Жонглёры

— … тупоумной обезьяной и страхолюдиной, каких свет не видывал, но, поскольку Его Преосвященство здесь, уста мои немы.

Этьен и Франсуа от этих слов побледнели и переглянулись, мысленно они уже проедали и пропивали епископские денежки, а теперь поняли, что быть им битыми. Слуги епископа, почуяв потеху, стянулись ближе и навострили уши, некоторые уже бились об заклад: кой-кто ставил на коротышку в колпаке (то бишь Бертрана), а кой-кто на малахольного трубадура.

— Ты ответишь мне за эту дерзость! — топнул ногой Жофре и сорвавшимся от возмущения голосом крикнул: — Пипино!

— Я здесь, сеньор, — густым басом отозвался Пипино.

— Пипино! Друг мой! — с чувством обратился к нему Жофре. — Моя честь задета! Ты должен спешиться и отплатить негодяю за оскорбление! Сам я не могу, ибо не пристало сеньору драться со смердом!

— Как вам будет угодно, сеньор, — сказал Пипино, слезая с лошади.

Этьен и Франсуа, как увидали того Пипино, так сразу пали духом. По виду был это не человек, а циклоп, с гигантскими ручищами и пудовыми ножищами. Даже Бертран на мгновение оробел.

— Ну давай, что ли, драться, — сказал ему Пипино, бережно передавая поводья своей лошади одному из слуг епископа. — Ты бей со всей силы, а я буду бить в четверть силы, так как по виду ты хиляк, а зашибить тебя у меня желания нет. Как почувствуешь, что дух вон из тела, тут же падай на землю да проси пощады. Бог даст, господин тебя простит. Ну, готов?

— Дети, неужели вы и впрямь намерены драться? — вмешался епископ.

— Да, видимо, придется, — пожал плечами Пипино. — А вам, Ваше Преосвященство, на это смотреть не след, посидели бы вы пока в сторонке…

— Послушайте, ведь вы же христиане, а не какие-то дикие сарацины! Облобызайтесь и простите друг друга! Ибо сказано: если ударили тебя по правой щеке, подставь левую…

— Я готов! — живо отозвался Бертран.

— А я нет! — отрезал Жофре. — Я дворянин, а дворянин не прощает оскорблений!

— Видишь, малыш, — пожал плечами Пипино, — придется драться.

Бертран, хоть и был неробкого десятка, но при виде Пипино сомненье овладело им. Он не знал, как одолеть человека, которого не то что невозможно оторвать от земли, но и обхватить в поперечнике. Поэтому он стал кружить, прикидывая, что бы ему предпринять. Пипино это надоело, и он сказал:

— Долго ты будешь плясать, малыш? Давай уже бей, а то и до обеда не кончим!

— Не торопи, крошка, — ответил ему Бертран, скаля зубы, — у каждого своя манера. Смотри-ка, что это у тебя под ногами, целый денье? — ткнул он пальцем в землю.

— Где? — наклонил голову Пипино, и в этот момент Бертран ударил его в живот.

Брюхо Пипино пошло волной, но самому ему от этого было мало урона.

— Неплохо! — удивленно проговорил он. — А теперь моя очередь! — и угостил Бертрана таким ударом, что тот от неожиданности сложился вдвое. Дыхание у него перехватило, в глазах потемнело. Близко от себя он увидел гигантский кулак и едва успел отскочить в сторону. Кулак просвистел рядом, слегка смазав Бертрана по уху, и от этой «смазки» Бертран упал и покатился по земле. Он еще поднимался, а Пипино уже несся на него, словно буйвол. И вдруг Бертрана осенило. Охая и кряхтя, он дождался, когда жонглер окажется совсем близко, и незаметно выставил ножку. Пипино, как есть, всей тушей грохнулся о землю, от такого удара она содрогнулась, лошади пришли в волнение, и стоило немалого труда унять их.

Этьен и Франсуа, которые все это время стояли, зажмурившись и боясь дышать, наконец разлепили глаза и увидели, что их приятель не только жив, но и невредим, а Пипино, поверженный, лежит на земле. Трубадур Жофре, кажется, тоже не верил своим глазам и стоял, открыв рот. А слуги Его Преосвященства потихоньку пересыпали серебро в карманы друг друга. Наконец со стоном поднялся Пипино, он сидел на земле, отупело тряс головой, а перед глазами у него плавали круги и звезды.

— Как ты, крошка? — наклонился над ним Бертран. — Жив?

— Кажется… — ответил ему Пипино. — Давненько меня никто так не отделывал.

Он улыбнулся, и стало видно, что во рту у него теперь недостает зуба. Тут опомнился трубадур Жофре:

— Бой был нечестный! — закричал он. — Нет такого правила, чтобы можно было подставлять подножки! Пипино, дружок, постарайся еще разок для господина!..

Глаза Пипино, в которых все еще плыло, округлились, он растерянно открыл рот. Но случай, этот покровитель везунчиков, выручил и его, и Бертранову шею от повторной трепки. Трубадур Жофре вдруг побледнел, затем позеленел и стремительно скрылся в кустах, только сверкнули его дырявые подметки.

— Что это с ним? — удивился Бертран.

— Это все зеленые сливы, — ответил Пипино.

— Зеленые сливы? — не понял Бертран.

— Да, они самые… Ехали мы с моим господином, ехали и так оголодали, что хоть землю жуй, тут видим по дороге — монастырь, а при нем — сад, а в нем сливовые деревья, ну мы и давай набивать брюхо, только сливы-то все были зеленые… Я еще ничего, а вот сеньора моего крепко прихватило…

— Молчи, мошенник! — послышался из кустов жалобный голос Жофре. — Как смеешь ты унижать достоинство господина?

— А что ж тут унизительного? — пожал плечами Пипино. — С каждым может приключиться, особенно от зеленых-то слив…

— Молчи! — с надломом в голосе крикнул Жофре.

— Сейчас, сеньор, замолчу, только доскажу уж всю историю целиком, а то не след бросать дело на полпути. Так вот, пока лакомились мы сливами, видим, несется братия с дубинами и ну нас лупить, еле ноги унесли. С тех самых пор у моего господина и живот крутит, и кости ломит.

— Молчи, ирод, молчи, креста на тебе нет!

— Ну это вы уж хватили, сеньор, крест мой всегда при мне…

Наконец измученный и бледный Жофре вылез из кустов.

— Едем, Пипино, — простонал он.

— И правда, поедемте, сеньор, а то, чего доброго, придется ночевать на дороге.

Видя, что вся процессия, включая и Его Преосвященство, собирается уезжать, жонглеры засуетились. Этьен и Франсуа уныло переглянулись, а Бертран решился на последний, отчаянный шаг. Вцепившись в край повозки, он обратился к епископу с такими словами:

— Ваше Преосвященство, вы остановились послушать песню, а в итоге увидели бой быка с кроликом. Не угодно ли заплатить за зрелище?

— Юноша, — холодно ответил священник, — вы предерзкий нахал, каких свет не видывал, и я не дам вам ни гроша. Очистите душу покаянием и встаньте на путь исправления, пока Враг не завладел вами целиком.

И махнув рукой, он велел трогать. Слуги тут же без всяких церемоний отогнали Бертрана в сторону, а трубадур Жофре, которые решил остаток пути проделать верхом, не удержался и ударил его хлыстом по затылку. Морщась и бранясь, Бертран отпрыгнул. Кавалькада и повозка уносились прочь в туче пыли.

Глава 3

в которой поясняется кое-что о прошлом наших героев

Ну вот, ребята, как видно из моего рассказа, герои наши остались посреди дороги не только без барыша, но и с тумаками.

Бертран еще долго выкрикивал проклятья и тряс кулаком вслед трубадуру Жофре, потом, решив, что при первой же возможности поквитается с негодяем, немного успокоился.

— Нечет, — подвел итог опечаленный Этьен, глядя на куст, за которым только что прятался Жофре.

А Франсуа вздохнул:

— Такая уж, видно, у нас доля…

Кости Бертрана все еще ломило после встречи с Пипино. Он обернулся и сказал:

— Ты, монашек, и ты, врач-недоучка, можно подумать, это вас только что отдубасили! Чего вы разнылись, как бабы над разбитой кринкой?

Тут взгляд его упал на нечто, валявшееся на дороге.

— Эге! — присвистнул он. — Да это никак зуб из пасти Пипино!

Действительно, прямо у него под ногами лежал зуб, размером напоминавший крепкий желудь. Бертран присел на корточки, чтобы разглядеть его получше.

— Звездочет, — сказал он, — ты все еще носишь ладанку с молочным зубом Христа?

— Конечно, — с гордостью ответил Этьен, прижимая руку к груди, — сия важная реликвия всегда со мной.

— Вот что пришло мне на ум, — подмигнул Бертран, — кажется, Господь наш потерял во младенчестве еще один зуб.

— Ты что, Бертран?.. Ты что, хочешь выдать этот зуб за Христов?.. — вытаращил глаза Этьен.

— А почему нет? — пожал плечами Бертран. — Если нашелся такой дуралей, который купил один зуб, то найдется и такой, который купит другой.

— Но мой зуб — настоящий!

— Да, как и миллион других, которыми торгуют повсеместно, оптом и в розницу. Или все они такие же подлинные, как этот, или у Господа нашего зубов было, как у крокодила.

— Ты богохульник, Бертран! Я не буду тебя слушать! — возмущенно зажал уши Этьен.

— Эй, Толстяк, поди-ка сюда, — подозвал Бертран Франсуа, и когда тот подошел, оторвал у него от рукава ремуску. Затем, обмотав ею зуб, сказал:

— Ну вот, и ладанка готова! Франсуа так пообтрепался, что по древности его одежка может сравниться с саваном какого-нибудь святого!

— Бертран, — проговорил Франсуа, — иногда мне кажется, что сам враг рода человеческого нашептывает тебе на ухо.

— Нет, дружок, — ответил Бертран, — это делает мое голодное брюхо.

Подобрав тощие котомки, жонглеры снова двинулись в путь. А поскольку идти им не так чтобы очень далеко, но и не так чтобы близко, я, ребята, расскажу вам тем временем кой-чего о наших героях. И начну, пожалуй, с Бертрана.