Трещины в твоём бетоне

Работа началась. Но сегодня все было иначе. Каждый раз, когда он проходил мимо, воздух сгущался. Каждый его приказ – «Держи», «Тащи сюда» – звучал как ласка, как приглашение к чему-то большему. Она ловила его взгляд на себе, когда она наклонялась, и чувствовала, как ее кожа под одеждой покрывается мурашками.

В полдень он принес два стаканчика. Чай. Он протянул ей, и их пальцы снова встретились. На этот раз он не отдернул руку. Он позволил контакту длиться дольше, его горячий, шершавый палец провел по ее костяшкам.

– Говорят, там должно быть два пакетика и три ложки сахара, – сказал он, и его взгляд упал на ее губы. – Я не стал проверять.

Они стояли молча, пили обжигающе сладкий чай. Она чувствовала его плечо в дюйме от своего. Чувствовала тепло его тела. Ей хотелось прижаться. Отбросить стакан и впиться губами в его шею, в то место, где пульсировала жила. Безумие.

И тогда он заговорил о кристаллах, растущих в хаосе. О лжи идеальной формы. Его слова были об искусстве, но она слышала в них признание. Признание в том, что его привлекает ее неидеальность, ее трещины, ее хаос. Это было опаснее любой похвалы.

– Мне нужно ехать, – резко сказала она, чувствуя, что еще секунда – и она совершит что-то непоправимое. Она повернулась, чтобы уйти, но он… он не отпустил.

Его рука – быстрая, как удар змеи – схватила ее за запястье. Не больно. Но так твердо, что она замерла. Его пальцы обхватили ее тонкую кость, и жар от его ладони прошел по всему телу, собравшись в тазу горячим, тяжелым шаром.

– Завтра, – его голос прозвучал прямо у ее уха. Он наклонился, и его губы почти коснулись ее кожи. От его дыхания, горячего и неровного, закружилась голова. – Будем вставлять стекло. Найдите его.