становись! Равняйсь! Смирно! Суворовец Проворов назначается на должность старшины курса. Прошу любить и жаловать. Выполнять все приказы как наши.

У меня отпала челюсть. Это был тот самый высокий парень, которого я ночью послал далеко и надолго. Рома посмотрел на своё подразделение, на секунду остановился взглядом на мне, после чего повернулся к середине.

— Нале-во! Справа в колонну по одному спускаемся на в столовую и приступаем к приему пищи. Марш!

Угадайте, кто стоял первым в правой колонне? Конечно, я. Запомнил ли я, какая дверь куда ведет? Конечно, нет. Поэтому я два раза повернул не туда, давая прекрасную возможность нашему старшине лишний раз публично поучить меня. Мне Рома не понравился сразу и это было взаимно. После завтрака нас построили на большом плацу чтобы провести строевую подготовку. У меня с ней проблем не было, но у части курса были и причем весьма видные.

Что мы только не делали. Ходили по квадратикам, на «Раз!» поднимали ногу, на «Два!» опускали, пытались ходить «коробкой» всем курсом, но получался «горох». Горохом в армии называют момент, когда военнослужащие идут не в ногу и получается звук, похожий на высыпающийся горох из банки. Офицеры безбожно нас ругали не только за строевую, но и за «разговорчики в строю».

Вскоре я заметил страшную, но смешную картину: парнишка осетинской внешности и с самым низким ростом на курсе стоял и дурачился с другом. Это был Тимур, который не видел, что происходило за его спиной. А за его спиной ну уж очень грозно и с соответствующим выражением лица шел НК, слегка подав корпус вперед, как это делают капитаны пиратов в старых мультиках. В моменте я представил, как рот этого огромного капитана пиратов открывается до земли и проглатывает Тимура. Мне стало смешно настолько, что я не удержался и засмеялся.

— АЛБОРОВ! КУДРЯШОВ! — Тимур аж подпрыгнул от неожиданности. — ЧТО СМЕШНОГО ПРОИСХОДИТ?

Нас готовили к торжественному мероприятию, посвященному вручению Алых погон. Это старая традиция берет своё начало еще с момента основания училища: первокурсники, прошедшие так называемый «Курс молодого бойца», дождавшись прибытия остального переменного состава, выстраивались первого сентября на большом плацу в две шеренги, а деды (так мы называли третий, выпускной курс) вручали им алые погоны. Спустя порядка 2 часов изнуряющей строевой подготовки нас отправили на курс.

Глава 3 "Знакомство с офицерами"

Было объявлено личное время. Личное время — временной промежуток, который суворовцы могут потратить на себя и немного отдохнуть. Однако длился в этот раз он недолго. Примерно через 15 минут нас построили на ЦП, чтобы наконец-то нормально познакомить нас со своими командирами взводов. Перед строем вышел начальник курса и начал свой «рассказ».

— Товарищи суворовцы! Настало время представиться нам и познакомиться как следует. Меня зовут Мамонов Вячеслав Дмитриевич, я ваш начальник курса, все вопросы, касаемо вас, вашей успеваемости, ваших увольнений и всех остальных вопросов, вне зависимости от того, какие они, хорошие или отличные — принимаю решения я. Поэтому хочу вас заранее предостеречь от глупых вопросов к командирам взводов из разряда «А отпустите меня в увольнение, пожалуйста.» Чудес не бывает. — Командиры взводов как будто синхронно закивали головами, видимо, больная тема. — Слева от меня стоит Немогай Евгений Валерьевич. Это заместитель начальника курса. В период моего отсутствия старшим на курсе становится он. Ну, с ним некоторые уже успели прошлой ночью познакомиться, но самое интересное — впереди. — Он снова улыбнулся. — Ну, и, наконец, ваши отцы — командиры. Ваши командиры взводов, которые будут вас сопровождать все три года. Командир первого взвода — младший лейтенант Горов Александр Александрович. Командир второго взвода — капитан внутренней службы Герасимов Денис Дмитриевич. И командир третьего взвода — старший лейтенант Марченко Иван Александрович. Товарищи офицеры, личный состав в вашем распоряжении. — сказал Мамонов и ушел.

Я был рад, ведь командиром моего взвода был тот гордый офицер, который мне понравился в начале, а судя по реакции оставшейся части взвода — понравиться он успел всем. Вскоре этот дядька с «пацанским» зачёсом налево приказал идти нам в сампо 314. Взвод туда и направился. Нам предстояло «пережить» взводное знакомство, но мне, сказать по правде, было весьма интересно, кто же это такой, гордый Иван Александрович.

— Заходим, рассаживаемся. — сказал он и сел за преподавательский стол. После того как в классе повисла тишина, Марченко, не спеша, снял китель и остался в уставной белой рубашке с коротким рукавом, после чего сел и открыл свой ежедневник. — Ну, что, парни, прежде всего хотел бы вас ещё раз поздравить с поступлением в училище. Это достаточно серьёзный выбор, сделанный, надеюсь, вами. Да, знаю, как показывает практика, кого-то сюда отправили родители, и этот человек не хочет здесь учиться. Мне плевать. Я был командиром первого взвода, руководил настоящими самцами, львами, тиграми-убийцами, и мы всегда во всём побеждали. Даже в соревнованиях на курсе. Я не намерен менять традиции, поэтому ваша задача — прилагать все усилия для того, чтобы тринадцатый взвод был лучшим. И в учёбе, и в спорте, и в творчестве, и вообще во всём, где можно быть лучшими.

— Товарищ старший лейтенант, а вы…

— При обращении к старшему по званию, — «старлей» перебил какого-то парнишку — суворовец, как и любой сотрудник полиции, обязан: во-первых, спросить разрешения. Во-вторых, встать и принять строевую стойку. А уже потом, после разрешения, задать интересующий его вопрос и не садиться без соответствующей команды. Запоминайте, парни. У вас на «раскачку» месяц от силы. Давай ещё раз.

«У-у-у… началось…»

Парень низкого роста, который явно испугался такого внезапного замечания от командира, смотрел слегка выкатившимися вперед глазами и пытался осознать полученную информацию. И судя по всему — безуспешно, но времени на «переваривание» не осталось. С недопониманием того, что предстоит сделать, на инстинктивном уровне, неуверенно открывая рот, парень проблеял:

— Разрешите…обратиться…?

— К кому? — с ехидной улыбкой продолжал его добивать Марченко.

— Ну… к вам…

— А я кто? — не унимался он.

— Старший лейтенант

— Товарищ! Товарищ старший лейтенант! Никогда не обращайтесь к сотрудникам без «товарищ». Это грубое неуважение офицера. — Парень стоял ни жив, ни мёртв. Мне было и смешно, и страшно. Парень боролся со страхом не на жизнь, а на смерть. — Ну, чего молчишь-то? Раз уж начал — побеждай.

— Товарищ старший лейтенант, ра…

— Я! — крикнул Марченко и залился диким хохотом. Судя по всему, паренек попал на «прожарку» и притом весьма зрелищную, которой уж точно не был рад. — Всё, всё, всё, извини. Так, товарищ старший лейтенант…?

— Разрешите обратиться? — Парень неуверенно встал.

— Обратитесь. Забыл напомнить. Перед всей этой процедурой надо было представиться. Назвать фамилию и должность, но с тебя, пожалуй, хватит. Какой вопрос?

— При полном уважении к вам, вы сказали, что мы в тринадцатом взводе, а мы вроде как в третьем.

— Присаживайся. Товарищи суворовцы, довожу до вашего сведения, что первая цифра вашего взвода обозначает ваш курс, а вторая — номер взвода. Так как вы находитесь на первом курсе в третьем взводе ваша цифра — тринадцать. Я ответил на твой вопрос?

— Так точно.

Далее Марченко рассказал, что он выпускник Красноярского университета МВД, что в Петербурге уже семь лет, а в училище два года и мы его «второй» курс, что у него есть «крутая машина черного цвета двадцать первого века» (это всё, наверное, из-за зачёса налево), о том, что нас ждёт в ближайшее время, а после попросил каждого рассказать о себе, задавая в конце вопрос «Ты ведущий или ведомый?» Я ответил, что я музыкант, пишу стихи, а на заданный вопрос ответил: «Ведущий». По итогу у нас во взводе было два самбиста, один борец, один каратист, примерно половина взвода были «местными». Крайней западной точкой нашего взвода стал город Усинск, а крайней восточной — Чита.

Вот так парни со всей России поступили в это суворовское училище, попали в этот взвод, в это сампо и встали на путь становления большой дружной семьи, который продлился три года. Вскоре нам было приказано выдвинуться в библиотеку, чтобы получить учебники. Приветливая женщина, лет пятидесяти, радушно встречала нас и отдавала учебники под роспись, ни разу не «напомнив» о том, что бывает за потерю или порчу учебника. Сказать по правде, меня это удивило. Получив учебники одним из первых, мне предстояло выполнить ещё одну важную задачу, а именно: выбрать свою полку хранения вещей в сампо на следующие три года, которую я успешно провалил, так как выбрал самую высокую полку с края. Чтобы достать оттуда хоть что-нибудь, необходимо было брать стул, залезать на него, а уже потом брать что-то, что понадобилось. После того как разложили канцелярию по полочкам, нас отправили на курс.

Глава 4 "Господин Базаров"

Оставшуюся часть дня мы провели за строевой подготовкой, приёмами пищи, уборкой и другими мероприятиями, во время которых ничего важного не произошло. Все ждали вечера, ведь Вячеслав Дмитриевич пообещал выдать нам телефоны для связи с родными и близкими. И этот час настал. Курс построился на ЦП повзводно, а после, выслушав ругательства в наш адрес о том, что мы не умеем молчать и строиться, очередь за телефонами потянулась. Нам выделили на пользование телефонами… полчаса…

— Мама, привет!

— Привет, сыночек! Как твои дела? Почему не берёшь трубку? Что-то случилось?

— Ты не волнуйся, у меня всё в порядке, просто тут телефоны забирают и выдают только вечером на короткий промежуток времени и то не каждый день.

— Понятно. Как кормят? Вкусно?

— Да, я не жалуюсь. Тут даже сырки выдают!

— Вот это да!

Найдя какие-то «важные» причины, разговор был прерван минут через 5-7.

— Ева…?

Мы разговаривали всё оставшееся время. Я рассказал про всё, что успело произойти, и в целом оставил после разговора приятные впечатления, хотя очень хотел в какой-то степени пожаловаться, рассказать, как я устал и очень хочу домой, но… «Ты теперь суворовка. Ну почти, дождись присяги.» Я хотел, чтобы Ева гордилась мной и гордо заявляла подружкам, что её молодой человек — су-во-ро-вец!

Время вышло — а мы разговариваем. Уже все тянутся сдавать телефоны — а мы разговариваем. Я уже дошёл до двери в канцелярию — а мы разговариваем. И только тогда, когда последний парень зашёл, мне пришлось прервать наш разговор и идти готовиться ко сну. А ночью кое-кто успел неплохо так «нагрешить».

«Курс, подъём!»

Снова я бегу строиться. С каждым разом эту фразу я ненавижу всё сильнее и сильнее. Парни стоят с еле открытыми глазами и мужественно борются со сном. Открывается дверь канцелярии и к нашему сонному строю движется злющий Немогай.

— Курс, становись! Равняйсь! Смирно! Здравствуйте, товарищи суворовцы!

— Здравия желаем, товарищ майор! — Максимально нехотя сказали мы, но Евгению Валерьевичу было явно не до этого. «Утро начинается не с кофе…»

— Суворовец Базаров!

— Я!

— Выйти из строя! — Дождавшись, пока Базаров выйдет из строя, Немогай продолжил: — Вечером поступила команда сдать телефоны в ячейки хранения. Весь личный состав эту задачу выполнил. Однако, господин Базаров решил, что он особенный и его этот приказ не касается. Думаете, на этом всё? Ладно бы он просто сидел ночью в телефоне. Так господин Базаров решил выложить фотографию в социальную сеть в час ночи и её успел увидеть и поставить реакцию начальник У-ЧИ-ЛИ-ЩА! Посему про телефоны, товарищи суворовцы, вы можете забыть и даже не подходите ко мне с соответствующими вопросами. Артём Владимирович, вам будет объявлен выговор или взыскание, в общем, как решит генерал. Встать в строй!

— Есть…

Под улюлюканье и возмущения всего личного состава Артём поплёлся в строй. Вы только задумайтесь о масштабе бедствий на тот момент! Какой-то жалкий первокурсник похитил ночью телефон из канцелярии, выложил ночью фотографию, которую успел оценить Медведев… Артём и все остальные, конечно, были в ужасе от случившегося, но больше всего Базарова пугала неопределённость.

Больше всего возмущался крупный и «мясистый» парень с ярко выраженным черепом, который нашёл общий язык с… Ромой… «Ты вообще валенок конкретный, как так можно было облажаться в начале, да ещё и подставить нас? Спасибо тебе большое!» Его звали Ваня. Ваня Другин. Запахло «жареным».

— Через 10 минут построение на плацу, форма одежды спортивная! — крикнул Немогай.