Производственный роман. Коллективный сборник

Мне вдруг, ну совсем некстати, вспомнились мамины горячие и румяные пирожки с картошкой и жареным луком, которые я так любил запивать холодным вкусным молоком. Желудок вовсе взбесился, застонал и стал вгрызаться в позвоночник.

– На, перекуси, – услышал я вдруг участливый голос столяра, дяди Миши, и живо обернулся.

Столяр принёс мне ломоть хлеба с выложенным поверху солидным пластом сала, дразнящий аромат которого поблизости и вовсе оказался сумасшедшим!

– Тёща из деревни гостинец прислала, – пояснил Михаил Колодный, обращаясь не столько ко мне, сколько ко всем отогревающимся в столярке членам бригады. – Борова они закололи, аж на полтора центнера весом. Сала на нём, слышь, – с ладонь толщиной! Вот и передали нам килограмма три. Никто так не умеет солить сало, как мои тесть с тёщей. Давай ешь, набирайся сил.

Я, для солидности выдержав секундную паузу, положил на подоконник недокуренную сигарету и, вытерев правую ладонь о ватные штаны, бережно принял этот сельский бутерброд, поднёс ко рту. Сало не стало сопротивляться натиску молодых нетерпеливых зубов и легко откусилось вместе с хлебом.

Язык, нёбо тут же ощутили божественный вкус этой жирной, в меру просоленной и начесноченной массы, пропитанной ароматом лаврушки, сохранившего летний запах укропа, перца и ещё какой-то специи – сейчас я понимаю, что это был тмин. Всё это создавало непередаваемый вкусовой букет, вызывающий мощную реакцию слюнных желёз.

Прижмурив глаза от удовольствия, я проглотил первую порцию этого деликатеса и только тут обратил внимание, что в столярке стояла тишина, нарушаемая лишь пощёлкиванием пара в трубах парового отопления: оказывается, дядя Миша уже успел раздать бутерброды с салом всем, кто был здесь (с ним – человек пять-шесть), и все дружно уплетали их, в том числе и наш бригадир, мой дядя Равиль…

Всё, всё, на этом прекращаю дразнить тех, кто на диете, и тех, кто вообще не ест сала. К последним вроде бы должен относиться и сам автор текста.

Но я, татарин, выросший среди русских, можно сказать, с детских лет познал вкус свинины. В прииртышском селе Пятирыжск, где мы поселились после переезда из Татарстана, практически не было такой семьи, в которой бы не содержали свиней.

Всеядность этих животных, быстрый рост (начав откорм поросят с ранней весны, к началу зимы уже получаешь взрослых, весом нередко за сто кило, свиней), питательность и вкус мяса и сала – вот почему сельчане издавна разводят этих животных.

Глядя на русских (украинцев, немцев, белорусов и т. д.) и оценив выгоды разведения свиней, с годами это дело стали с охотой осваивать и «басурманы», живущие среди славян. У нас в подворье была полная толерантность к ассортименту домашних животных: в закутках блеяли овцы и мемекали козы, мычали коровы и телята, мирно похрюкивали в своём свинарнике пухнущие как на дрожжах, поросята, я уж не говорю о курах и утках.

Летом мясо нам на стол «поставляли» куры и изредка – овцы; телят обычно выращивали на сдачу в «Заготскот», что приносило солидную копеечку в семейный бюджет.

Ну а запасы мяса на зиму давали именно свиньи.

В 50—60-е холодильников у сельчан не было, поэтому свинина замораживалась в холодном чулане, сало засаливалось впрок в деревянных ящиках и, отправленное с приходом тёплых дней в подпол, могло держаться там хоть всё лето, до очередного забоя очередной бедной хрюшки (ну что поделать, такова уж их судьба) на следующую зиму.

Единственной, кто не употреблял свинину в нашей семье, была мама.

Но она понимала, что трёх пацанов, дочь и нашего отца, всегда занятого тяжёлой физической работой в совхозе, надо было чем-то кормить.

И хоть сама она не ела свинину, но для нас готовила. Суп или борщ на свином мясе, правда, могла похлебать, но наливала себе без мяса. Когда дома появлялась колбаса – а это случалось довольно редко, – мама не могла себе отказать в удовольствии полакомиться ей. Но всегда выковыривала из своих колбасных кружочков кусочки сала, во избежание, как она полагала, греха. И это нас забавляло: колбасная масса в любом случае содержала в себе какую-то долю свинины.

Став взрослым и самостоятельным и, следовательно, начав общаться с людьми не только из своей деревни, я видел, что свинину и сало с удовольствием едят и многие молодые казахи, хотя свиней при этом могли и не держать. А русские, в свою очередь, если попадали в гости к казахам, не чурались бешбармака из конины, вкуснейшей конской колбасы казы.

И это правильно, это и есть взаимопроникновение национальных культур на основе обмена кухнями, это позволяет людям лучше узнавать и понимать друг друга.

Я с уважением отношусь к людям, придерживающихся религиозных норм и правил и потому отказывающихся от не халяльной, не кошерной пищи – это их выбор, их образ жизни. Но и не осуждаю тех, кто, вопреки убеждениям далёких предков, стал употреблять в пищу то, что когда-то считалось запретным, – времена-то меняются, условия жизни тоже, и то, что считалось когда-то догмой, становится простым пережитком, предубеждением.

Как на мой взгляд, так есть можно всё, что нравится, что хочется попробовать (я, вон, уже лягушек отведал, и крокодилятину, страусятину, и даже акулу жареную ел!).

Главное, друзья мои, – не «ешьте» себе подобных! Вот это грех из грехов, ничем не оправдываемый…

Эк, куда меня занесло однако!

На чём же это я споткнулся и пустился затем в невнятные рассуждения?

Ах да! Перекусив бутербродами с салом, наша бригада с новыми силами вышла на тридцатиградусный мороз – встречать очередную порцию бетона и задорно, с шутками и прибаутками, залила его в формы, накрыла крышкой запарочную камеру и успешно завершила свою смену. Хороший перекус – он любому делу великое подспорье!

Автор: Тимофей Перевезенцев

Ваниль для механического цеха

– Семёныч, подай мне диск лепестковый. – Сварщик пятого разряда Тимофей Антонов выполнял заказ на производство. Сто метров ограждения лестничных маршей за смену. Многовато, конечно, но деньги платили хорошие, да и другой работы на данный момент просто не было.

Семёныч за обеденным столом заваривал чай.

– Антончик, ну сам возьми! Видишь, я делом занят, молодёжь обучаю…

Перед ним на табуретках сидели два молодых работника, принятые на испытательный срок. В цехе к ним привязались устойчивые прозвища – студенты, – и никого не волновало, что колледж они окончили больше года назад.

– Так вот… – деловито рассказывал Семёныч, поправляя ремень рабочих брюк, – на три доли чёрного азербайджанского чая нужно взять две доли сибирской мяты и треть одной доли хвои. Понятно вам? У кого с памятью плохо, записывайте!

– Ты бы лучше их на токарном станке подтаскал, – хмыкнул Тимофей. – Ребята месяц уже у нас, а не знают, с какой стороны к нему подходить.

– Что ты заладил: станок, станок, – насупился Семёныч, – ты же знаешь, без техники безопасности нельзя. А наша специалист в декрет ушла! Ждём, когда нового пришлют. А пока им только вон – стружки подметать да чаи заваривать.

Двое молодых, Серёжка и Сёма, улыбаясь по-детски, переглянулись.

– Дядя Витя, – сказал один, – а мята обязательно сибирская должна быть?

– Да чтоб тебя! Какой я тебе дядя? – осерчал Семёнович. – Сколько раз тебе говорить, Семёнычем меня зови! Все уже так лет пятьдесят зовут. Я уже и сам забыл, кто я по паспорту.

Тимофей отключил болгарку из розетки и подошёл к шкафу с инструментами, долго там что-то искал, потом недовольно посмотрел на Семёновича.

– Слышь, дядя Витя, а ты диски на сто двадцать пятую заказывал?

– А то! Ещё в понедельник.

– Лепестковые?

– Лепестковые… – Семёнович почесал затылок, – лепестковые нет…

– Вот ты как всегда! – психанул Тимофей и пнул дверцу шкафа. – Ну как мне теперь это ограждение-то закончить без лепестковых? Заказчик не примет необработанные.

В глубине мехцеха загудел токарный станок. Противный металлический скрежет никогда не нравился Тимофею. То ли дело сварка, или горн, или свист болгарки. А это всё казалось ему ненастоящим, искусственным, что ли.

– Митяй, ну зачем ты её включил? Глуши свою турбину! Пошли чай попьём! – пытаясь перекричать свист железа, надрывался Тимофей.

Митяй, широкоплечий, бородатый мужик с вечно недовольным лицом, посмотрел на часы и показал Тимофею ладонь с растопыренными пальцами. Это означало, что он даёт на чаепитие пять минут. Митяй вообще редко говорил, так же как и улыбался, больше всё показывал руками, тяжело вздыхал или бубнил что-то нечленораздельное себе в бороду, когда был очень недоволен.

– И так башка раскалывается, а ещё этот свист, – ворчливо сказал Тимофей, усаживаясь за стол и подвигая поближе к заварнику кружку. Снял рабочую кепку и бросил рядом на лавочку. Его жёсткий волос торчал во все стороны, кончик носа был измазан в чём-то чёрном. Семёнович, глядя на него, заулыбался.

– Антончик, почему у тебя пятачок всегда чёрный, как у поросёнка?

Двое молодых тоже захихикали.

– Да у меня с детства так, что бы ни делал, а нос всегда грязный… Чешу, наверное, часто, – отмахнулся Тимофей.

В железные ворота мехцеха громко настойчиво постучали, открылась дверь, и в помещение вошла девушка лет двадцати пяти, в фирменной робе для ИТР и белой каске. В руках она держала папку.

– Здравствуйте! – весело сказала она всем присутствующим. – Давайте знакомиться. Я – ваш новый специалист по технике безопасности.

Семёныч сразу засуетился. Редко к ним в цех заходили девушки, тем более такие молоденькие и симпатичные.

– Здравствуйте! – приветливо заговорил он. – Прошу к нашему столу. Как раз чаёк готов!

Девушка подошла и подала руку.

– Зовут меня Татьяна Александровна.

– Семёныч. Старший токарь, – представился Семёныч и, пожимая её ладонь, кокетливо повернул голову набок. – Это наши два студента – Серёжа и Семён. Скорее всего, по их душу вы приехали?

– Да, и по их тоже. А где начальник участка или мастер?

– Начальник на выезде. На объект срочно позвали, а мастера у нас отродясь не было. Всё он ведёт. И журнал заполняет, и учёт продукции, и за качеством следит.

– Знаю, знаю я вашего Солгалдинова, – кивнула Татьяна, – в конторе уже познакомились, но всё равно нехорошо цех без начальника оставлять. Тогда бригадир мне нужен.

– А бригадир вот он, – показал Семеныч на Тимофея, – сидит в сторонке, стесняется.

Татьяна повернулась к Тимофею. Взгляд больших голубых глаз был серьёзный, но за этой серьёзностью Тимофей увидел ещё и тепло заботливости, и озорной огонёк.

– Ну, что же вы, бригадир, стесняетесь? – ехидно спросила она.

Тимофей, недовольный шуткой Семёновича, с прищуром посмотрел на него, привстал и подал Татьяне руку.

– Антончик… – сказал он и осёкся, – ой, блин, какой нафиг Антончик? Тимофей! Тимофей Антонов.

– М-м-м… – иронично протянула тэбэшница. – Тимошка-Антошка, значит?

Двое молодых расплылись в широких улыбках, показывая зубы.

– Ну что, бригадир, проведёте мне экскурсию по цеху?

Тимофей поспешно встал, тут же вспомнил, что у него грязный нос, подошёл к умывальнику, стал шумно оттирать чёрное пятно.

– Вот здесь у нас умывальник, – говорил он, – а Семёныч находится в зоне приёма пищи.

Татьяна Александровна хихикнула.

– Покажите мне лучше пожарный щит!

Они прошли вдоль цеха, мимо станков, ящиков с заготовками, мимо разложенных на картоночках и поддонах деталей. Остановились у стены с информационным щитом и плакатами по ТБ.

– А вот эти плакаты мы знаем и каждое утро их проверяем…

– И что вы проверяете? – изумилась Татьяна.

Тимофей понял, что сказал какую-то глупость, и начал на ходу придумывать оправдание:

– Ну… Знание! Мало ли. Никто ничего не забыл?

– Ага… Теперь понятно. – Они подошли к плакату первой помощи. – А искусственное дыхание вы Семёнычу делаете?

Тимофей от волнения смутился и не сразу понял шутку. Глядя на его растерянный вид, она опять громко захихикала.

– Ладно, ты что такой напряжённый? Не переживай. Проверка будет не жёсткая. Я же первый раз. Не хочу вам мегерой запомниться. Вот, что нужно, вижу – пожарный щит, лопата, багор, топор, два ведра, два огнетушителя. Супер! А где у вас журналы хранятся?

– Да это вон по той металлической лестнице на второй этаж, кабинет Фёдора Ивановича.

– Солгалдинова? – спросила Татьяна. – Хорошо, тогда я пойду туда, заполню кое-какие анкеты, а ты тех двух молодых позовёшь ко мне минут через пятнадцать?

Она развернулась, и Тимофей почувствовал запах её духов. Этот запах разливался по цеху и смешивался с запахом жженого металла и машинным маслом.

Татьяна поднималась по металлической лестнице на второй этаж в кабинет начальника участка, а Тимофей стоял как заворожённый и смотрел, как короткие белые сапожки переступают с одной ступеньки на другую. И вдруг сапожки остановились. Тимофей поднял глаза на Татьяну, а она стояла и улыбаясь смотрела на него.

– Бригадир, ты что, уснул? – опять пошутила она и помахала рукой.

Тимофей вздрогнул, развернулся и пошёл к ребятам быстрым шагом. По пути встретился ему Митяй. И – это что-то невероятное! – он улыбался, показывая Тимофею поднятый вверх большой палец. Тимофей криво ухмыльнулся в ответ.

– Антончик, ты чего это сам не свой? – спросил Семёнович, разливая чай по бокалам. – Влюбился, что ли?

– Влюбился?.. – задумчиво переспросил Тимофей, но потом опомнился. – Ты это брось! Скажи лучше, почему мне диск лепестковый не заказал?

– Чай попей, – добродушно подвинул ему стакан Семёнович, – с этими дисками успеется, ты мне скажи, что с девушкой-то делать будешь?

– В смысле что делать? – не понял Тимофей, принимая свой стакан. Отхлебнул. Чай был горячий и крепкий, он поморщился. – Экскурсию провёл, а что ещё надо?

Семёныч покачал головой.

– Эх, молодёжь! Всему вас учить надо! Почему, скажи мне, Антончик, от заваривания чая до обхаживания девушки, всему вас надо учить! Вот помрём мы, старики, что от вас останется? Одно негодование да, вон, клякса чёрная на носу!

Тимофей потёр нос.

– Я же умывался!

– Да это я так, чисто метафорически! – сказал Семёнович, отхлёбывая чай из большой чёрной кружки.

– А ты обратил внимание, как она пахнет? – вдруг неожиданно сам для себя сказал Тимофей.

– Угу, – деловито ответил Семёнович. – Ваниль. Хорошие духи!

– Серёга, Семён, – вспомнил Тимофей, – сходите в кабинет, технику безопасности пройдите под роспись.

Студенты быстро вскочили с места и охотно побежали к тэбэшнице.

Семёныч и Тимофей пили чай молча, размышляя каждый о своём.

– Вот так оно и получается… – наконец нарушил тишину Семёнович, помолчал, глядя куда-то в сторону, и снова отхлебнул.

Тимофей поднял на него глаза, подождал немного, не дождавшись, спросил:

– Семеныч, что получается-то?

Семёнович же, видимо, забыв, что хотел что-то сказать, удивлённо посмотрел на Тимофея.

– Что получается?

– Ну ты вот только что чай пил и говоришь: «Вот так оно и получается…» Что получается-то? Договаривай!

Семёнович глубоко задумался, вспоминая, о чём это он, но, видимо, не вспомнил, по рассеянному взгляду Тимофей это понял, махнул рукой и пошёл в курилку.

Прикуривая сигарету, он обратил внимание на грязь под своими ногтями, постыдился этому и пообещал себе сегодня, после душа, обязательно постричь ногти.

Присев на лавочку, он опёрся спиной о покрашенную стену, прислонил к ней голову и закрыл глаза. Он слышал, как тэбэшница, Серёга и Семён громко спускаются по металлической лестнице, как прощаются, как хлопает громоздкая дверь цеха. Он подошёл к окну и проводил Татьяну взглядом.

Перед служебным автомобилем она замешкалась, ещё раз обернулась на их мехцех, поправила свою белую касочку, оглянулась по сторонам. Открыла дверь и села в машину. Может быть, она ждала, что Тимофей выйдет с ней попрощаться. Машина завелась и неохотно тронулась по щебёночной дороге, вскоре скрылась за поворотом. Тимофей стоял и смотрел ей вслед, недокуренная сигарета погасла в его руке.

На душе было удивительно светло и спокойно. В груди мягкими ударами билось сердце. Он чувствовал каждый его толчок, как тёплая кровь пульсирует по его венам. В мехцехе снова засвистел токарный станок. Но на этот раз его свист не раздражал Тимофея, а наоборот, даже чем-то напоминал ему песню одинокого соловья в летнюю ночь. Тимофей вышел с курилки бодрый и улыбающийся.

– Семёнович! – крикнул он, перекрикивая шум токарного станка. – Да хрен с этими дисками лепестковыми! Ты не переживай! Я это ограждение обычными так зашлифую, как серебро у меня заблестит! – Он подошёл к рабочему месту. – Да что нам сто метров? Да при таком раскладе я и сто пятьдесят, и даже двести смогу! Эй, молодёжь, – позвал он студентов, – тащите электроды и маски, сейчас я из вас специалистов делать буду! Я вам покажу, как правильно швы накладывать!

Семёныч сидел в своём кресле и загадочно улыбался, глядя на Тимофея, попивая свой терпкий и уже остывающий чай.

Автор: Ирина Юсупова

Выброшенная обитель

Меня не покидало ощущение, что я забыл сделать нечто важное. До чего обидное, разжигающее и одновременно душащее внутри чувство. Всё было нормально, я бы даже сказал, хорошо, жизнь шла своим чередом, но чего-то действительно не хватало.

Понять это способны только те, кто пережил подобное. В ином случае ничто не поможет: ни роман, ни учебник.

Я нахожусь в большом здании небоскрёба и смотрю из панорамного окна вниз. В голову, как обычно, лезут разные мысли, о которых вроде бы глупо задумываться взрослому состоятельному человеку, но со мной бывает. В такие моменты я просто выпадаю из жизни.

В сферах, где интеллектуальная среда сводится к абсурду и практически каждый шаг человека может быть отслежен спутниковой аппаратурой, я столкнулся с тем, что было для меня непознанным и необъяснимым.

Я познакомился с ней в автобусе. У меня забарахлила полётная машина, а времени сдать её в ремонт не было, я очень спешил на совещание – обычно мы проводили их дистанционно, но не в тот день.

Я привык к давно отработанной рабочей схеме, зажался в рамки бюрократической системы настолько, что она плотно засела мне в мозг, я сам начал действовать как алгоритм – словно одна из наших разработок.

Информационный поток в нашем мире стал быстрее и объёмнее, чем когда-либо, и человечество столкнулось с двумя проблемами. Первая – абсолютная автоматизация человеческих процессов. Вторая – большое количество суицидов. Люди разучились пользоваться своими ресурсами, впитывали безэмоциональность с молоком матери.

Естественный отбор работал очень хорошо. Дебилов и безработных стало гораздо меньше.

В летающем общественном транспорте редко встретишь человека, который не смотрит очередное развлекательное видео.

Должен признаться, поломка машины сильно меня разозлила. Нужно было срочно пройти курс сброса эмоционального напряжения. К счастью, таких видео- и аудиокурсов в сети полно – любую эмоцию можно было взять под контроль и использовать себе на благо. Просмотр драм, комедий, ужасов и документальных художественных фильмов состыковали с универсальным человеческим биоритмом, который позволил получать необходимый эмоциональный ресурс.

Впрочем, это было не особо увлекательно. Я давно не видео ничего интересного в своём видеоустройстве. Мир вообще будто бы стал совершенно неинтересным. Любовь пропала, отношения были нужны только для продолжения рода – но ни о каких чувствах речи не шло, главное, чтобы оба кандидата обладали достойными генами. Женщины стали настолько самостоятельными, что несколько феминистических восстаний в прошлом так и не смогли сдержать. А теперь женщины работали наравне с мужчинами, некоторых даже внешне не отличить от мужчин. Многие делали себе операцию по смене пола – лишь бы приблизиться к идеальному, сильному мужскому организму. Так было удобно. А система действовала по пути наименьшего сопротивления. Мы эволюционировали. Конкуренция на рынке труда взлетела до небес.

Поломка машины сказалась на моём самочувствии. Наручные часы несколько раз просигналили о внутреннем резонансе. Это была ошибка. Ошибкой было садиться в городской транспорт.

Я включил медитативные практики для улучшения дыхания, а затем… вдруг почувствовал на себе взгляд.

В полупустом автобусе мы пересеклись взглядами, и моё тело будто пронзило молнией. Она рассматривала меня с живым детским интересом, наматывая на палец кудрявые волосы, в уши были воткнуты старые наушники, я таких давно не видел. Игривый взгляд, лёгкая улыбка. Затем, как мне показалось, она смущённо отвернулась и стала разглядывать пролетающий мимо транспорт.

Она была абсолютно не похожа на всех вокруг, будто гостья из прошлого. Она нервно сжимала подол яркого платья и болтала ногами в кедах. Разглядев их получше, я убедился, что на обувь налипла грязь.

Вот тут мне показалось, что я начинаю сходить с ума. Я почувствовал невероятный интерес и влечение к незнакомке.

А когда она выдула из жевательной резинки пузырик, который тут же лопнул с хлопком, разнёсшимся по автобусу подобно взорвавшейся бомбе, я понял, что теряю связь с реальностью.

Она показалась мне абсолютно свободной. Я собрался отключить медитативный курс, чтобы подойти и заговорить с ней, но ровно в этот же момент, она резко встала и устремилась к выходу. Я дёрнулся, чтобы выбежать за ней, но уловил косые взгляды нескольких пассажиров, смутился и опустился на своё сидение.

Транспорт ускорился, но я успел разглядеть её удаляющийся силуэт. Она пританцовывала, направляясь к одному из небоскрёбов.

Я откинулся на сиденье. По телу разлилось ощущение теплоты и невероятного душевного подъёма. Встречусь ли я с ней ещё? Мне точно хотелось этого. Давно не видел никого настолько свободного, лёгкого… возможно, никогда не видел.

Весь день я с трудом мог сосредоточиться на делах, но в целом всё шло как обычно. Я попросил у своей секретарши связаться с одним из разработчиков социальных сетей. Всех жителей мегаполиса обязали привязать свою страницу к глобальной сети. Это была ниточка, которая вывела бы меня к той свободной девушке.

Вечером после работы я встретился с ним. Когда я задал вопрос о поиске, его это не удивило.

– Как его имя? – спросил разработчик.

– Не знаю.

– Фамилия, адрес?

Я признался, что не знаю абсолютно ничего о человеке, которого хочу найти. Брови разработчика резко взлетели вверх.

– Вы действительно хотите найти человека не для личных целей? – Немолодой мужчина смотрел на меня, как на идиота. – Почему ваша компания решила найти человека, о котором ничего не известно? Для чего?

Я засомневался, стоило ли так связываться с ним, не подготовив правдоподобное оправдание.

– Вам нужно предоставить мне документацию, связанную с поиском.

Моя просьба звучала глупо и иррационально. Он почуял неладное и теперь пытался расспросить меня.

– Естественно, мы сможем найти человека по ДНК или по визуальным признакам, даже вы сможете сделать это оффлайн. Но на поиск, осуществляемый без конкретной цели, в нашей юрисдикции существует закон. База фильтрует ошибки. – Разработчик почесал голову и пожал плечами. – Возможно, вы скрываете какую-то информацию?

– Спасибо за визит, – произнёс я, пожимая руку голограмме. Лёгкий рассыпчатый материал, из которой воссоздавался мой собеседник, чуть не разлетелся от рукопожатия.

– Недавно мы обнаружили дефект в системе некоторых курсов, – продолжил рассуждать он. – Вы точно не пользовались эмоциональной средой в последнее время?

– Нет. До свидания. – Я отключил связь.

Мою машину уже успели починить, и курьер пригнал её к окну здания.

Вечером я занялся поиском самостоятельно. Нашёл около тысячи женщин с похожими чертами лица, но её среди них не было. Точнее, я не запомнил её лица досконально, я запомнил ощущения и несколько визуальных признаков. Вечер прошёл впустую.

Я почему-то не смог уснуть. В капсуле были созданы все условия для хорошего сна, но тем не менее количество мыслей просто рвало мне крышу.

Открыв капсулу, я сделал то, чего бы никогда раньше не сделал. Я рассчитал, как добраться до работы снова тем же общественным транспортом. Я посмотрел время, в которое встал вчера, просчитал, как повторить вчерашний день и маршрут. Всё должно было выглядеть правдоподобно: та же поломка машины, тот же маршрут автобуса. Никто не должен был понять, что эта поломка связана с человеческим воздействием, иначе меня могли бы легко отправить на реабилитацию в один из профилактических центров.

Я не знал, как это сделать. Найти ответы в сети тоже нельзя было – все поисковые запросы отслеживались. Мне был нужен левый сервак, но достать его не так уж просто.

Ночью я отправился в нижнюю часть города. Только там был нужный мне магазин – я знал это точно, хотя никогда раньше в нём не бывал. Нужно было прикрытие, чтобы никто не понял, почему я вдруг нарушаю режим и гуляю, хотя мне это несвойственно. Курьер доставил мне живую собаку в тот же день.