История Красной Шапочки, которую вы не знали

Послышался звук шагов приближающихся к нам солдат, и мы вжались в нишу роскошного фойе, украшенного вдоль стен колоннами и нишами. К счастью, в помещении было полутемно, тени делали нас незаметными.

Эрхард, одетый в темный сюртук и брюки, постарался закрыть собой меня в моем светлом платье, которое могло привлечь внимание пробегающих солдат. Он прижимал меня к себе, уткнувшись лицом в мои волосы. Я положила руки ему на грудь, пытаясь инстинктивно создать хотя бы минимальную преграду между нами. Мое сердце бешено колотилось от страха быть пойманными, а руки ощущали напряженное биение его сердца.

Едва стих бьющий по нервам грохот солдатских сапог, как я поняла, насколько неприлична для молодой девушки ситуация, в которой я находилась: прильнув к почти незнакомому мужчине, чувствую его крепкие руки, прижимающие меня к своей груди, его теплое дыхание касается моей щеки, а ноздри улавливают едва ощутимый запах чабреца, исходящий от его тела — мне часто приходилось помогать бабушке собирать травы, и я хорошо различаю их по запаху.

Теперь мое сердце затрепетало еще сильнее, на этот раз от страха, что я так просто переступаю черту дозволенного, подспудно желая подольше оставаться в надежном коконе его рук. Это было новое, совершенно незнакомое доселе, но такое нежное и притягательное чувство близости с приятным существом противоположного пола. Кажется, теперь мне до конца стал ясен смысл фразы знаменитого поэта: “Остановись, мгновенье, ты прекрасно!" Мне показалось, что и мой визави чувствует то же. Наши сердца стучали в одном ритме, наши дыхания смешались.

Но прекрасное мгновение, дурманившее мозг, закончилось. Сквозь дурман пробился здравый смысл, который кричал, что надо уходить. Я слегка пошевелилась, осторожно высвобождаясь, а Эрхард вдруг сказал то, что мне хотелось услышать:

— Как же не хочется отпускать вас! Ваши волосы пахнут цветами. Я навсегда запомню этот запах.

— Прошу вас, не надо об этом! Сейчас не время, — ответила я.

Мы быстро перебежали через холл к выходу в парк и устремились по аллее к известной мне дыре в его чугунной ограде, образовавшейся благодаря двум разогнутым в разные стороны прутьям. Мысленно поблагодарив неведомого силача, выполнившего эту работу, мы выбрались из парка и извилистыми темными переулками поспешили к моему дому.

В сад, окружавший дом, попали похожим способом — через скрытый плющом пролом в кирпичном заборе. Пробежав по саду, мы оказались у калитки в его задней части. От нее к берегу вела незаметная тропинка, вьющаяся среди кустов и невысоких деревьев, по которой я направила парня к припрятанной им на берегу лодке. Оказывается, он переправился к нам с того берега. Эрхард не стал мне ничего объяснять, я не посмела спрашивать.

Вернувшись в пустой дом — сегодня мы отпустили слуг по домам, — я зажгла свечу у себя в спальне, готовясь ко сну, но тут услышала шум подъезжающей кареты. Это возвратилась мама. Я встретила её в холле.

— Где ты была, дочь? — спросила она. Велели никому не покидать зал, а ты исчезла. Папе пришлось соврать коменданту, что ты почувствовала себя плохо и уже находишься в карете. Он попросил коменданта разрешить мне, матери, сопроводить тебя домой. Господин Бригс, сама понимаешь, не посмел отказать.

— У меня действительно закружилась голова от духоты, я решила выйти на воздух, но тут услышала распоряжение господина Бригса оставаться на местах, поэтому сбежала и пешком возвратилась домой. Не волнуйся, мама, я же с детства знаю, как добраться до дома из любой точки города.

— Но все же негоже молодой девушке добираться до дома по темноте. Обещай, что подобное не повторится.

Я с покаянным видом попросила прощения, пообещала вести себя хорошо и отправилась в свою комнату, а мама решила подождать возвращения папы в дальней гостиной.

Едва я переступила порог спальни, как чья-то ладонь зажала мне рот.

— Не кричите, это я, Эрхард.

— Но почему вы здесь? — шёпотом спросила я.

— На берегу я наткнулся на патруль и вынужден был возвратиться к дому. Увидев одинокую свечу в окне, понял, что это окно вашей комнаты. Возможно, солдаты тоже придут сюда. Поэтому ложитесь в постель и притворитесь спящей. Они не посмеют вас обеспокоить.

С этими словами он отошел в дальний угол комнаты и отвернулся, давая мне возможность переодеться. Я попыталась снять с себя платье, но без посторонней помощи проклятые пуговки на спине не поддавались. Пришлось обращаться за помощью к Эрхарду, который, чертыхаясь, долго ковырялся с застежкой, пока не осилил эту задачу, после чего снова отвернулся.

Натянув ночную рубашку, я уселась на постели, как вдруг раздался стук в дверь. Грубый мужской голос сообщил, что должен проверить все помещения в доме на предмет поиска подозрительной личности, замеченной на берегу.

Я указала Эрхарду на дверь в купальню, за которой он немедленно скрылся. В тот же момент в спальню ввалились трое солдат бергийской армии.

— Как вы смеете врываться ко мне! Уходите немедленно! Здесь никого нет! — попыталась я повысить на них свой дрожащий голос.

В опровержение моих слов в купальне раздался грохот, а затем дверь из неё растворилась. В комнату задом выползла согбенная фигура в няниной кофте, юбке и платке, обмотанном вокруг шеи и скрывающем подбородок. Я узнала нянину спецодежду для моего купания.

Я росла шаловливым ребенком, во время купания ухитрялась обрызгать всё и всех, находящихся рядом. Поэтому перед моими водными процедурами няня, еще не старая женщина, меняла свое строгое темное платье с белым воротничком и манжетами на свободную блузу и юбку, всегда висевшие в купальне. Когда я подросла, няня в основном помогала мне мыть мои длинные волосы, но по-прежнему надевала надежный свой балахон, дабы не намочить рукава и подол платья.

Где уж Эрхард ухитрился найти платок, неизвестно, но его явление в виде старухи выглядело весьма праподобным. В руках явление держало лохань с водой и приговаривало старческим скрипучим голосом:

— Несу, несу, детка, тепленькую водичку. Небось, устали ноженьки от ваших танцев-шманцев. Сейчас ножки погреешь, сразу полегчает, спать будешь, моя голубушка, как убитая. “Старуха” развернулась, прикрываясь лоханью, сделала вид, что только что увидела пришельцев и возмущенно закричала:

— Ах вы охальники! Вы чаво к юной девице в опочиваленку вломились, втроем да среди ночи! Где ж это видано, чтобы к бургомистру никакого почтения не было, а его дом за проходной двор считали!

— Молчать, старуха! — прикрикнул на нее старший из троих и приказал подчиненным обыскать купальню.

Те двинулись к двери купальни, а “старуха”, поставив лохань у моих ног, завопила:

— Этто куды ж вы, окаянные, своими говенными сапогами по господским коврам поперлись!

— Да ты не шуми, мать, — стал оправдываться один из вояк, — сапоги у нас чистые!

— Чистые? А кто своими говноступами по навозу в конюшне ходит?

Старший скомандовал:

— Выполнять приказ! А ты, бабка, докричишься у меня! — и намеренно прошелся до купальни по самой середине ковра.

“Няня”, по-стариковски охая, опустилась передо мной на колени и погрузила мои ноги в воду. Тут уж охнула я, потому что вода оказалась холодной. Воду мы обычно грели простеньким бытовым заклинанием, но сейчас было не до того. Эрхард, найдя первую попавшуюся лохань, по-видимому, зачерпнул воды из бассейна.

— Горячая, детонька? Прости старуху, сейчас разбавлю, — “она” плюхнула в лохань не менее холодную воду из стоявшего на столе кувшина. Потом стала осторожно поливать мои ноги из ладоней и приговаривать: — Потерпи, детка, ничего, что горячая, зато всю усталость из ножек вымоет.

Вода от горячих рук "няни” стала постепенно нагреваться. Я предположила, что мой гость владеет магией огня. Из купальни вышел солдат, неся в руках мужские сапоги. Их Эрхард вынужден был там сбросить и куда-то спрятать.

— Вот, господин старшой, нашел под ванной.

“Няня” тут же отреагировала:

— А ну положь, разбойник, хозяйские сапоги! В чем, думаешь, бургомистр наш завтра на службу пойдеть? Почишшу, штоб, как зеркало, блестели. Только мне батюшка наш сапожки свои доверяить!

— Оставь! — скомандовал старшой подчиненному.

Едва за солдатами закрылась дверь, как “няня”, задвинув лохань под кровать, осушила мои ступни руками и прижала их к своей груди, согревая.

— Простите, я вас, наверное, заморозил!

Потом меня схватили на руки, усадили в постель и закутали ноги одеялом. Эрхард задул свечу, затем присел рядом со мной на кровать. Тут из коридора донесся шум. Это мама услышала топот солдат и вышла узнать, в чем дело. Старший объяснял, что они осматривают дом, что чинить препятствие в поимке злодея им никто не смеет и что они уже осмотрели покои барышни.

— Да как вы посмели врываться в комнату моей девочки! Она же там одна! Вы напугали ее! Я буду жаловаться господину коменданту!

—Успокойтесь, мадам! — перешел старший патруля на любезный тон. — Ваша девочка под присмотром своей няньки, настоящего Цербера, которая сама кого хочешь напугает.

Мама постучала в мою дверь. Я ответила, что уже легла, а на ее вопрос о няне подтвердила, что та уже вернулась.

Сидя в тишине и темноте, мы с Эрхардом ждали, когда за патрулем захлопнется входная дверь. Я шёпотам спросила парня, где он научился так достоверно подражать голосу и повадкам другого человека. Так же шёпотам он рассказал. что это свойство у него от рождения, за что ему сильно перепадало в детстве. Родители не поощряли подобные выходки сына, поскольку негоже увлекаться лицедейством молодому человеку его статуса.

Когда патруль, наконец, покинул наш дом, я накинула халат и проводила моего партнера по преодолению препятствий через подземный ход в лес. Объяснила, как спуститься к реке ниже по течению, где привязаны лодки рыбаков.

По пути молодой человек рассказал, что возглавляет посланный королем отряд для наблюдения за ситуацией. В настоящее время подмоги ждать не приходится, так как силы Артании сейчас оттянуты на бои с вражеской армией. Однако воины отряда могут контролировать реку и совершать вылазки против неприятеля. Сегодняшний теракт —дело их рук. С моим отцом удалось договориться о постоянной связи и обмене информацией.

В лесу мы с Эрхардом расстались. Я тайком возвратилась домой и тут же крепко уснула после пережитых волнений.

Глава 7.

На другой день комендант, собрав горожан на площади перед ратушей, объявил об ужесточении мер по соблюдению порядка в городе в связи с происшедшим нападением на склад боеприпасов.

— Виновные, согласно законам военного времени, будут пойманы и повешены. Эта мера заставит призадуматься бунтовщиков, пытающихся сопротивляться воле короля Маркуса Первого, а также его войску. С этого дня с 20 часов вечера до 6 часов утра вводится комендантский час. Лица, застигнутые на улицах во время комендантского часа без уважительных на то причин, будут также повешены. Товары прибывших купцов подлежат конфискации и отправке в Бергию. Ценное имущество мастерских, магазинов и лавок также будет конфисковано в пользу Бергии. Недовольные будут подвергнуты штрафам или заключены в тюрьму.

По приказу коменданта началось повальное ограбление города. Люди, лишившиеся имущества, пытались протестовать, но тут же отправлялись в тюрьму или расстреливались на месте.

Город замер, газеты закрылись. Даже зловредная жёлтая газетенка ”Вся правда в жёлтых тонах” прекратила копаться в чужом грязном белье и притихла, словно мелкая шавка перед сворой грозных собратьев.

В назидание другим на площади закачались на виселицах первые повешенные. Скорей всего это были бродяги и пьяницы, выловленные ночью, но подобная мера повергла горожан в ужас. На волне жалости к погибшим, пусть и никчёмным людям, народ заволновался и разгневался.

Свободолюбивый дух горожан не так-то просто оказалось подавить. Люди тайком пробирались в лес, к Эрхарду, чтобы принять участие в сопротивлении. По предложению лесовика отряд перебрался с противоположного берега на наш, расположившись под надёжной защитой леса, куда господин Виланд закрыл вход врагам.

Маруся выдвинулась на передовые позиции и предупреждала своим оглашавшим всю округу голосом о появлении незнакомого человека. Она очень гордилась должностью стража и возможностью продемонстрировать все грани своего охрененного таланта, как называл его лесовик, зажимающий уши при каждом вызове.

Хозяин леса умел различать намерения всех входящих на его территорию. Своих пропускал дальше в лес, сам указывал дорогу. Людей с дурными намерениями морочил, путал тропы, насылал видения, а затем вконец потерявших голову выбрасывал на опушку. Господин Виланд даже привёл в боевую готовность фей и водных духов, которые не подпускали бергийцев к реке.

Войско Эрхарда росло, оружие и провизию им доставляли из Антарии, с противоположного берега реки. Бойцы совершали нападения на обозы, вывозящие ценности в Бергию, и отправляли их в лес.

Однажды, напав на охрану порта, им удалось освободить экипажи арестованных кораблей. Моряков держали под стражей в бараках на территории порта. Как же они были рады, когда вдохнули, наконец, свежего воздуха! В результате корабли смогли выйти из порта вверх по реке, тем самым освободив место на рейде, забитом доселе арестованными судами.

Комендант оказался заложником своей жадности, бросив все силы на вывоз ценностей, что ослабило охрану важных объектов. Вернее, он просто исполнял приказы жадного Маркуса, требовавшего вывезти из города как можно больше добра.

Между тем наши войска смогли не только отразить нападение бергийцев, но и окружить их со всех сторон, заманив в котёл. Войска Маркуса понесли большие потери.

Заварушкой на границе Маркус планировал отвлечь внимание от вторжения в Асбург, а затем бросить все силы на его отторжение от Антарии. Однако, потерпев в ходе войны разгромное поражение, у него не хватило для этого военной мощи. Со дня на день следовало ожидать подхода наших войск и освобождения города. Поэтому Маркус торопился с вывозом ценностей из города, а отряд Эрхарда активно противостоял этому.

Информацией о ситуации в городе мой отец регулярно снабжал наших лесных защитников. Был еще надежный канал информации: все разговоры коменданта мне пересказывали мышки, живущие под полом ратуши и дома, где он поселился. Благодаря мышкам мы знали все о планах Бригса и его приказах подчинённым. Эта информация позволяла нашим друзьям безошибочно выбирать место и время для своих операций, уходя без потерь из любых стычек.

Записки Эрхарду передавались почтовыми голубями, а я могла направить господину Виланду любую птицу с устным сообщением. Хозяин леса понимал любых существ на своей территории. Он передавал эти сообщения через незаменимого курьера — бабушку, мотавшуюся по лесу на своей метле.

Папа некоторое время готовил и намеревался передать в лес карту города с нанесёнными на ней военными объектами и пунктами расположения вражеских подразделений. Для этого мне предстояло отправиться в лес, чтобы передать в назначенное время эту карту бабушке, которая доставит её куда следует.

Вручая мне сумку с картой, отец уже на пороге дома попросил соблюдать осторожность, поскольку карта составлена лишь в одном экземпляре.

— Карр-карр! — раздалось над головой. — Подслушивает, в кустах!

Над нами пролетела ворона и тут же скрылась за деревьями, а из-за куста сирени выскочила серая собака, которая за долю секунды исчезла за домом.

“Собаку не стоит опасаться”, — подумала я, направляясь к лесу, где меня должна была ждать бабушка.

Лес встретил яркой зеленью июньской листвы, ветром, шуршащим ею в кронах деревьев, гомоном птиц. Так славно было идти по тропинке, вдыхая лесные ароматы и чистый лесной воздух. Как всегда неожиданно, передо мной вырос Волк.

— Что несёшь, красавица? — поинтересовался он, жадно поглядывая на сумку в моей руке. — Не похоже, что это пирожки. Не хочешь показать, что там?

— Уйди с дороги! Сколько раз тебе говорить! Лесовик увидит — не сдобровать тебе!

— Чихал я на вашего лесовика! Сумку отдай! — он оскалил зубы, а жёлтые его глаза загорелись огнем.

— Да кто ты такой, чтобы распоряжаться моими вещами? — закричала я, испугавшись, когда Волк бросился ко мне и вцепился зубами в сумку, пытаясь её вырвать из моих рук.

Между нами завязалась борьба. Волк рычал. Я понимала, что не устою против здоровенной зверюги. Но тут раздался характерный звук летящей метлы. Бабушка, соскочив на лету, тут же схватила свой летательный аппарат поудобнее и огрела Волка черенком по голове. Не перестаёт восхищать универсальность бабушкиной метлы! Удар был качественный. Волк повалился без чувств. Через мгновение, пока мы приходили в себя, контуры Волка стали таять, на траве проступил сначала человеческий силуэт, а потом четкая фигура человека. Барон де Гри собственной персоной лежал перед нами! Я не поверила своим глазам, но бабушка сказала:

— Надо же! Оборотень! Дальний родственник вервольфов или лугаров! Но ведь наш, не враг! Все же не стану рисковать, оставляя тебя здесь. А время не ждет. Придется накинуть на него магические путы, пусть полежит до нашего возвращения, а там разберемся. Садись на метлу.

У метлы тут же выдвинулось дополнительное сидение, как оказалось, вполне комфортное, и мы полетели.

Прилетели довольно быстро. Лагерь среди леса был палаточным городком куда больших размеров, чем я себе представляла. Городок четко разделялся на две зоны: военную и гражданскую. В военной палатки стояли по линейке, на плацу тренировались солдаты, повар у костра готовил еду. В гражданской зоне у палаток бегали дети, грелись на солнышке старики, у костра кашеварили женщины, покрикивая на расшалившихся ребят. Чуть поодаль рядами выстроились отбитые у захватчиков крытые обозы.

Эрхард вышел нам навстречу, его глаза радостно вспыхнули, когда он увидел меня. Он поприветствовал нас, а затем пригласил в палатку, служившую штабом. Молодой человек изменился: его лицо обросло щетиной, что делало его старше. Одет он был в военную форму без знаков различия и показался деловитым, строгим, и даже каким-то незнакомым. Ответственность за вверенных ему людей и непростые задачи наложили свой отпечаток. Только приветливые карие глаза напоминали того человека, который мыл мне ноги ледяной водой. Эти его глаза всё время мне кого-то напоминали, но я никак не могла вспомнить, кого.

Я протянулаЭрхарду конверт с картой, который он тут же вскрыл и углубился в изучение. По ходу изучения карты он задавал вопросы о том, с какой стороны проще подобраться к тому или иному объекту. Я отлично знала город, поэтому мои ответы были точны. Эрхард внимательно слушал и делал соответствующие пометки. Бабушка, оставив нас заниматься делом, вышла из палатки.

Когда мы разобрались с картой, Эрхард приблизился ко мне. Взяв мои руки в свои, он проникновенно взглянул на меня своими чудесными глазами, погрузил лицо в мои волосы и сказал:

— Вы всё так же красивы, а ваши волосы по-прежнему пахнут цветами. Помните, я сказал, что никогда не забуду этот запах? Вас я тоже не могу забыть. Я рад, что мы снова встретились. Спасибо за помощь и до новой встречи!

Мы вышли из палатки. К Эрхарду уже торопился человек с каким-то сообщением, а ко мне направлялась бабушка — нам надо было улетать.

Волка на поляне мы не застали. Выглядывавшая из своего гнезда птичка прочирикала, что от бабушкиных пут его освободили проходившие мимо дровосеки, которым барон наплел, что на него напали неизвестные, когда он шел обговорить кое-что с лесовиком. Дровосеки очень удивились его рассказу, но вслух выражать недоверие не посмели. Бабушка покачала головой:

— Тёмный тип этот барон Волк. Столько лет мы его знали и не связывали вместе эти его две личины. Зачем он хотел отобрать у тебя сумку? Что-то тут нечисто.

Глава 8.

Все прояснилось к вечеру того же дня. Барон де Гри вместе с двумя стражниками явился в наш дом и предъявил ордер на наш с мамой арест.

— Мадам Легран, ваш муж уже арестован за противодействие новой власти. Вы с дочерью обвиняетесь как его пособники. Мне, помощнику коменданта, поручено препроводить вас обеих в тюрьму.

Я не выдержала:

— Господин де Гри, как же вы решились служить нашим врагам?

Он усмехнулся:

— Милая Элин! Вы очаровательны в своей наивности. Я на той стороне, которая платит. Ничего личного, поверьте.

Он был мил и предупредителен, как все, кто общается с мамой, проводил нас до камеры, вежливо открыл перед нами дверь, а затем запер её на замок.

Теперь все стало ясно. Вот кто провёл бергийское войско через секретный проход в горах! По-видимому, он когда-то обнаружил его, бегая в образе волка вблизи границы.

Мышка, выбравшаяся из незаметной норки, подтвердила мою догадку. Она воспроизвела разговор Бригса с бароном:

— Удивляюсь вашей меркантильности, барон! — говорил комендант. — Вы получили кругленькую сумму за то, что смогли провести наши войска через доселе неизвестный проход. Теперь же вы просите плату за изобличенную вами семью бургомистра, хотя находитесь у меня на службе. Вы же получаете жалованье за выявление и поимку врагов короля! Так что извините, никаких доплат вам не полагается.

Тюрьма в Асбурге была небольшой. Поскольку до оккупации в городе не происходило крупных правонарушений, в здании тюрьмы было всего три камеры для хулиганов и мелких воришек, которые в основном пустовали. Благодаря заботам бургомистра помещения тюрьмы содержались в порядке, постельное белье на топчанах было чистым, еда вполне приличной.

Нас с мамой определили в самую маленькую камеру на три человека. Остальные две теперь были забиты до отказа. Нас волновала судьба папы. Мышки сообщили, что его допрашивает комендант со своими подручными.

Утром едва живого папу притащили в камеру два охранника. Они распахнули дверь с намерением швырнуть узника на пол, но, увидев маму, тут же умерили свою агрессию и молча положили папу, который был без сознания, на топчан.

Мама бросилась к нему и тут же начала лечить, вливая в него целительскую энергию. Он весь был в синяках и кровоподтёках, с опухшим лицом и, кажется, сломанной рукой. Мама смогла оказать первую помощь, но нужен был её сундучок со всем необходимым для лечения.

Замок на двери снова заскрежетал — на пороге появился сам Бригс с мрачным и решительным выражением лица. Мама подняла на него глаза, и, как ранее, с ним произошла та же метаморфоза — лицо разгладилось, глаза потеплели.

— Добрый день, дамы! Как вы здесь устроились? Мадам Легран, нет ли жалоб? — спросил он.

— Жалоб? — мысленно возмутилась я. — Да я готова тебе глаза выцарапать за то, что ты сделал с папой!

Мама же повела себя со спокойным достоинством.

— Благодарю, — ответила она, — жалоб нет.

— Сожалею, что ваша семья попала в столь сложное положение, но господин Легран вместо ожидаемого нами содействия тайно вредил нашему делу. Более того, он привлёк к этому даже дочь. Нам не удалось узнать от него, какой информацией он располагает, и выявить все его связи. Я надеюсь, что, будучи благоразумной женщиной, вы расскажете всё, что известно вам и вашей дочери. Как понимаете, не хотелось бы применять к вам жёсткие методы.

— Господин Бригс, — отвечала мама, — я не намерена ничего от вас скрывать. Так случилось, что мы с вами оказались врагами. Каждый из нас в этой ситуации действует так, как велит ему долг, используя все доступные средства.

Да, мы поддерживаем связь с находящимся здесь антарийским отрядом, который располагается в неприступном для вас лесу. По мере возможности муж поставлял в лес всю необходимую информацию. Мои дочь и мать помогали ему в этом. Кроме того, за нас все птицы и животные, а также лесные духи.

Ваши дни здесь сочтены. Вам уже не поможет та информация, которую вам не выдал мой муж. Я не знаю, как вы намерены поступить с нами, но понимаю, что законы военного времени жестоки, поэтому мы готовы принять любую участь.

— Вы удивительная женщина, мадам Легран! — воскликнул комендант. — Я мог бы оставить вас в тюрьме до прихода ваших войск, но поступило распоряжение от нашего короля прилюдно казнить вашу семью на центральной площади. Он очень зол на вас, а мой долг военного требует выполнения королевских приказов. Вы будете расстреляны через несколько дней, как только господин Легран сможет держаться на ногах. Что я могу для вас сделать?

— Распорядитесь прислать мне из дома мой целительский сундучок и сменную одежду для меня и дочери. Это единственное, о чём я хотела бы вас попросить.

— Разумеется, все будет сделано. Прощайте, дамы, и простите меня. Я искренне сожалею.

С этими словами комендант покинул нас, а я подумала, что в каждом плохом человеке найдется что-то хорошее, которое готово откликнуться при определенном подходе. Это то, что происходит с нашим комендантом. Жаль, что умением пробуждать добрые чувства, как это получается у мамы, наделены немногие.