Дневник астронавта

Хм, сомневаюсь, что Там меня кто‑нибудь слушает. Ещё Поэт в жёлтой кофте требовал снять перед ним шляпу, но…

Вселенная спит,

положив на лапу

с клещами звёзд

огромное ухо [1]

Предназначение — предубеждение — предчувствие — предвозвещение… Вот оно! Если никто не предвозвестил нас о нашем предназначении, значит, мы всё ещё свободны. Значит, фраза «я всё равно не…» — это лишь акт самоуничижения.

Значит, продолжим драться с судьбой врукопашную и, кто знает… вдруг победим?

Чай остывает… Пей.

Луна и грош

сидим вдвоём, ругаемся на время,

на незнакомое младое племя

и говорим заведомую ложь,

над головой — луна, в кармане — грош.

за отречение от идеалов,

сизифов труд и грубость ритуалов

приглашены на чёрный эшафот,

откуда нас никто не заберёт.

мы топим грусть в серебряном бокале,

memento mori et nil admirari[2],

как блюдце, разбивается мечта…

в груди нет сердца, на груди — креста.

Монолог души

Я снег на твоих ресницах. Застываю на пару лживых мгновений и стекаю по скользким щекам, едва удерживая равновесие. Засыпаю на твоих потрескавшихся губах. Остаюсь воспоминанием о неслучившемся поцелуе.

Я мурашки на твоей встревоженной коже. Устраиваю сумасшедшие гонки, как будто от их исхода зависит цвет твоего будущего. Когда ты закрываешь глаза, раскидывая руки в стороны и подпевая любимым исполнителям, я падаю в эту песню. Так счастливый ребёнок кидается в умытую дождём траву и слушает биение пока ещё маленького сердца… Когда‑нибудь он печально улыбнётся, воссоздав в памяти навсегда упущенный момент.

Я — припев, я всегда повторяюсь, даже если ты закрываешь уши ладонями. Любая песня когда‑нибудь заканчивается, но только не я; я снова начинаюсь и…

продолжаюсь до бесконечности.

Момент моего рождения запечатлён в том далёком пространстве, где возможно пересечение параллельных прямых, уже утративших надежду на долгожданную встречу.

Я нежная боль, живущая под твоими рёбрами. И, если бы не ты, я никогда бы не заражалась вирусом гнева и уныния. В такие минуты гигантская крепкая рука выбрасывает меня из уютного пристанища. И тогда мне приходится танцевать, царапая острыми каблуками паркет твоего слабого сердца. Не волнуйся: я не хочу причинить тебе вред, только напомнить: в твоём уставшем теле всё ещё много жизни. Пользуйся, чёрт возьми! О чём ты только думаешь?

Я та энергия, которая всё делает одушевлённым. Пленник твоей ненадёжной крепости. Знаешь, даже когда она разрушится, не выдержав ледяного дыхания времени, я останусь. Возможно, мы ещё встретимся; возможно, я выберу новую крепость, но так ли это важно?

А сейчас замолчи, закрой глаза и прислушайся…

Слышишь, как всё тленное и ненастоящее уступает место бессмертию?

Ветер за окном звучит скрипичной сонатой.

Scripta manent

рассвет врывается в сон,

без стука входит мечта

и всё твердит об одном,

что смерть придёт без лица,

что человек-мотылёк,

стремясь на свет от луны,

вдруг беспробудно уснёт

под хриплый шёпот судьбы.

мы будем вечно летать,

жить, не касаясь земли,

продолжим тихо мечтать

и видеть чудные сны.

безумец выпустит птиц

из тесных клеток-сердец,

опять поднимутся ввысь –

туда, где всем хватит мест.

а нам не глупо ли ждать,

что нас однажды поймут,

писать о вечном в тетрадь

и верить в собственный труд,

упрямо ткать новый смысл,

зачем-то тратить слова?

да, verba volant, увы,

но scripta manent[3] всегда.

Опрокидывать тишину

Quod licet Iovi, non licet bovi[4].

Так говорят мудрецы, но… что, если попробовать посягнуть на капризную вечность, попросить у Бога краюшку хлеба и кружку молока, забраться в бочку, как один самоуверенный философ, и укутаться мечтой, словно пледом? Встать поутру, наполнив внутренним светом лукавый земной шар, найти старую лодку (в надежде, что выдержит) и отправиться в путешествие. Куда приведёт этот путь и что станет конечным пунктом назначения? Никто не смеет разгадать таинственный смысл собственного финала, и даже если впереди — пустота и мрак, я обязательно напишу эпилог о долгой и счастливой жизни для каждого из нас.

Уверовав в воскресение измученной души, бросаешь тревожный взгляд на прежний дом и сжимаешь вёсла. Так непривычно, тяжело и больно. Скоро появятся мозоли, и в какой‑то момент захочется упасть навзничь и позволить течению сделать выбор за тебя. В такие минуты, пожалуйста, не закрывай глаза и посмотри наверх. Помнишь, как ты мечтала подружиться с этими легкомысленными звёздами, взять за руку одну из них и обнять, не боясь обжечься?

То, что дозволено Юпитеру, не дозволено быку.

Так говорят мудрецы, но почему бы не рискнуть, не пойти ва‑банк? Ведь даже посох и сума легче, чем…

бездействиеравно распад равно тяжёлый груз сожалений о необратимости времени. Притаившаяся тоска на сгорбленных плечах твоей уходящей жизни. Возможно, ты получишь ещё один шанс, но уже не здесь и не сейчас, да и кому дарована способность быть хранителем расщеплённых воспоминаний? Они разбросаны по столетиям, как пазлы, из которых невозможно собрать целую картинку, потому что всегда не хватает детали… Поэтому прими в дар волшебную флейту из рук сегодняшнего дня и играй, даже если никогда прежде этого не делал. Быть может, наше назначение на земле — опрокидывать тишину?..

Как завещал Шекспир

Пристыженного скептика нелепый монолог,

Хтонических божеств безрадостная встреча,

Оставшийся в живых помешанный игрок,

Уверен в том, что время правда всех излечит.

Любовь, как спичка, гаснет в ледяных руках,

Ты где‑то далеко, в какой‑нибудь вселенной,

Не нужно больше ждать, останется в веках

Жена царя Итаки с верностью безмерной.

Я точно обойдусь, бесславно возвратясь,

Как пеной, захлебнусь своим последним словом,

Разрушили свою кармическую связь,

По разным берегам мы разойтись готовы.

По разным берегам — будь счастлив, полыхай,

Греши и забывай моё чужое имя,

Я следую судьбе — дорогам белых стай,

Не надо догонять, ведь эта боль остынет.

Послушай, мы могли перевернуть весь мир,

Могло быть всё счастливей, чем у Сида с Нэнси,

Трагический конец, как завещал Шекспир,

(я до сих пор Тебя —)

Для двух сердец уместней.

Л ю б л ю

предрассветный полёт над крышами многоэтажных домов.

запах росы в спутанных волосах вселенной.

тихий голос шепчет о возможности невозможного и бессмертии смертного.

слушаешь пение пробуждённого ветра — и ощущаешь, как где‑то под рёбрами зарождается чувство…

космическая влюблённость в каждый фрагмент неуловимой вечности.

л ю б л ю

слова, парящие над сачком, как обречённые бабочки, которые не хотят становиться пленниками.

начало игры в пинг‑понг в поисках нужной строчки.

случайное соприкосновение, предопределяющее бумажное будущее обнявшихся букв.

л ю б л ю

осторожные звуки, которые приглядываются друг к другу издалека, а затем медленно приближаются на мягких кошачьих лапах. и наконец узнают, берутся за руки, становятся неделимым элементом, а всё остальное утрачивает значимость. остаётся только музыка, и она не исчезнет даже после апокалипсиса.

музыка…

мой личный защитный панцирь, не позволяющий сорваться в пропасть даже при сильном порыве ветра.

л ю б л ю

горящие глаза и охваченные

страстной

жаждой

жить

сердца

соулмейтов.

свободные и непокорные избранники, не устающие мечтать.

однажды эти мечты сумеют разрушить даже самые крепкие стены.

и мне хочется обнимать мечтателя и говорить ему простые слова: «ты так красив (‑а)».

л ю б л ю

тот потрясающий сад, который возделывает каждый из нас ежедневно — ежеминутно,

каждую паузу наполняя чудом и верой.

это и есть тот самый земной космос, который уже не кажется недостижимым.

л ю б л ю

каждого странствующего шамана.

и

в е р ю, что все пилигримы однажды встретят рассвет на пороге

родного,

уютного,

тёплого

дома

не в одиночестве.

Ловец кошмаров

Человек — лишь клубок,

паутина,

ловец кошмаров;

неисповедимы пути

и непредсказуема судьба.

Слова — оболочка, которая будто бы греет,

но цепкие щупальца сдавливают кусок в форме сердца и лишают права на дыхание.

Плыть, раскидывая мысли в стороны, рассекать руками чёрную воду,

грезить о невозможном…

ради чего, если

в нас так мало настоящего

и так много выжженной грусти,

отцветших роз в грудной клетке

с мёртвыми птицами?

Одиночество — причина

и следствие самых безумных идей творца.

Вечность засыпает в капельках дождя на стекле и

шёпоте пугливых стрекоз.

Кажется, разучились танцевать.

И, может быть,

Навсегда,

Навеки.

О моё утраченное небо!

Как бедная бабочка, пойманная в сачок,

Ты проколото иглой безнадёжности.

Смерть всегда соседствует с жизнью, а жизнь

есть боль,

боль и любовь.

Нельзя запереть ветер,

он кусает мочки ушей

капризных облаков и вышагивает по мостовой,

что в самом центре Вселенной,

и наблюдает с полупрезительной ухмылкой на бледных устах…

Наблюдает за каждым из нас,

отринутым Богом.

Письмо Деду Морозу

Что ж, привет, или здравствуй. Могу говорить неформально?

В детстве было всё проще, я знала, что ты самый мудрый,

Дорогой Дед Мороз (или — Бог), у меня всё нормально,

Если снова пишу, значит, всё же надеюсь на чудо.

Сделай так, чтобы стала сильнее и крепче, как камень,

Даже если пытаться — никто никогда не разрушит.

Знаю, надо всё вынести, будто тяжёлый экзамен,

Я почти научилась молчать, когда требуют слушать.

Дай мне силы держаться над пропастью в трудное время,

Никого не винить, просто люди — разносчики боли,

Уходить, отпускать и с улыбкой прощаться со всеми,

Кто играл в моей жизни когда‑нибудь главные роли.

Я нахально прошу тебя: дай мне забыть все обиды,

И зарыть те слова, что казались всесильными, в землю,

Попросить правосудия у беспристрастной Фемиды,

И остаться собой, а не чьей‑то пугающей тенью.

Дорогой Дед Мороз, дай мне мужество двигаться дальше,

Пробуди спящий разум, ведь сердце схватило простуду,

Научи чистить правду, как лук, от обмана и фальши,

С Новым годом, прощаюсь. (Я буду готовиться к чуду).

Лучший день

Сегодня нам можно широко раскинуть руки, не рискуя быть распятыми. В ту минуту, когда распахнулись двери в другую вселенную, для нас наступил личный май. Свежий ветер мягкой кошачьей лапой путает волосы, целясь в лицо. «За что эти незаслуженные пощёчины?» — пытаешься отомстить, сжимая слишком слабые кулачки. «Пощёчины всегда заслуженные», — отзывается капризный упрямец.

Сегодня нам можно наконец‑то преодолеть это бешеное расстояние и стать сильнее, разбив фарфоровый мир вдребезги. Заваривать чай на кухне, смахивать пыль с подоконника и подпевать любимым песням. Никто не посмеет обвинить нас в том, что мы нарушаем чужое спокойствие. Чувствуешь, как прямо сейчас мы становимся неуязвимыми?

Сегодня нам можно ходить босиком по траве и обмениваться бессмысленными репликами. Слушать дыхание родственных душ — и отзываться эхом. Распугать утренних птиц на крыше многоэтажного дома. Протягивать руки к солнцу и прославлять наш личный рай.

Это тот самый день, когда с твоего сердца снимается толстый слой грима и ты снова можешь дышать в полную силу. Не существует никаких ограничений, когда перестаёшь быть пленником чужих драм.

Сегодня нам можно не слушать никого, кроме самих себя. Не оглядываться, переступая порог, ведь там, за спиной, не остаётся ничего, за что стоило бы держаться. Не бояться замёрзнуть, потому что прямо сейчас приходит время только для тёплых дней. Не вспоминать, но и не тревожиться о будущем.

Сегодня нам можно просто жить.

В театре снов

Дышу луной в театре снов,

Остановив движенье звёзд,

На чашу сломанных весов

Я возложу немой вопрос:

Что перевесит: свет ли, тьма?

Мерцает смысл на тропах лжи,

Изрезан путь сплетеньем ран,

Не убегай. Мечте служи.

Глухой рассвет вонзает шип

В худое тело высоты,

На чешуе жестяных рыб[5]

Замёрзли чёрные цветы.

И я останусь здесь одна,

Опять укутаюсь в печаль,

Дрожат холодные уста,

О как далёк блаженный рай!

Но я прошу лишь об одном:

Звучи и пой, душа моя,

Пой о грядущем и былом,

Звучи!.. как трели соловья.

Куда деваются утки, когда пруд замерзает?

Куда деваются утки, когда пруд замерзает? Об этом спрашивал Холден Колфилд, пока держался над пропастью. А что происходит с мечтами, когда их не исполняют? Они ведь не утки и лишены крыльев…

Наверное, гибнут от безысходности под холодным дождём, засыпая в самодельных гробиках. (Кажется, для них только что наступила вечная зима.)

Ещё вчера они танцевали на осколках неба в открытом море и ухитрялись не тонуть даже во время шторма. Звонко смеялись, обнимали бесконечность за хрупкие плечи, пытаясь остановить сумасшедший поток времени. Они не знали тогда, чем закончится эта летопись, хотя, наверное, предчувствовали свой бесславный конец.

К сожалению, мечты не утки и не могут управлять собственной судьбой, потому что начала нитей — в руках человека. Однажды, в какой‑нибудь очередной безликий момент, неуклюжий мечтатель сделает выбор и разменяет мечту на быт, который уничтожит последнюю надежду на перемены.

Маленькая революция в тесном бокале — и возможное будущее опускается на дно. Человек продолжает существование по часовой стрелке, в то время как его мечта разбивается вдребезги, точно выбитое мячом стекло.

Что происходит с мечтами, когда их предают? Уставший хозяин отказывается быть в ответе за тех, кого приручил. И тогда мечты прекращают дышать и растворяются в его опустошённом взгляде.

Атомы

мы распались на части,

на атомы,

нас забрали из текста

цитатами,

наши роли неважно

прописаны,

не владеем ни сердцем,

ни мыслями.

может, просто зажжём

сновидения?

словно свечи на твой день

рождения,

ты расскажешь о море

и вечности,

о нелепой, счастливой

беспечности,

ты расскажешь о танцах

во времени,

о моём и твоём

поколении,

и о том, как исполнить

желание,

обрести вместе с грёзой

призвание,

просто следовать голосу

мудрости,

пусть и это покажется

глупостью.

вырываться из плена

сознательно,

оставаясь наивным

мечтателем,

возвращая цитаты

в комедию,

разобраться со всем, чем

мы бредили,

и тогда наши судьбы

изменятся,

всё пройдёт, как зима…

перемелется.

Хочу

Хочу… синие волосы — яркие, как осколки небесных зеркал в ранний вечерний час.

Купить гигантские наушники и слушать на полной громкости музыку без слов.

Лежать с закрытыми глазами на свежескошенной траве и рисовать на корке воображения фигурки из пыльного будущего.

Завести собаку и гулять на рассвете, пока беспокойно ворочаются в своих удобных кроватях другие люди, уже, конечно, предчувствующие приближающийся звук неминуемого будильника.

Прогулять целый день, ни у кого не отпрашиваясь и ни перед кем не оправдываясь: сделать праздничный выходной посреди нахмуренной недели.

Устроить фотосессию лесным пейзажам — вдали от шума человеческих сцен, почувствовать себя частью безграничного мира.

Взять исцарапанную гитару и начать раздражающе громкий концерт на центральной улице.

Угнать мотоцикл и вернуть в сумерки, вдоволь наигравшись с легкомысленной скоростью.

Подхватить безумного человека и взобраться на самую высокую крышу города, чтобы прокричать в ухо свирепого мира всё, о чём больше невозможно умалчивать.

Сбежать от ответственности за нарушенное спокойствие и закрыться в уютном одноэтажном доме с видом на спокойное молчаливое озеро.

Обязательно научиться грести, чтобы ощутить приятную боль от первых мозолей, заработанных собственным трудом.

Купить яркие краски со всеми цветами радуги и перекрасить скучные серолицые здания с поблекшими вывесками.

Незаметно подкладывать темный шоколад и имбирное печенье в чужие портфели и сумки, чтобы их хозяева стали на чуточку добрее.

Сыграть в дартс, ни разу не промахнувшись.

Прокатиться верхом, не забыв оборвать голосовые связки нежной любовью к сочинению громких песен.

Больше импровизировать, бросая вызов строгим планам и надоедливым до предынфарктного состояния таблицам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В. Маяковский «Облако в штанах».

2

помни о смерти и ничему не удивляйся.

3

слова улетают, написанное остаётся.

4

То, что дозволено Юпитеру, не дозволено быку.

5

отсылка к стихотворению В. Маяковского «А вы могли бы?»