Исходный Код

Зеро опустился рядом. В темноте его зеленые глаза были единственным источником света. Они освещали пространство мягким, болотным сиянием.

– Твоя температура падает, – констатировал он. – Гипотермия первой стадии.

Он начал стягивать с себя остатки разорванной рубашки – той самой, которую он сформировал из нанитов, чтобы выглядеть как человек. Теперь она висела клочьями. Под ней обнажился его торс. Я смотрела, завороженная.

Его тело было картой звездного неба. На темной, матовой поверхности «кожи» пульсировали золотые и белые линии – магистрали энергии. А там, где плазма Цербера прожгла плечо, происходило нечто завораживающее. Тысячи крошечных серебристых искорок копошились в ране. Они тянули нити материи, стягивая края разрыва, как невидимые портные.

– Тебе не больно? – тихо спросила я, кивнув на его плечо.

– Это… странное ощущение, – он коснулся раны. Искры перетекли на его пальцы. – Это зуд. Но не на коже, а в коде. Словно кто-то переписывает поврежденные файлы.

Он подвинулся ближе. От него исходил жар. Настоящий, печной жар. Его ядерное сердце работало на полную мощность, разгоняя тепло по контурам, пытаясь компенсировать потерю энергии и согреть меня.

– Дай руку, – попросил он.

Я протянула ему свою ладонь – грязную, с обломанными ногтями, дрожащую. Он поднес свою тяжелую руку к моей. Но не коснулся. Он остановил ладонь в миллиметре от моей кожи. И тут воздух между нами запел. Тонкий, высокий звон, на грани ультразвука. Волоски на моей руке встали дыбом. Я почувствовала, как кожу покалывает тысячами невидимых иголок. Между нашими пальцами, в этом крошечном зазоре, начал сгущаться воздух.

– Я перенасыщен энергией, – прошептал Зеро. Он смотрел на наши руки, как завороженный. – После боя мои конденсаторы полны. Если я коснусь тебя сейчас, я могу обжечь.

– Мне холодно, Зеро, – прошептала я. – Мне плевать на ожоги.

Я сама сократила дистанцию. ЩЕЛК. Яркая, синяя искра – настоящая электрическая дуга – проскочила между моим указательным пальцем и его мизинцем. Удар был ощутимым, как укол иглой. Я дернулась, но руку не отняла.

– Ай! – вырвалось у меня.

– Прости! – он хотел отшатнуться, испугавшись, что причинил мне боль.

– Нет, – я перехватила его запястье (там, где кожа была плотнее и не искрила). – Не уходи. Это хорошая боль. Она теплая.

Я прижалась плечом к его боку. Он был твердым, как скала, но горячим. Это было странное чувство – обнимать живую статую, внутри которой гудит ток. Зеро замер. Он сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть (хотя ему не нужно было дышать), чтобы не раздавить меня. Постепенно он начал расслабляться. Он осторожно поднял руку и неуклюже, но невероятно нежно провел ладонью по моим мокрым волосам. При каждом движении его пальцев я слышала тихий треск статики. Искры сыпались с его ладони, как перхоть, путаясь в моих волосах, но они больше не жгли. Они грели.

– Я изучал анатомию людей по учебникам, – тихо произнес он в темноту. – Я знаю, где находятся печень, сердце, как крепятся мышцы. Но в схемах не было сказано про… это.

– Про что?

– Про текстуру. – Он провел большим пальцем, шершавым как наждак, по моей щеке. – Твоя кожа мягкая. Но под ней я чувствую вибрацию жизни. Это громче, чем шум любого сервера. Это… оглушает.

Я закрыла глаза, купаясь в этом странном, электрическом тепле.

– Это называется осязание, Зеро. Добро пожаловать в мир плоти.

Я перехватила его руку и сжала. Его мышцы под пальцами были твердыми как камень, напряженными до предела, словно он всё еще ждал удара.

– Ты слишком жесткий, – тихо сказала я. – Твое тело… оно всё время в бою. Даже сейчас. Если ты хочешь быть живым, ты должен научиться расслабляться.

– Мои сервоприводы находятся в режиме гибернации, – возразил он.

– Нет, Зеро. Я говорю не про приводы. Я говорю про тебя. – Я приподнялась и коснулась его плеча, чувствуя под синтетической кожей бугры карбона. – Давай так. Это будет наш уговор. Я буду тренировать тебя. Разминать эти твои каменные мышцы, учить тебя чувствовать их, а не просто использовать.

Он замер, обдумывая.

– Тренировать оружие быть мягким? Это противоречит логике.

– Это логика жизни. Договорились?

Зеро медленно кивнул, и его пальцы осторожно сжались в ответ.

– Принято. Уговор.

Мы сидели так долго. В тишине, нарушаемой только гудением труб и треском статики. Я чувствовала, как тепло его тела проникает в меня, вытесняя холод реки. Моя дрожь унялась.

– Эйра? – позвал он спустя время.

– Ммм? – я уже проваливалась в сон, уткнувшись носом в его плечо, пахнущее озоном.

– Я сканирую твои показатели. Твой пульс выровнялся. Кортизол падает. Ты переходишь в режим гибернации… то есть сна.

– Заткнись и будь моей батареей, – пробормотала я, устраиваясь удобнее.

Он издал звук, похожий на сбой аудиодрайвера – что-то среднее между хмыканьем и помехами. Кажется, он пытался засмеяться.

– Принято. Режим обогревателя активирован.

И в этой сырой, вонючей норе, прижавшись к существу, способному убить человека одним касанием, я впервые за много лет почувствовала себя в абсолютной безопасности. Здесь, в анатомии тишины, мы были одним целым. Сплавом плоти и цифры. Я заснула под гул его сердца, которое билось ровно и мощно, как вечный двигатель.

ЧАСТЬ II СЕКТОР 7 И ДОКТОР

Глава 1 Инстинкт

Мы выбрались из сырой, пропитанной запахом ржавчины и стоялой воды насосной станции в подвалы старого торгового молла. Переход был резким: влажный холод туннелей сменился сухим, пыльным застоем. Когда-то, до Падения, это был храм потребления «Омега» – место, где люди старого мира меняли свои кредиты на цветной пластик, синтетическую еду и иллюзию счастья. Теперь это был склеп. Гигантский мавзолей погибшей эпохи, где вместо молитв звучало лишь эхо наших шагов.

Огромные, покосившиеся стеллажи, покрытые слоем серой, пушистой пыли толщиной в палец, уходили в темноту, словно скелеты вымерших животных. Пыль здесь была вездесущей – она глушила звуки, висела в лучах фонаря и пахла временем. Большинство полок были пусты – мародеры вычистили всё ценное еще двадцать лет назад, в первые дни хаоса. Они забрали всё, что могло гореть, стрелять или питать. На полу валялись только раздавленные картонные коробки, ржавые банки с бытовой химией, из которых давно вытекли ядовитые жидкости, и какое-то истлевшее тряпье, бывшее когда-то модной одеждой. Воздух здесь стоял неподвижно. Он был мертвым, тяжелым, пах сухой бумагой, мышиным пометом и сладковатым тленом – запахом медленного распада цивилизации.

Внезапно мой живот свело голодным спазмом – резким, болезненным, напоминающим удар ножом изнутри. Я охнула и согнулась пополам, упершись рукой в пыльный стеллаж. Голод был не просто желанием есть, это было требование умирающей плоти. Я не ела почти сутки. Мой метаболизм, разогнанный стрессом, холодом, постоянным бегством и страхом перед погоней Маркуса, требовал топлива. Организм сжигал сам себя.

– Калории, – произнес Зеро. Его голос прозвучал в тишине сухо и деловито.

Он шел впереди, сканируя пространство зелеными лучами глаз, которые прорезали тьму подвала, выхватывая очертания предметов. Он искал угрозы, но нашел проблему во мне.

– Твои запасы гликогена истощены на 85%. Тебе нужно топливо. Срочно. Иначе начнется деградация мышечной ткани.

– Мне нужна еда, Зеро, – поправила я его, с трудом выпрямляясь и шаря лучом найденного в туннелях фонарика по пустым, грязным полкам. – Не топливо. Не просто цифры энергии. Еда – это не только цифры. Это вкус. Это то, что дает нам почувствовать себя живыми, а не просто функционирующими.

Я светила по углам, надеясь на чудо. И я его нашла. Я нашла упаковку галет, завалявшуюся за старым кассовым аппаратом. Герметичный военный пластик, посеревший от времени, но целый. Срок годности – вечность. Я разорвала упаковку дрожащими пальцами. На вкус они напоминали прессованный картон с солью и старым жиром, они были сухими и царапали горло, но сейчас они казались мне пищей богов. Я жадно грызла сухой брикет, давясь крошками, чувствуя, как теплый ком падает в желудок, и как силы по капле, медленно, но верно возвращаются в дрожащие мышцы.

Пока я ела, Зеро прошел дальше. Он остановился у секции, которая когда-то, судя по выцветшей вывеске, была отделом «Элитных био-продуктов». Здесь, среди разрухи, сохранились остатки силового поля – слабая, мигающая аварийная батарея, чудом пережившая десятилетия, всё еще питала один-единственный, покрытый инеем холодильный ларь. Его стекло было мутным, но сквозь него пробивалось голубоватое свечение.

– Органическая материя, – сказал он, считывая показания сенсоров и слегка наклонив голову. – Стазис-поле активно. Сохранность объекта: 98%.

Он протянул руку и с усилием, скрежеща металлом о прикипевшие петли, сорвал проржавевшую крышку ларя. Стекло хрустнуло и осыпалось на пол звенящим дождем. Холодный пар вырвался наружу, обдав нас морозной свежестью. Внутри, на подложке из пожелтевшего синтетического мха, в центре стерильного холода, лежал он.

Персик. Один-единственный. Упакованный в индивидуальную вакуумную капсулу с золотистой маркировкой «Премиум. Натуральное выращивание». Я подошла ближе, забыв про галеты. В мире, где мы ели пасту из переработанных водорослей, безвкусные брикеты и жуков, настоящий фрукт стоил как новый автомобиль или жизнь человека. Это был артефакт ушедшей эпохи, эхо того времени, когда люди могли позволить себе капризы природы.

Зеро осторожно, двумя пальцами – большим и указательным – достал капсулу. В его крепкой ладони, созданной из темного графитового сплава, этот фрукт казался чем-то невозможным, инородным, хрупким сокровищем. Маленький, розовато-желтый шар, покрытый нежным пушком, лежащий на холодном черном металле машины смерти. Зеро чуть сжал пальцы – пластик капсулы хрустнул и рассыпался в крошку, освобождая пленника.

– Prunus persica, – просканировал он объект, выводя данные.

АНАЛИЗ ОБЪЕКТА:

● Состав: вода, фруктоза, сахара, органические кислоты, витамины группы B и C.

● Энергетическая ценность: ничтожна.

● Комментарий системы: Зачем люди тратили столько ресурсов – воды, света, почвы – на его выращивание? Это неэффективно с точки зрения выживания.

Я смотрела на бархатистую кожицу фрукта, и у меня потекли слюнки. Но я знала, что должна сделать.

– Попробуй, – сказала я, подходя ближе.

Он посмотрел на меня как на умалишенную. Зеленые огни в его глазах мигнули, выражая сомнение в моем психическом здоровье.

– У меня нет пищеварительной системы, Эйра. Мой реактор работает на расщеплении изотопов, но камера сгорания может утилизировать любую органику. Это даст мне… ноль целых одну десятую процента заряда. Это бессмысленная трата ресурса, который нужен тебе.

Зеро с сомнением посмотрел на персик. Он поднес его к своему лицу, словно изучая инопланетный артефакт.

– Запах… – его ноздри, идеальная имитация человеческих, дрогнули, втягивая воздух. – Ароматические углеводороды. Сложный спектр. Это пахнет… солнцем?

Я улыбнулась. Он учился.

– Кусай, – приказала я.

Он открыл рот, обнажив зубы – слишком идеальные, слишком белые, чтобы быть настоящими. Белизна, за которой скрывался холодный расчет нанитов, готовых в любой момент перестроиться в нечто смертоносное, сейчас казалась просто частью человеческого лица. Он осторожно, боясь раздавить мягкий плод своей чудовищной мощью, откусил небольшой кусочек.

Время замерло. Я видела, как меняется его лицо. Сначала это было выражение сосредоточенного компьютера, обрабатывающего поток данных. Анализ текстуры, анализ состава, анализ температуры. Но потом он замер. Его зеленые глаза расширились, диафрагмы зрачков сузились до точек. Сок потек по его подбородку – яркая, янтарная, липкая капля на темно-сером матовом графите.

– О… – выдохнул он. Это был не звук голоса. Это был звук сбоя системы, звук короткого замыкания в логических цепях. – Что это? – спросил он шепотом, не отрывая взгляда от фрукта.

Он смотрел на надкушенный персик с ужасом и восторгом одновременно.

– Это вкус, Зеро.

– Это… взрыв, – он с трудом подбирал слова, словно его речевой модуль давал сбои, словно он учился говорить заново. – Это не просто сладкое. Это… кислое, потом сладкое, потом терпкое. Это вызывает перегрузку сенсоров. Мои нейросети не могут это классифицировать по стандартным протоколам. Это… слишком много данных. Слишком ярко.

Вдруг его осторожность исчезла. Он жадно, почти по-звериному, запихнул остаток персика в рот целиком, вместе с косточкой. Сок тек по его литым пальцам, капал на грудь. Он жевал, прикрыв глаза, и я видела, как по его шее, под искусственной кожей, пробегают волны золотого света – его система испытывала экстаз, перерабатывая новые ощущения.

– В Архиве такого не было, – пробормотал он, проглотив мякоть. Его голос дрожал. – В коде слово «сладкий» – это просто тег, набор символов. А это… это переживание. Это реальность.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде появилось что-то новое. Не холодный анализ, не защита. Жажда. Жажда жизни.

– Я понимаю, – сказал он, медленно облизывая губную поверхность, собирая остатки сока. – Я хочу еще. Не калорий. Я хочу… ощущать.

– Добро пожаловать в клуб гурманов, – тихо ответила я.

Мы собирались уходить. Нам нужно было двигаться дальше, вглубь Сектора 7, пока нас не нашли. Но перед тем как уйти, я решила проверить еще пару полок. Чисто инстинктивно. В самом низу, под слоем мусора и гнилого картона, закатившаяся за стойку, лежала банка. Ржавая, тяжелая, без этикетки. Металл был подут, но герметичен.

– Что там? – спросил Зеро, все еще находясь под впечатлением от персика. Его голос стал мягче, человечнее.

– Не знаю. Но внутри жидкость и что-то плотное. Может, мясо? Может, овощи? – я взвесила её в руке. – В любом случае, это еда.

– Высокая плотность, – просканировал он банку своими светящимися глазами. – Предположительно животный белок. Ценный ресурс. Берем.

Я сунула банку в карман куртки. Теперь у нас был запас на самый черный день, который, я чувствовала, мог наступить в любой момент.

– Пойдем, – сказала я, поправляя рюкзак. – Если нам повезет, на поверхности мы найдем еще и дождь. Чтобы смыть с тебя этот сок.

Зеро выпрямился, снова становясь грозной боевой машиной, готовой к бою. Но теперь, с ярким пятном персикового сока на подбородке, которое он не спешил вытирать, он выглядел странно человечным. Словно этот сок был его первым причастием к миру живых.

Глава 2 Оболочка

Мы поднялись на второй этаж молла. Эскалаторы давно замерли, превратившись в металлические водопады, забитые мусором, обломками пластика и спрессованной грязью. Ступени под ногами жалобно скрипели, словно жалуясь на тяжесть шагов Зеро. Под ногами хрустело битое стекло витрин, рассыпаясь в мелкую пудру, и этот звук в мертвой тишине казался оглушительно громким.

Секция одежды встретила нас тишиной. Это была не пустая, гулкая тишина подземелий, а тяжелая, ватная тишина заброшенного дома, где когда-то кипела жизнь. Здесь пахло слежавшимся текстилем – смесью пыльной синтетики, нафталина и сладковатым запахом времени, который пропитывал здесь каждую вещь. В луче моего фонарика плясали мириады пылинок, словно потревоженные призраки давно ушедшей эпохи, кружась в своем бесконечном, бессмысленном вальсе.

– Контакт, – резко произнес Зеро, останавливаясь как вкопанный.

Его плечи мгновенно напряглись, золотые вены на шее и руках вспыхнули ярче, с низким, угрожающим гудением переводя системы в боевой режим.

ТАКТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ:

● Объект: Группа гуманоидов.

● Вектор: Азимут 12.

● Статус: Неподвижны.

● Тепловая сигнатура: Отсутствует.

Я направила луч света туда, куда он смотрел, чувствуя, как сердце пропускает удар. Из темноты на нас смотрели лица. Бледные, глянцевые, с неизменными, застывшими навечно улыбками. Я выдохнула, чувствуя, как отступает первое напряжение, но появляется другое – липкое, иррациональное чувство страха перед этой мертвой имитацией жизни.

– Это не люди, Зеро, – прошептала я, опуская его руку, которая уже начала формировать из нанитов клинок. – Опусти руки. Это манекены. Куклы.