Письма живому

Правильно. Всё правильно.

---

С Олей встретились в их кафе.

Она вошла — и сразу увидела Олю за дальним столиком. Та сидела, нервно крутила в руках салфетку, и когда Женя появилась в дверях, вскочила, едва не опрокинув стул. На ней был тот самый яркий шарф, в котором она всегда казалась Жене маленьким солнцем.

— Женька! — крикнула она через весь зал. — Ну иди уже!

Женя подошла, села напротив. Оля смотрела на неё во все глаза, и в этом взгляде было столько всего, что слова были не нужны.

Они заказали кофе — тот же латте, те же пирожные, что и всегда. Официантка, та самая, с серёжками-котиками, улыбнулась им привычно и ушла. Всё было как всегда. Но воздух между ними гудел от невысказанного.

— Ну? — Оля подалась вперёд. — Рассказывай. Всё рассказывай.

Женя рассказала.

Про Олега, про угрозы, про то, как он стоял под окнами той ночью, и как она отключила телефон, потому что не могла больше читать его сообщения. Про Илью, про его ответ, про то, как она перечитывала эти четыре слова сотни раз и не могла поверить. Про решение, которое созрело где-то внутри за эту бессонную ночь.

Оля слушала, не перебивая. Её лицо менялось — от удивления к страху, от страха к растерянности, от растерянности к какому-то новому, незнакомому выражению. Она то сжимала салфетку в кулаке, то разглаживала её на столе, то снова сжимала.

Когда Женя замолчала, Оля долго смотрела на неё. Потом выдохнула — шумно, как после долгого бега.

— Ты дура? — выпалила она. Голос срывался. — Там война! Там стреляют, там убивают! Ты вообще понимаешь?

— Понимаю.

— И что? — Оля стукнула ладонью по столу, так что чашки подпрыгнули. — Что ты там сделаешь? Чем поможешь?

— Не знаю, — честно призналась Женя. Она смотрела на свои руки, лежащие на столе. — Но здесь я точно ничего не делаю. Здесь я просто жду и боюсь. Боюсь выйти из дома, боюсь темноты, боюсь каждого шороха. А там... там я хотя бы буду нужна.

Оля смотрела на неё, и в глазах у неё стояли слёзы. Она не плакала — просто глаза наполнились, и в них отражался свет кафе.

— А если... — голос Оли дрогнул. — Если с тобой что-то случится?

— Не случится.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. — Женя подняла глаза, встретилась с ней взглядом. — Но если останусь здесь — случится точно. Олег не отстанет. Я чувствую.

Оля молчала долго. Очень долго. Молчала так, что Женя начала бояться, что она сейчас встанет и уйдёт. Потом Оля потянулась через стол и взяла её за руку — крепко, до боли сжала пальцы.

— Знаешь, я тебя никогда такой не видела. — Голос у Оли был тихий, совсем не похожий на её обычную тараторливость. — Ты всегда была тихая, спокойная, правильная. Всё по полочкам, всё по плану. А сейчас... — она улыбнулась сквозь слёзы. — Сейчас ты наконец-то решилась на что-то безумное. Может, это и есть твоя жизнь. Только береги себя, слышишь?

— Слышу.

— И пиши мне. — Оля сжала её руку ещё крепче. — Хоть иногда. Хоть одно слово. Чтобы я знала, что ты жива.

— Буду.

Женя достала из сумки ключи — связка с брелоком в виде совы, который Оля когда-то подарила на новоселье. Положила на стол, придвинула к подруге.

— Это от квартиры. Цветы поливай. Если не вернусь долго.

Оля сжала ключи в кулаке. Брелок-сова уткнулся ей в ладонь.

— Вернёшься. — Голос у Оли стал жёстким, требовательным. — Ты обязана вернуться. Я не прощу, если нет.

Они обнялись прямо в кафе, посреди белого дня, не обращая внимания на удивлённые взгляды других посетителей. Оля пахла своими духами — теми самыми, яблочными, знакомыми до боли. Женя зажмурилась и постаралась запомнить этот запах.

---

Вечером Женя сидела в пустой квартире, смотрела на собранную сумку и думала о том, что завтра в шесть утра — отправка.

Телефон пиликнул. Аня.

«Привет! Завтра встречаемся у склада. Серёжа тоже едет, помнишь его? И Лена. Михаил за рулём. Будем командой)) Только не проспи!»

Женя улыбнулась. Команда. У неё никогда не было команды. Только одиночество.

Она подошла к окну. Раздвинула шторы. За стеклом зажигались огни — жёлтые квадраты окон в соседних домах, фонари вдоль дороги, редкие фары машин. Кто-то гулял с собакой внизу — тёмный силуэт медленно двигался по тротуару. Дети кричали на площадке, хотя уже давно пора спать. В соседнем доме горели окна, за которыми шла своя жизнь — уютная, спокойная, обычная.

Обычная жизнь, которую она оставляла.

Она обвела взглядом комнату. Кресло с пледом, где она просидела столько вечеров. Полки со свечами ручной работы, которые она делала, чтобы отвлечься от мыслей. Фиалки на подоконнике, расписанные горшки. Всё это оставалось здесь.

Страха не было. Было только чувство правильности — тихое, тёплое, глубокое, как дыхание.

Она закрыла глаза, прижалась лбом к холодному стеклу и прошептала в темноту:

— Я еду.

За окном мигнул и погас фонарь. Где-то далеко завыла сирена — то ли скорая, то ли полиция, то ли просто ветер.

Женя не вздрогнула.

Глава 8

Четыре утра —