О том, Кто Есть. Часть 1. Существует ли Бог?

Контрфактические теории, например теория Дэвида Льюиса, дают более содержательный анализ: если бы причина не произошла, следствие также не произошло бы. Однако возникает следующий вопрос: почему этот контрфактуал истинен? Если причина действительно производит следствие, контрфактуальная зависимость может отражать эту связь; но сама по себе она ещё не объясняет, откуда берётся каузальная зависимость.

Это особенно видно на примере яда и антидота. Яд обладает способностью вызвать смерть, но введение антидота может заблокировать действие этой способности. Поэтому отсутствие следствия не означает отсутствия причинной силы: огонь сохраняет способность сжигать дерево, даже если дерево мокрое или огонь был потушен.

Аналогично в примере с Мидасом: превращение пищи в золото может помешать человеку реализовать способность есть и насыщаться, но сама эта способность от этого не исчезает. Это показывает различие между наличием диспозиции и её реализацией.

Именно это позволяет понимать причинность диспозиционно: вещи обладают устойчивыми способностями действовать определённым образом, которые проявляются при соответствующих условиях. Огонь способен сжигать, стекло - разбиваться, радиоактивное ядро - распадаться. Радиация обладает активной каузальной способностью воздействовать на материю, тогда как, например, кожа обладает пассивной способностью подвергаться её воздействию. Гравитационное взаимодействие также не возникает просто потому, что события регулярно следуют друг за другом: оно связано с физическими свойствами самих тел и поля.

Устойчивые регулярности тогда являются не фундаментальным фактом, а следствием свойств и взаимодействий самих вещей. Диспозиция может существовать, даже когда её проявлению препятствует другое условие.

Мы также способны распознавать причинность в опыте, не обнаруживая предварительно универсального закона. Мы видим, как человек режет ткань, толкает дверь или как кошка пьёт молоко, и понимаем соответствующее действие и изменение. Требование сначала обнаружить необходимую связь между всеми событиями определённого типа - это уже требование определённой философской теории причинности, а не нейтральное описание нашего опыта.

Таким образом, юмовское возражение показывает лишь, что причинность нельзя отождествлять с наблюдаемой регулярностью или логической необходимостью. Но из этого вовсе не следует, что причинность нереальна. Более адекватным оказывается понимание причинности как реального отношения между вещами, обладающими каузальными способностями и действующими в определённых условиях.

В современной диспозиционной традиции эту мысль развивают Стивен Мамфорд и Рани Анжу. Они подчёркивают, что причинность обычно является результатом взаимодействия множества каузальных сил, совместно производящих результат в рамках определённого процесса. В идеализированных условиях можно рассматривать действие одной силы отдельно, однако в реальном мире диспозиции постоянно взаимодействуют друг с другом. При этом диспозиция - это способность иметь определённое проявление, которая может существовать и без фактического проявления.

Следовательно, первая предпосылка космологических аргументов - что причинные отношения существуют в реальности, - не опровергнута юмовским анализом. Юм ставит под сомнение лишь определённую сомнительную теорию причинности, но его собственное объяснение причинности через привычку и ожидание само предполагает каузальные понятия: привычка вызывает ожидание, опыт формирует ассоциации. Таким образом, причинность не устраняется, а лишь переносится на другой уровень описания, что прагматически подтверждает её неустранимость из нашего мышления и языка.

Ответ на возражение 2: "Квантовая механика, по-видимому, допускает события без определённой причины"

Это возражение опирается на широко распространённое представление о квантовой механике как о фундаментально индетерминистической теории. Например, радиоактивный атом может распасться в данный момент, а может не распасться, и физика не позволяет заранее определить, какой именно исход реализуется. Отсюда иногда делают более сильный вывод:

"если событие не было детерминировано предшествующим состоянием системы, то оно не имеет причины". Но здесь, на мой взгляд, снова происходит смешение двух разных понятий: причинности и детерминизма. Детерминированность означает, что при заданных условиях причина гарантирует определённое следствие. Причинность же сама по себе не обязана означать такой гарантии. Причина может обладать определённой каузальной способностью или диспозицией, реализация которой не является неизбежной.

Хорошую иллюстрацию приводит Элизабет Энскомб. Она рассматривает устройство, в котором бомба соединена с счётчиком Гейгера: если счётчик зарегистрирует определённое излучение, бомба взорвётся. Поскольку радиоактивный процесс не детерминирует, произойдёт ли регистрация в данный момент, заранее нельзя утверждать, взорвётся ли бомба. Но если регистрация произошла и бомба взорвалась, это вовсе не делает взрыв беспричинным. Как замечает Энскомб, «не было бы сомнения относительно причины показания или взрыва, если бы бомба действительно взорвалась».

Здесь особенно хорошо видно, в чём состоит ошибка возражения. Из того, что причина не гарантирует следствие, не следует, что она не производит следствие. Радиоактивное вещество обладает способностью вызвать определённое событие, но наличие этой способности не означает, что событие должно произойти в каждый данный момент.

Это соответствует диспозиционному пониманию причинности, рассмотренному выше. Каузальная способность может иметь определённое проявление, не будучи способной гарантировать его независимо от всех остальных условий. Различные каузальные силы могут взаимодействовать, усиливать, ослаблять или блокировать друг друга.

Представим, например, лодку, которую одновременно тянут две лошади в противоположных направлениях с одинаковой силой. Если действует только одна лошадь, лодка движется в её сторону; если действуют обе, результирующее движение может оказаться прямолинейным или лодка может вообще остаться на месте. Но из отсутствия движения в сторону каждой отдельной лошади не следует, что её причинная сила исчезла. Напротив, результат определяется взаимодействием нескольких реально действующих причинных сил.

Католический философ-томист Эдвард Фезер предлагает рассмотреть радиоактивный распад, который обычно считается индетерминистическим и потому часто объявляется бросающим вызов принципу причинности. Он цитирует философа науки Фила Доу:

"Предположим, у нас есть нестабильный атом свинца, скажем Pb210. Такой атом может распасться, без внешнего вмешательства, посредством β-распада в атом ртути Hg206. Предположим, вероятность того, что атом распадётся в ближайшую минуту, равна x. Тогда P(E|C) = x

где C – существование атома свинца в определённый момент времени t1, а E — образование атома ртути в течение минуты, непосредственно следующей за t1. (2000, с. 22-23)"

Фезер пишет, что с точки зрения аристотелизма, это можно понимать как проявление природы, или субстанциальной формы, самого атома: Pb210 обладает определённой каузальной способностью к распаду именно в силу того, чем он является. Индетерминированность же не делает это поведение неинтеллигибельным - вероятность распада укоренена в природе данного типа физической субстанции - это и есть формальная причина.

При этом здесь также можно говорить и о порождающей/действующей причине. Природа Pb210 объясняет наличие у него определённой способности к распаду и потому выступает формальной причиной, тогда как действующей причиной конкретного атома является то, что первоначально его породило.

Фезер проводит здесь параллель с Аквинатом. Субстанция может проявлять свои естественные диспозиции "спонтанно", то есть в силу собственной природы, не нуждаясь в постоянно действующем внешнем двигателе. Это не означает отсутствия действующей причины: ею может быть то, что первоначально породило саму субстанцию и сообщило ей соответствующую природу.

Конкретная физика Аквината, разумеется, устарела, однако этот общий метафизический принцип от неё не зависит. Современную физику можно описывать без аристотелевской терминологии, но сама по себе её индетерминированность не исключает представления о физических вещах как о носителях реальных каузальных способностей.

Поэтому важно различать вопросы «почему этот атом распался именно сейчас?» и «почему Pb210 вообще обладает такой вероятностью распада?». На первый вопрос теория может не давать детерминированного ответа, но из этого не следует, что второй вопрос лишён ответа.

Таким образом, квантовая механика действительно создаёт проблему для детерминистского понимания причинности, согласно которому причина должна однозначно гарантировать следствие. Но из индетерминизма вовсе не следует отсутствие причин. Квантовая механика сама по себе не опровергает реальность причинности - она лишь показывает, что причинность не обязательно тождественна детерминированности.

Индетерминизм опровергает детерминизм, но сам по себе не опровергает причинность.

Ответ на возражение 3: "Почему вещь не может быть причиной самой себя?"

Формулировка возражения такова: почему вообще нельзя допустить, что нечто является причиной собственного существования? Возможно, Вселенная или какое-либо фундаментальное сущее не нуждается во внешней причине, потому что существует благодаря самому себе.

Проблема здесь, однако, возникает уже в самом понятии причины. Если вещь должна произвести собственное существование, то для того, чтобы выступить причиной, она уже должна существовать. Но тогда она не производит своё существование, а уже обладает им. Получается, что вещь должна существовать, чтобы привести к существованию саму себя.

Это можно выразить и в терминах различия между потенцией и актом. То, что находится в потенции относительно некоторого состояния, не может само актуализировать эту потенцию именно в том отношении, в котором оно потенциально. Например, дерево, которое ещё не достигло определённой высоты, не может само по себе быть одновременно тем, что потенциально имеет эту высоту, и тем, что уже актуализировало её. Для актуализации требуется нечто, уже находящееся в соответствующем акте.

Здесь не помогает и уточнение, что речь идёт не о временном возникновении, а о причине существования вещи "здесь и сейчас". Даже если полностью убрать временную последовательность, остаётся та же проблема: если существование вещи должно быть произведено ею самой, она должна уже обладать существованием, благодаря которому это производство осуществляется. Она должна сначала иметь то, что должна была бы сама себе дать.

Именно поэтому в томистской метафизике causa sui - причина самого себя - невозможна. Одна и та же вещь не может в одном и том же отношении одновременно нуждаться в актуализации и быть тем, что эту актуализацию производит.

При этом необходимо отличать невозможность causa sui от существования необходимого сущего. Необходимое сущее не является "самопричиной": оно не производит собственное существование. Напротив, его существование вообще не является тем, что оно получает от причины. Поэтому альтернатива для космологического аргумента выглядит не как "либо вещь имеет внешнюю причину, либо причиняет себя сама". Есть и третья возможность: вещь может существовать необходимо и потому не нуждаться в причине своего существования.

Таким образом, отказ от causa sui не означает, что всё без исключения должно иметь внешнюю причину. Он означает лишь, что то, что нуждается в актуализации своего существования, не может само быть источником этой актуализации. Именно поэтому поиск причины контингентного сущего в конечном счёте приводит нас не к самопричине, а к необходимости существования того, что не получает бытие от другого.

Ответ на возражение 4: "Почему последовательность причин не может состоять только из производных причин?"

На первый взгляд кажется, что никакой первой причины вообще не требуется. Почему бы причинной последовательности не быть бесконечной? Если одно событие имеет причину, эта причина - другую, и так далее, то почему мы должны где-то останавливаться? Может быть, за каждой причиной действительно стоит ещё одна причина, и никакого первого звена нет вовсе. Чтобы разобраться в этом возражении, необходимо прежде всего различить несколько совершенно разных вопросов.

В современной философии похожая проблема возникает не только в метафизике, но и в эпистемологии, где речь идёт о бесконечном регрессе оснований для наших убеждений. В обоих случаях возникает одна и та же общая дилемма: если нечто зависит от другого, а это другое - от третьего и так далее, должна ли цепочка где-то остановиться, может ли она замкнуться в круг или же допустим бесконечный регресс?

В эпистемологии традиционно различают три основных ответа на эту проблему: фундаментализм, когерентизм и инфинитизм. Фундаментализм утверждает, что цепочка оправдания в конечном счёте должна достигать некоторых базовых убеждений, которые сами не нуждаются в оправдании через другие убеждения. Когерентизм отказывается от требования линейного основания и утверждает, что убеждения могут получать оправдание благодаря тому, как они взаимно поддерживают друг друга внутри достаточно согласованной системы. Инфинитизм, наиболее известный в современной форме благодаря Питеру Кляйну, отвергает оба решения: оправдание, по его мнению, требует бесконечной и неповторяющейся цепочки причин, в которой для каждого основания можно указать дальнейшее основание.

В метафизике эти позиции получают аналогичные, хотя и не тождественные формы. Метафизический фундаментализм утверждает, что цепочки онтологической зависимости или grounding в конечном счёте должны иметь фундаментальный уровень - некоторую область сущностей или фактов, которые сами уже ни от чего не зависят в соответствующем отношении. Инфинитизм допускает бесконечное нисхождение зависимости без фундаментального уровня. Наконец, метафизический холизм допускает ещё и циклические структуры зависимости.

Современная литература подчёркивает, что это самостоятельный метафизический спор: нельзя автоматически переносить решение эпистемологического регресса на вопрос об устройстве самого бытия. Однако именно здесь обнаруживается важное преимущество фундаментализма. Он предлагает принципиально иной ответ на вопрос о зависимости: если нечто является производным, то в конечном счёте должно существовать то, от чего оно зависит, но что само уже не является производным в том же отношении. В противном случае мы получаем структуру, в которой зависимость везде присутствует, но нигде нет того, что не нуждалось бы в таком же объяснении.

Это и есть идея хорошо обоснованного, или well-founded, порядка зависимости: цепочка может иметь множество промежуточных звеньев, но не может состоять исключительно из производных звеньев. В современной метафизике именно такое понимание часто выражается тезисом о фундаментальности.

Здесь полезно обратиться к эпистемологии, потому что именно там проблема бесконечного регресса была разработана особенно подробно. Аргумент фундаменталистов начинается с довольно простой мысли. Предположим, человек знает или рационально принимает некоторое положение P потому, что у него есть основание R1. Но если R1 само является лишь необоснованным утверждением, оно не может автоматически придать оправдание P. Поэтому для R1 требуется дальнейшее основание R2, для R2 - R3 и так далее. Возникают три возможности: цепь либо бесконечна, либо где-то замыкается, либо заканчивается на основании, которое уже не нуждается в дальнейшем основании. Именно отсюда исторически вырастает фундаментализм.

Аристотель уже использовал такую структуру аргумента во Второй аналитике, утверждая, что если всякое знание должно быть получено посредством демонстрации, то мы получаем бесконечный регресс; поэтому должны существовать первые начала, которые не доказываются через дальнейшие демонстрации. Аристотелевский аргумент особенно важен потому, что он показывает: проблема заключается не просто в том, что бесконечность "слишком большая". Проблема заключается в самой структуре зависимости. Если каждое звено получает свою эпистемическую силу только от другого звена, а у последнего нет никакого самостоятельного статуса, то мы никогда не получаем того, что первоначально требовалось объяснить - знания, оправдания или демонстративного основания.

Поэтому фундаментализм не утверждает, что всё должно быть необоснованным. Он утверждает нечто гораздо более узкое: не всякое основание может быть производным основанием. Должны существовать такие элементы, которые обладают соответствующим статусом непосредственно. Именно это позволяет понять силу аргумента фундаменталистов против инфинитизма. Инфинитист может ответить: "Почему вы решили, что цепь должна где-то заканчиваться? Пусть каждому основанию соответствует другое основание, и так без конца". Но сам этот ответ ещё не показывает, что бесконечная структура действительно способна выполнить ту функцию, ради которой вводится цепочка оснований. Он лишь показывает, что можно продолжать задавать вопрос. Отсюда возникает аргумент от недостаточности. Аргумент от недостаточности состоит в следующем. Если A объясняется через B, B через C, C через D и так далее до бесконечности, то каждое отдельное звено действительно получает локальное объяснение. Однако остаётся вопрос о том, что объясняет саму структуру зависимости и почему вообще существует такая система, в которой каждый элемент оказывается зависимым.

Если инфинитист отвечает, что он не обязан объяснять существование всей системы, то это уже является ограничением его объяснительной теории: она может объяснять каждый отдельный элемент относительно другого, но не даёт основания для существования самой совокупности зависимых элементов.

Это возражение особенно важно для метафизики. Если мы спрашиваем, почему конкретная вещь существует, ответ "потому что существует другая вещь" может быть вполне удовлетворительным на локальном уровне. Но если в качестве окончательной картины реальности предлагается только бесконечная совокупность таких зависимостей, возникает дополнительный вопрос: почему вообще существует эта зависимая структура? Нельзя ответить на него указанием на один из её членов, поскольку каждый член по самой гипотезе является зависимым. Если же ответить, что совокупность существует просто как факт и больше ничего объяснять не нужно, то тем самым инфинитизм уже не решает проблему, а принимает некоторую форму метафизического брута. Именно здесь появляется различие между регрессом как таковым и порочным регрессом. Не всякий бесконечный регресс логически ошибочен.

Можно представить бесконечную последовательность чисел или потенциально бесконечное продолжение некоторого процесса. Поэтому из одного лишь слова "бесконечность" ещё ничего не следует. Фундаменталист должен показать не просто бесконечность, а то, что бесконечность в данном отношении не способна выполнить требуемую объяснительную или зависимостную функцию.

Одним из наиболее известных примеров такого аргумента является регресс Брэдли. Ф. Г. Брэдли использовал его для критики определённого понимания отношений. Если отношение R должно связывать A и B, можно спросить, каким образом само R связано с A и B. Если для этого требуется новое отношение R1, возникает вопрос, что связывает R1 с соответствующими элементами, и так далее. Получается бесконечный ряд отношений, каждый из которых должен выполнять ту же работу, которую должен был выполнять первоначальный связующий элемент. Брэдли считал, что такая структура не объясняет единство исходного комплекса, а лишь вводит новые сущности, для которых снова возникает та же проблема.