Мой новый сосед. Испытание деревней

– Папа отобрал, – насупившись.

Вообще-то, за дело, но я молчу.

– И велик отобрал, – девочка продолжает, не получив ни одобрения, ни осуждения.

– Наказал, да? – поддерживаю разговор, делая вид, что гораздо больше меня занимает поплавок.

– Угу.

– Сильно ругался?

– Орал, – жмет плечами бестия и придвигается ближе ко мне. – Сказал, что компьютер буду получать только для учебы, а телефон вообще отнял. Мне теперь и друзьям не позвонить, – горестный вздох.

– Так тебе же вроде за дело досталось, – замечаю с сочувствием.

Девчонку, конечно, жалко. В ней столько энергии бурлит, а никто этот поток в правильное русло не направляет. Про маму молчу. Не видела ее и опасаюсь задавать вопросы в лоб.

– Да знаю, – отмахивается. Явно не настроена обсуждать свою вину. – А ты что делаешь? Рыбу ловишь, да? – Ника оживляется.

– Ага. Нашла свою старую удочку и решила сразу опробовать.

– А мне папа тоже обещал на рыбалку поехать, когда они с друзьями это обсуждали. Но мы так никуда и не поехали, – вздыхает разочарованно.

И мне в этот момент хочется дать пинка под крепкую задницу викинга, чтобы взял свое слово в кулак и подарил ребенку время и впечатления.

– Хочешь удочку подержать? – предлагаю и по загоревшимся ореховым глазкам понимаю, что не ошиблась.

Хочется прижать к себе девочку, отогреть, но мне даже страшно представить, как отреагирует сосед, если узнает о нашем общении.

Глава 6

Мы с Никой по очереди забрасываем удочку, меняем слетающий то и дело шарик хлеба и болтаем ни о чем. Девочка рассказывает, что зовут ее Вероника, и они с папой живут вдвоем, без мамы. Собаку Ника выпросила у отца на день рождения, но зверь признает хозяина только в мужчине, хоть девочку и любит нежно.

Я тоже немного рассказываю о себе – в основном то, что можно поведать и доступно объяснить семилетнему ребенку. Уверена, рано или поздно все это передастся викингу, так что особо не откровенничаю.

– Почему ты не в школе, раз тебе уже семь лет? – решаюсь прояснить кое-что для себя. Не хочется думать, что неприятный сосед совсем уж пропащий человек.

– Меня на дистант перевели, – жмет плечами девчушка и добавляет со вздохом: – Такой уж характер, никто не справляется. Бабушка говорит, что я вся в мать пошла, такая же неугомонная, – с чужими, явно взрослыми интонациями.

Последнее заявление не комментирую. Как по мне, девочке всерьез не хватает любви и внимания, отсюда все ее беды. Плюс, конечно, характер и излишняя активность, которую она сама направляет на разрушения. Да и общение с местными мальчишками не добавляет девочке умиротворения и воспитанности.

– Ой, смотри, поплавок! – взвизгивает она и начинает припрыгивать на месте от нетерпения.

– Клюет! – кричу я в не меньшем восторге. Я ведь и не ожидала ничего такого от дачного пруда. Думала, тут лягухи одни прыгают. – Давай, тащи его!

Ника дергает на себя удочку, и из воды выпрыгивает здоровенная серебристая рыбина, бьет хвостом и извивается, зависнув на крючке.

– Ура! Рыба! Рыба! – орем мы хором, разделяя один на двоих восторг.

– Огромная какая! – выдыхает с чувством ребенок, когда рыбина, величиной с полторы моих ладони, приземляется возле наших ног. – Давай ведро, куда мы улов складывать будем? – на эйфории продолжает кричать Ника, а я вдруг понимаю, как опростоволосилась. Не ожидая ничего поймать, тару с собой я никакую не взяла.

– Эм-м-м, – мычу, – у меня ничего нет.

Удостаиваюсь совершенно непередаваемого взгляда. В нем и недоумение, и огорчение, и осуждение, и жалость одновременно.

– И что ты теперь делать предлагаешь? – Вероника растерянно глядит на бьющуюся в песке рыбу. – Жалко ее…

– И мне… – о том, куда девать живую пойманную рыбу, я как-то не подумала. Убить ее точно не смогу, как и выпотрошить, и почистить. – Отпустим ее? Пусть живет.

– И даже не покажем никому? – сникает моя юная подружка.

Конечно, ребенку хочется похвастать. Она, может, впервые в жизни настоящую рыбину поймала – такой триумф. А тут я собираюсь все обрубить на корню.

– Давай, пофоткаемся, – предлагаю компромисс. – А потом отпустим. Только быстро, чтобы она не задохнулась.

Ника оказывается сговорчивой. С радостью позирует с рыбиной, пока я делаю фотки и снимаю видео. Визжит, подпрыгивает от восторга. А потом безо всякой брезгливости держит карася обеими руками, пока я осторожно вытаскиваю крючок.

– Пока-пока, золотая рыбка, – выпускает она пойманную беднягу обратно в пруд.

– Можешь загадать у нее желание, – подсказываю.

– А сбудется? – Ника интересуется скептически, но смотрит с надеждой.

Подмигиваю, желая поддержать детскую веру в чудо.

– Вот и проверим.

– Ну, хорошо. Тогда… – делает глубокий вдох, как будто кучу свечей на торте задуть собирается, – хочу, чтобы у нас появилась мама! Не та, которая нас бросила, а настоящая! – доверчивый ребенок делится сокровенным, а я в этот момент чувствую, что заглянула на чужую, запретную территорию. Вряд ли викинг погладил бы меня по головке за подобное.

В каком-то эмоциональном порыве, прижимаю к себе девочку тесно-тесно и говорю сдавленно:

– Я тоже желаю тебе этого, от всего сердца!

Вероника поднимает лицо и заглядывает в глаза, спрашивая слишком серьезно:

– Почему?

Теряюсь в первые мгновения, но потом нахожу правильные слова:

– Потому что у тебя нет мамы, а у меня в детстве не было папы. Так что я прекрасно тебя понимаю. И считаю, что у каждого ребенка должны быть мама и папа.

– Даже у такого, как я?

– У такой замечательной и интересной девочки, как ты, особенно! – говорю от чистого сердца.

Интерес к рыбалке быстро угасает, да и не клюет у нас больше никто, поэтому уже через полчаса двигаем к дому. Точнее – к домам. Я – к своему, простенькому и старому, Ника – к отцовскому, богатому и современному.

К сожалению, все хорошее настроение вечера очень быстро сходит на нет. У ворот нас встречает разъяренный викинг. Ноги широко расставлены, руки сложены на могучей груди, крылья носа подрагивают от гнева. Ну чисто каратель во плоти.

Хотя, как бы я ни язвила, меня пробирает. От него просто-таки несет суровостью и неотвратимостью. Да и Ника при виде отца перестает беззаботно болтать. Узкие плечики опускаются, заворачиваясь вперед, спинка горбится, округляясь. Ребенок всей позой дает понять, что встал в закрытую позицию, готовясь принять наказание.

– Живо в дом! – рявкает сосед на Нику, и та молча шмыгает на участок. Даже не прощается. Мне тоже достается, хотя и не особо понимаю, за что.

– Хватит тут вынюхивать и преследовать мою семью, я тебя предупреждал. Если не угомонишься, я приму меры, – тихий, полный сдерживаемой ярости голос пробирает до мурашек.

Глава 7

Весь оставшийся вечер киплю, переваривая злые, грубые слова соседа. Я ушла молча, ничего не ответив. Просто отвернулась и, чеканя шаг, скрылась на своем участке. Удочка скрипела в моих пальцах – как только не сломалась, не понимаю. Естественно, у него дочка неуправляемой растет – с таким-то папашей!

– А ведь ей всего-то и надо немного участия, – объясняю Тедди, крутящемуся возле ног в ожидании вкусняшки. – Веронику просто направить нужно, и получится золотой ребенок.

– В-ваф! – согласно тявкает питомец.

Но я уже успеваю сникнуть. Ведь, по-хорошему, это и правда не мое дело. И права никакого лезть в чужую семью с ценными советами я не имею. А то, что сердце ноет и болит за брошенную девчушку – так это сугубо мои проблемы. Через этого невзлюбившего меня отца не пробиться.

– И вообще, лучше заняться своими проблемами! – объявляю Тедди. – У нас их, кстати, выше крыши. Надо зарегистрироваться на каком-нибудь сайте и искать уже себе учеников. А заодно подумать, где бы раздобыть ноутбук. По телефону, конечно, тоже можно, но как-то это непрофессионально…

Утро начинается с дикого грохота. Звук такой, словно сто тракторов работают одновременно. Стекла моего домика трясутся, впрочем, как и перепуганный Тедди. Сердце заполошно лупит в грудную клетку, грозя вот-вот вырваться наружу. Не удивлюсь, если в рыжей шевелюре после сегодняшнего у меня затесалась пара-тройка седых волос.

– Это что еще за кошмар? – взвизгнув, скатываюсь с кровати и бегу на улицу. Вдруг там уже армагеддон, инопланетяне прибыли, а я не в курсе?

Выскакиваю на крыльцо прямо в ситцевой бабушкиной ночнушке в мелкий цветочек. Хватаю ртом воздух, ожидая увидеть всякое, вплоть до самого страшного, но только не то, что вижу на самом деле.

Викинг, весь в коже, опускает козырек мотоциклетного шлема, салютует мне двумя пальцами и, усевшись на огроменного хромированного монстра, гордо уезжает. Вся деревня содрогается от рева двигателя, напоминающего частые и тяжелые хлопки или даже взрывы, а сквозь клубы оседающей пыли я вижу широкую спину с эмблемой какого-то мотоциклетного клуба.

Чоппер – вдруг всплывает в голове модель этого жуткого двухколесного транспорта. Опираюсь без сил на дверной косяк и мечтаю по нему съехать вниз. Организм остается совсем без сил после того, как адреналиновая волна схлынула.

– Придурок, – бурчу негромко, возвращаясь обратно в дом, и бреду ставить чайник. Уснуть уже все равно не удастся.

Завариваю кофе, делаю бутерброд с сыром и бреду на улицу. Сажусь на сохранившейся лавочке, кутаюсь в найденную на вешалке старую куртку и жмурусь. Красота. Тишина (особенно после того, как викинг свалил). Умиротворение. Воздух уже по-осеннему свежий, но все еще приятный, не гонит домой, как зимний. На небе ни облачка, вокруг яркие краски.

– И все-таки жизнь хороша! – объявляю себе.

Рядом носится Тедди, гоняя в траве каких-то насекомых. Невольно закрадываются мысли, что в этот самый момент я могла бы сидеть на кухне, оформленной по последним тенденциям, или в ничем не уступающей ей столовой. Пить капучино, завтракать свежими круассанами или омлетом с грибами, зеленью и пармезаном.

Но, представив, что ко всей этой красоте в комплекте идет Сергей и его мамаша, тут же начинаю ценить то, что имею. Уж лучше в стареньком домике без удобств и с несносным соседом под боком, чем там, где тебя не ценят, ни во что не ставят и откровенно унижают.

От мыслей отвлекает собачий лай – гораздо более грубый, чем у моего шпица, а потом я вижу маленькую рыжеволосую фигурку, лезущую через забор. Ее волнистые пряди снова перепутаны и разбросаны по плечам, огромная футболка, словно с чужого плеча, скрывает маленькое тельце, и широкие штаны с карманами болтаются на тонких ногах.

– Джесси, фу! – командует Ника собаке, оставшейся по ту сторону изгороди, и с деловым видом шагает ко мне. – Привет.

– Ну, привет, подружка, – хмыкаю. Смотрю на свою соседку с интересом. – Сильно вчера досталось?

– А, – взмах рукой. Ореховые глазки впиваются с жадностью в мой простецкий бутерброд, выдавая девчонку с головой. – Папа наказал всем, чем можно. Ни телевизора, ни телефона, ни друзей. Даже велик забрал. Говорит, только учиться теперь буду. Ну и плевать! – насупившись. – Все равно найду, чем заняться.

– Ясно. Ты хоть завтракала сегодня?

– Не, – морщится. – Там бабушка приехала и кашу сварила. Бе! Я сказала, что лучше уроки слушать пойду, а сама сбежала, пока ба не видела.

– А что, на уроках совсем не интересно? – бросаю короткий взгляд на подружку. Та как-то сникает, начинает ковырять ногтем лавочку, на которой мы сидим.

– Да нормально, – признается. – Но они там буквы рассказывают. А я это уже знаю все. И писать их умею! Хочешь, покажу?

– Я тебе верю, – рука сама тянется и проводит по теплой головке. Конечно, ребенок занятия саботирует. Кому понравится одно и тоже по нескольку раз изучать, тем более в ее возрасте и при ее характере. – Бутер хочешь?

– И чай? – щурится маленькая лисица.

– И чай, – подтверждаю с улыбкой.

Вместе с Вероникой мы завтракаем. Я снова выслушиваю детские беды, которые обычно взрослым кажутся ничего не стоящими пустяками, а для детей являются самыми настоящими катастрофами. И что с учительницей в классе у нее не складывалось, и как чопорные няни доставали правилами и этикетом. Маленький бунтарь наконец нашел в моем лице благодарные уши и пользуется теперь этим вовсю.

Ника наотрез отказывается возвращаться к себе в дом, и я не прогоняю ее. Вместо этого мы ведем борьбу с бурьяном, выкорчевываем маленькие деревца, а попутно решаем простые арифметические примеры, повторяем алфавит и читаем стихи на память.

Прерывает идиллию звук, достойный турбины реактивного самолета.

– Папа! – испуганно вскидывается Ника. В ее глазах паника смешивается с упрямством.

– Беги в обход, я его отвлеку! – решаюсь взять удар на себя.

И, чтобы прикрыть свою маленькую подельницу, спешу к воротам навстречу своему несносному соседу.

Глава 8

– Эй! – кричу, как только викинг глушит своего хромированного монстра.

Снимает шлем и с прищуром смотрит на меня. На мгновение теряюсь. Столько в его взгляде презрения и небрежности, что лезть на рожон нет никакого желания. Но Вероничку спасать надо, тут вариантов нет.

В качестве ответа сосед вскидывает бровь. Поэтому, хапнув побольше воздуха, продолжаю со смелостью, которой у меня и в помине нет:

– Вы что-нибудь слышали про допустимый уровень шума? – задираю подбородок и складываю руки на груди. Так-то! Наверняка, он этим диким грохотом хоть какой-нибудь закон да нарушает.

– А вы жалобу напишите, соседушка, – скалится. – Кроме вас на этой улице недовольных нет.

– А на соседней? – парирую язвительно. – Уверена, вашего монстра и за километр слышно!

Да и что вообще за манера такая – окружать себя всякой жутью? Чоппер этот, бойцовская собака, опять же. Нет, его Джесси на поверку оказалась милейшим существом, к тому же и безобидным, но приземистая мускулистая внешность-то жуткая!

В уме прикидываю, каких бы еще накидать претензий, чтобы дать Нике чуть больше времени, а сама боюсь невольно скосить в ее сторону глаза и выдать тем самым.

– Вы бы лучше за собой следили и за участком, дамочка. Я же молчу, что ветви вашей яблони уже над моей землей нависают. Нарушаете, в своем глазу бревна не замечая. Всего доброго, – снова салютует двумя пальцами. – И да, жаль, что вы не вняли моим добрым советам.

Больше не обращая на меня никакого внимания, викинг упирается ступнями в специальных ботинках в землю и толкает своего монстра внутрь открытых ворот, подруливая, где надо. Разворачиваюсь и топаю к себе. Надеюсь, хотя бы Ника успела незаметно прошмыгнуть домой.

«Дамочка! – снова киплю я и снова из-за этого неандертальца! – Специально ведь так сказал, хам трамвайный!»

И как только у подобного мужика получился столь светлый ребенок? Недоумеваю.

Зато на адреналине и бурлящем негодовании борьба с сорняками идет как по маслу. Всю злость и гнев на соседа вымещаю на ничем не повинных растениях. Особо толстые стебли обрезаю секатором, а корни выкорчевываю тяпкой, или как там эта металлическая штуковина с черенком называется? Хорошо хоть от бабушки остался полный сарай инструмента. И только где-то через пару часов вдруг понимаю, в каком виде предстала перед этим брутальным викингом.

Хороша, ничего на скажешь! Темное трико со швами по центру штанин, широченная для меня кофта с рукавом и вязаный жилет чуть ниже колена – все, что надыбала в старом бабушкином шкафу. А, ну и калоши с шерстяными носками, конечно же. Ясное дело, он меня этим своим «дамочка» хлестнул.

Да и плевать! Уж для кого-кого, а для этого типа наряжаться я точно не собираюсь. И вообще, даже разоденься я в пух и прах, вряд ли удастся пленить сердце сурового викинга. Впрочем, оно мне и не надо.

Вечером погода не очень: прохладно и дождик начинает накрапывать, так что мы с Тедди решаем сидеть в доме. От скуки лезем разбирать чердак, и вот тут-то я напарываюсь на настоящий клад! Мои вещи из детства и юности.

Раньше я каждое лето проводила вместе с бабушкой здесь, на даче, а чердак как раз служил моей комнатой. По здешним дорожкам я гоняла с друзьями на велосипедах, в лесочке жгла костры, пела песни под гитару, слушала кассеты на магнитофоне. И свидетельства тех беззаботных времен я как раз и нахожу.

Одежда, сложенная в мешки, книги, мои всякие девчачьи мелочи, типа заколок и фенечек. Даже маленький пузатый телевизор с видеомагнитофоном все так же стоит в углу. Рядом стопка кассет. Интересно, работает спустя столько лет?

Перебираю все эти сокровища, каждое трепетно прижимая к груди. На глаза слезы наворачиваются. Тедди бегает рядом, вынюхивает что-то. А, увидев, как я шмыгаю носом, подходит и заглядывает вопросительно в глаза.

– Все в порядке, – успокаиваю малыша и смахиваю очередную слезу с глаза. – Просто ностальгия в глаз попала.

До самой ночи, забив на все дела, я вожусь на чердаке. Меряю одежду – она вся мне в пору, конечно же – смеюсь, плачу, вспоминаю-вспоминаю-вспоминаю…

И спать ложусь со счастливой улыбкой на губах. Не может быть постоянно все плохо. Светлая полоса обязательно наступит!

А на следующий день одеваюсь со вкусом. Выбираю свои же потертые узкие джинсы, кофточку с рукавом, расклешенным внизу – ох, как она мне нравилась когда-то! – и самый писк – кожаную куртку. Пшикаюсь сохранившими запах духами в прозрачном простеньком флаконе. На вдохновении завязываю себе два хвоста и смотрюсь в зеркало. Девчонка! Я тогда на даче самой крутой во всем этом была. И парни все мои были, и медленные танцы мы у костра танцевали, мечтая поскорее стать взрослыми и найти любовь. С последним у меня так и не получилось…

Полная решимости иду в сарай, беру металлическую лестницу, неплохо сохранившуюся, и ручную пилу. Двигаю в сторону старой раскидистой яблони. Ни за что не дам этому противному соседу лишнего повода укорить себя. Так что устанавливаю лестницу потверже и ползу наверх отпиливать ветви. Помешали они ему! А мог бы яблоки рвать – вон какие красивые, красные, сочные, румяные.

Сперва получается плохо. Пила гнется в разные стороны, застревает, проскальзывает мимо. Ругаюсь про себя, но все равно не отступаю. И постепенно у меня начинает получаться. Я так вхожу в раж, обрадованная тем, что скоро утру нос викингу, что даже осмеливаюсь слезть с лестницы и переместиться на толстую ветку, чтобы достать до самых верхних.

– Никак не могу понять, вы теперь сова или ворона? – раздается вдруг басовитый голос прямо подо мной, и я, вскрикнув от неожиданности, теряю равновесие и лечу с ветки вниз.

Глава 9

Герман

Ловлю эту ненормальную – хорошо хоть достаточно близко успел подойти. Еще только не хватало, чтобы она расшиблась прямо на моем участке. Шею свернет эта фифочка, а отвечать потом мне.

Легкая, как пушинка, даже не напрягся толком. Штанга в зале и то существеннее, если не сказать – гриф. Смотрит затравленно мне в лицо. Сжалась вся, светло-зеленые глазища широко распахнуты. В них плещется смесь паники, ужаса, облегчения и, как ни странно, упорства и вызова. И пахнет от нее так… свежо и цветочно. Оригинально и неизбито. А то от всех сейчас вишней несет и персиками, как от инкубаторских, честное слово.

Изучаю ровное личико абсолютно без морщин. Девочка совсем! Особенно с хвостиками этими. И чего тут делает одна? На ретрит какой-нибудь приехала? Или выполняет задание новомодного коуча? Наряд у нее какой-то странный. Хорошо на ладной фигурке сидит, но он будто из прошлого. Сейчас же изгаляются все, а так просто уже и не носят. И в облипку не носят больше – везде сплошной оверсайз, даже глазу задержаться не на чем.

– Решила разбиться на моей территории и тем самым подставить? – говорю наконец, когда пауза неприлично затягивается. Попутно отмечаю, что перешел на ты. Но мы уже слишком тесно знакомы в прямом смысле слова, чтобы продолжать выкать. – Так себе план.

Фифочка, которую уже таковой и язык не поворачивается называть – слишком внешность не соответствует, отмирает и начинает брыкаться, вырываясь из хватки. Опускаю осторожно, и помогаю встать на ноги чтобы ненароком не грохнулась. Расшибется же, ненормальная.

Стоит, руки в боки уперла и пыхтит как паровоз. Чисто Дюймовочка в гневе. Тоненький пальчик с едва заметным маникюром утыкается мне в грудь.

– Это все вы! – взвизгивает. Но как-то не страшно, а скорее умилительно. Примерно так пушистые котята шипят, показывая свою хищную суть, но не способные никого всерьез впечатлить. – Специально меня напугали! А ведь сами возмущались, что яблоня вам мешает…

Рыжая еще что-то выговаривает мне, тогда как я с удивлением осматриваю ее еще раз. Так она всерьез восприняла мои слова и потащилась с пилой наперевес на дерево? Мать моя женщина, что еще способно взбрести в эту чуднУю головку? А если бы во время падения эта пила оттяпала ей что-нибудь жизненно-важное? Например, высокую троечку, что так зачетно натягивает кофточку на груди. Нет, к Нике ее точно подпускать нельзя, как и ко всем нормальным людям.

– Да я же пошутил, – обрываю поток возмущений. От кучи быстро сказанных слов начинает голова гудеть.

Меня прошивают убийственным взглядом. Хорошо хоть в наше время ведьмы отсутствуют как класс, иначе я бы забеспокоился. В мои тридцать пять со здоровьем уже не шутят.

– Коз-зел, – слышу сквозь шумный шипящий выдох. Бестия разворачивается на пятках и чешет в сторону забора, над которым сиротливо свисает одна-единственная оставшаяся ветка. А жаль, яблоки на ней вкусные были, теперь не потаскаешь.

– Может все-таки калиткой начнешь пользоваться? – озадаченно потирая подбородок, предлагаю. Я ж не зверь какой заставлять даму по заборам карабкаться.

Соседка, чьего имени я даже не знаю, резко останавливается. Ее ручки сжимаются в аккуратные кулачки – будто они действительно способны причинить хоть какой-то существенный вред в случае чего. Спина такая ровная, словно я ей самое гнусное оскорбление в жизни нанес. Порывисто подхватывает из травы злосчастную пилу и двигает в мою сторону.

В первый момент я пугаюсь, что девица собирается подрихтовать мне физиономию или что-нибудь еще, даже напрягаюсь весь, готовясь отбить атаку. Но рыжая стремительно проносится мимо, обдавая ароматом своих простеньких цветочных духов, и бросает сквозь зубы: «Хорош-шего дня».

М-да, явно не от всего сердца пожелание. И вселилась же в дачный домик на мою голову, прибабахнутая.

Не успеваю перевести дух от одной девицы, как бодрой козой прискакивает моя собственная. Видок совершенно бандитский: снова широкие штаны и безразмерная кофта, только бейсболки, надетой козырьком назад, не хватает. И ведь заказывает же сама себе эту дичь на маркетплейсах, а от нормальной одежды отказывается категорически. Пробовал я с ней и по магазинам ходить, и в интернете что-то искать, даже мать свою с ней на шоппинг отправлял. Толку – ноль.

– А что у нас Алиса делала? – заглядывает в мои глаза своими хитрющими, пряча истинные чувства под маской отстраненного равнодушия.

Вот только актриса из Ники никакая – все на поверхность пробивается. Слишком порывистый и прямолинейный характер. От того и страдает. Первое дочка унаследовала от моей бывшей, а вот второе – уже от меня.

Прищуриваюсь пытливо. То, что Ника в курсе, как зовут соседку, наводит на подозрения. Я ведь запретил им общаться. Не хватало еще, чтобы эта сумасбродная и претенциозная фифочка разузнала про нас все в подробностях, а потом накатала донос в опеку. Хватило мне и жалобы от последней няни, до сих пор разгребаю.

– Откуда знаешь ее имя? – требую строго, пытаясь авторитетом и устрашающим видом потушить тот ураган, который бушует внутри дочери. Упущу сейчас, потом вообще сладу не будет. Помню я себя в подростковом возрасте, и что творил тоже помню. Ни за что не позволю дочке что-то подобное. Ника тушуется. Осознает, что попалась. Медовые глазки бегают, выдавая судорожную работу мысли. Решаю прекратить бесполезное занятие и говорю резко: – Узнаю, что общаешься с кем не следует, запру дома! Не добавляй проблем в нашу и без того непростую жизнь.

Глава 10

– Козел! Мужлан! Дубина стоеросовая! Самовлюбленный болван! – киплю я, возвращаясь к себе. – Пошутил он! Обхохочешься…

Спасибо хоть поймал при падении. С такого, как он, сталось бы просто смотреть на мой короткий полет, а потом еще и выдать что-нибудь колкое. Чувства к соседу обостряются с каждым днем, причем, они далеки от приятных. Так и до изжоги довести себя можно!

Поэтому решаю вообще о нем не думать, не смотреть в его сторону и даже забыть. Словно викинга и не существует. Ноль. Пустое место…

Успокоить меня сейчас может только одно – вещи из юности, что лежат на чердаке. Поэтому отправляюсь туда и продолжаю все разбирать. Раскладываю по местам, подметаю, протираю пыль, мою полы. Ностальгирую снова. Надолго зависаю над каждым найденным сокровищем, возвращаясь в давние времена, испытывая, пусть и на совсем краткий миг, те самые чувства и ощущения.