Чёрный ферзь. Белый ферзь. В сердце шахматной доски. Книга 1

– А чего меня ждать, яэто… Осматривалась. А вы, в общем-то, кто?

– Помогаюшка я твоя, швея,портная или какие-там еще у вас хитрые словечки имеются? Наряжлкой твоею буду,одеваться помогу. Поди поближе, времени у нас немного…

– Я не особо-то хочунаряжаться, мне и так хорошо.

– Так хорошо, что дрожишьвся? Ты в следующий раз, ежели надумаешь мыться, ты сначала одежду поснимай итолько потом в воду полезай. Эх, неучка какая, и где таких только делають?

Забавная старушкапревратилась во вредную, недовольную и ворчливую бабку и мне стало не по себе.Больше, чем когда я сидела в камере. Ругаться с пожилыми людьми я не умела, убегатьот них казалось глупым, а оставаться рядом совсем не хотелось.

– Да, пойду переделаю, – предложилая прекрасный выход из положения.

– Нече уж переделывать.Будем с чем есть работать. А ну-ка покрутися!

Меня это предложение ирассердило, и огорошило. Второе больше и потому, когда, смачно сплюнув всторону и ворча бабка, шаркая, подошла ко мне, схватилась морщинистой рукой мнев предплечье и потянула в сторону, я подчинилась.

– Ничего так, ничего. Якя в мои молодые годки… Подберем наряд, нашему Темнейшеству по вкусу придется.

– Больно мне нужно повкусу всяким приходиться…

– Нужно. Ты ж чего,дурная, не знаешь для чего женщины нужны? Наше дело – мужчинам помогать, чемсможем. Глаз радовать, перво-наперво.

– Хорошо, хоть не детейрожать.

– И это тоже. Но нетолько этим пригождаемся. Ты меня не путай, сымай лохмотья и давай за работу.Эх, намочила ты мне тут, эк какая лужа натекла. Сымай, говорю, и вот тудавобрось кучкой. Я после уберу.

– А с чего это я должна что-тоснимать? Мне комфортно и почти не мокро, – вода перестала течь ручьями, нопродолжала капать, – Нормальный наряд. Немного протереть полотенцем ипрекрасно.

– Эх, дуреха. Соблазнятьмужика-то надо умеючи. Сымай, ты меня медлишь и к Темнейшеству опоздаешь, обеимнам нехорошо будет.

– Не стану. Ни снимать,не соблазнять! Я не для того тут.

– Глупая девка! – старухав прямом смысле оскалилась, а я сдавлено пискнула, углядев ряды острых на видзубов. Ряды, именно их, казалось, что у женщины они расположены в три яруса ивнизу, и вверху.

Сделать, когда руки бабкико мне потянулись, я не успела. Почувствовала острые ногти на коже лишь едва, уменя не выступило крови из красных полос, зато одежда распадалась на отдельныеполосы. Выругавшись, я схватила почти не тронутые юбки, сползшие по ногам ипотянула наверх, прикрываясь.

– Вы чего творите?

– Чегой надобно. У менясвоя работа, у тебя своя. Руки в боки делай, – приказным тоном сказала незванаяобитательница моих покоев. Я сердито покачала головой и отшатнулась, намереваясьудрать. Двери гардеробной оказались закрыты, – Ай, все самой, все, как всегда,самой…

Не переставая ворчать,старушка закрутилась вокруг меня. Она перемещалась не со скоростью молодойдевицы, а так, что я почти не успевала за ней следить. С нитками, лентами,какими-то кусками тканей – от плотных до прозрачных, едва видимых. Я несколькораз пыталась отогнать ее, как муху, но получала по рукам морщинистымиконечностями. Пару раз мне казалось, что их больше двух.

– Так-то, все понятно.Знамо, жди, а я скоро смастерю тебе чего получится на скорую руку. К завтранаделаю остальное.

– А я... А вы… Кто вы ипочему вы здесь? Это же мои комнаты, а я вас не звала!

– Так Темнейшество звал.Швея я, говорю же. Гордилась бы, я только королей наряжаю, и важным ихчеловекам, а тут тебе такая честь выпала. Ты не боись, я быстро, в два счетанаделаю чего надобно. А как доделаю, так сразу же уйду. Мне с тобой нечегоздесь сидеть, у меня и без тебя дел много… Чулочки еще, чулочки нужны. Инакидки. Плащик надобно, – женщина продолжала перечислять, а нитки на ее шали икосынке как будто шевелились, и я была готова поклясться, что удлинялись, – Нижнихплатьев побольше, пяток пока хватит, да, должно. Юбок еще бы, юбок…

– Я так и знала, что надосразу было все уточнить и запираться на ключ, чтобы никто без моего ведома незаходил ко мне. Это неправильно, к кому попало вламываться и не спрашиватьразрешения, надеюсь вы понимаете.

– Так я-то ж не лезу ктебе в кровать, и из ентих дверей никогда не выйду. Помогалька-подшивалка я, ане воришка, чего меня бояться?

– Вы что, уходить небудете отсюда? И спать здесь, и есть, и не мыться…

– Отчего же? Как покончус делами, так себе отправлюся, – старушка смотрела на меня так, словно я больнаяна всю голову. Так оно, судя по всему, было, но взгляд уж больно мне ненравился.

– Так для этого черездвери пройти надо, – я чувствовала себя неуютно, как будто спорила с малолетнимребенком, или кем-то неуравновешенным, пьяным, или под кафом. Последнее большевсего подходило. В общем, с человеком, который просто не понимает, что мирустроен не так, как ему видится и существуют чьи-то иные мнения.

— Это тебе надобно, а мненет.

– Да как это так?! – ситуацияперестала быть удивительной и хоть сколько-то забавной вначале, а теперь, когдая стояла, прикрываясь остатками платья, дрожа после незапланированной помывки,сделалась неприятной, – По воздуху что ли? Или этим, как его? Телепортом?

– Теле-кем? Не понимаю яваших новопридуманных слов, это вам бесята их в головы вталдычивают чтобыотвадить от кровных корней, не иначе. Как сюда попала, так и вылезу. Вон тамамои пути, – персональная гардеробщица ткнула пальцем вверх, я с первого раза ине поняла на что она указывает. Над зеркалом, с той стороны, где располагались вешалки,прямо за ними зияла темная дыра. Может, для вентиляции, а может еще для чего,не знаю. Сама по себе дыра ничуть не привлекала, пока, прищурившись, я незаметила тянущиеся из нее серебристо-бледные тонкие нити, как паутинки онипереплетались, цеплялись за углы, за три огромных люстры… Под самым потолком кто-тоустроил паучье гнездо для очень крупного существа.

– Пути чьи?

– Ух, вот и глупую девкуТемнейшеству угораздило притащить! Талдычишь, талдычишь, а она – переспрашивает.Мои пути. Вон та дырка, видишь? Черная такая, тебе на кружок похожая, – как умственноотсталой медленно произносила по слогам старуха, – Вон в нее я шмыг! И куданадо перейду, у меня ж там целые сети. Надо – к себе, надо к другим, кто водежде нуждается. А иногда, когда делать ничего не надо, я от скуки в хранилищелазаю и скатерти-покрывала плету. Не одна, я уж старая столько работать, новнучиками руковожу…

– Через паутины, ага, ичерез дыры. С внучиками, – я положила руку на стол, продолжая прижимать другойк себе лохмотья, и медленно опустилась на стул. Надо сказать, весьмапрохладный, вот только это пугало меня меньше всего. Я бы, пожалуй, еще разповторила все, что мне довелось услышать, вот только зачем-то подняла голову ипосмотрела на гостью за работой. Зачем?

Из спины, при первомзнакомстве ничем не выделяющейся, у пожилой дамы вылезло еще две пары рук,которыми та заработала так быстро, что было невозможно уследить за движениемпальцев. Нитки из платка тянулись к рукам, бабка тащила их, и они незаканчивались, пока она ловко переплетала их таким образом, что понемногупередо мной образовывался кусок ткани. Я вцепилась в остатки юбки с неведомоймне ранее силой, материал затрещал, а старуха, не поднимая головы, продолжаластрашное дело. Сантиметр за сантиметром, на столе появлялось черное платье.Похватав толстые прутья из неведомого мне материала, дама соорудила корсет прямона самом платье. Затем она переключилась на рукава, над которыми трудиласьплоть до того, пока я не издала похожие на скулеж звуки и не поглядела надвери. Может, утонуть по-быстрому?

– Мерзнешь, девица? Эх,ничего, бестолочь, сейчас-сейчас, я в этом толк знаю. Будет у тебя отличныйнаряд, краси-и-и-ивый, Темнейшеству понравится. И тебя согреет, наряд согреет,а впрочем, это дело житейское, и не мое, чего там за дверями этими творится.

Длинные рукава, которыедолжны свисать до колен уж точно, украсились белыми лентами – их любительницапаутины не делала сама, а быстро пришила имеющиеся – а после пришел чередструящейся многочисленными складками юбки, широкой, и, наверное, удобной, онадоставала всего до щиколотки, а по бокам имелись шнуры, тянущиеся к самомупоясу.

— Это чтобы ты моглаподтянуть юбки, ежель по лестницам носиться станешь.

Наряд на столе заставилменя отвлечься от горестных мыслей, ненадолго, так как после бабка полезларуками в складки своих одежд, достала какой-то порошок и принялась,приговаривая непонятные мне слова, посыпать платье. После, встряхнув его, старухаподняла шедевр.

На черно-черном, сияющемчернотой словно кусок мрака наряде удивительный порошок будто бы впитался вкорсет, ворот, лег узорами на рукавах от локтя и украсил диагональными линиямиюбку. Частички переливались на свете, при одном освещении казались золотистыми,при другом – белыми.

– Принимай работу. Чего?Не нравится?

– Я не знаю… Оно черное, –ничего более оригинального из меня не вышло. На самом деле платье быловеликолепным, нет, даже идеальным. Если бы у меня было мое привычное тело и мойпривычный мир, и нормальные пожилые женщины, которые не используют паутину,порошки и дыры в стенах.

– А то ж! Белый тебе тожепойдет, как сойдет твоя кожа деревенская. Негоже по замку с загаром щеголять,такого здесь не любят. Не ценится, да. Ты ж ежели явишься в белом и вся такаяподжаренная, как дичь после вертела, Темнейшеству аппетит испортишь. Черноелучше. А еще тебя покрасивше сделает, волос выделит, он хороший у тебя, идлинный, толстый, густой. Такой волос надобно выделять как следует. И статипридаст, недостатки скроет, пока ты за себя не примешься. Вон какие бокаоткушала на простецких яствах, нехорошо это.

После такого заявления яподнялась, чтобы хорошо осмотреть новое тело. Ничего лишнего не было, ну, можетпара мест и нуждалась в паре недель диеты и регулярных тренировках, но, может,от переживаний прежняя хозяйка отъелась. В целом новая я не была хрупкой илихудой, но и толстой назваться не могла. Мышцы, подтянутая молодая кожа,небольшая юношеская припухлость на лице, ничего лишнего.

– Ничего мне не надоубирать, – я отлично понимала, что это тело не мое, знала как выглядит моенастоящее, хоть и не понимала где теперь оно валяется. Должна бы промолчать илиперевести разговор на другую тему, но стало обидно. Не за себя, за эту девицу,которая предоставила мне хранилище для души, ума и чего там еще перешло в этотмир. Исключительно из женской солидарности я обижено отвернулась.

– Сзади б тоже подтянуть,– заявила пухлолицая швея, у нее самой лишнего веса более, чем достаточно. Я бросилана нее полный уничтожения взгляд, так ничего и не ответив, – А чего зыркаешь?Мне уж почто это надобно? Я своих четырех мужей давно доела, новый уж непереварится. Внучиков воспитываю, не всех, некоторые удрали на волю, не хотятработать, путь-дорога их зовет, но шестеро со мной осталися. Моя жизнь уж кконцу движется. А молодая была – следила за собою, иначе б ни один муж непоявился.

– Может, достаточнооскорблений?

– Пока да, но ты ещепогоди, я может чего придумаю. Нижние платья пока доделаю, а ты помолчи,надобно сосредоточиться, а не то не поспеем.

Старуха толькоприбеднялась, она успела доделать все за считанные минуты, а после перегородиламне, намеревающейся уйти от дурной дамы путь и кое-как меня засунула в новуюодежду. Паучиха-швея причесала меня, соорудила из лент небольшой черно-белыйцветок, чтобы украсить косу и отступила на шаг, полюбоваться работой.

– Я тебе к завтрашнемудню сделаю платьев, и всего, что надобно каждой девице, но пока, уж не обессудь,ходи в чем есть. Устала я, старая стала, надо б мне перекусить. А ты иди,Темнейшество не терпит, когда опаздывают. Не с того надобно с ним разговорстроить, совсем не с того. Чего стоишь? Вон выход.

Пока я подбирала слова толи восхищения, чтобы поблагодарить судьбу за возможность так выглядеть, то ли накричатьна старуху из-за ее хамства, она вытолкнула меня в спальню и закрыла дверь.Мокрые следы на полу остались единственным напоминанием о неудачно принятомдуше и старых одеждах. Этот наряд не был плохим, скорее напротив, оченьхорошим, одновременно и притягивающим взгляд, и удобным, не холодил, в нем нечувствовалось жара. Идеальное сочетание.

– Его Темнейшество повелелпривести вас на ужин, – послышался голос из-за двери. Да, в страже определенно имелсяодин говорящий мужчина. Или женщина с очень большими проблемами с гормонами.

Никуда идти я не желала.Потрясение за потрясением сбивали меня с ног как волны, едва я успевалаприподняться, как налетала новая. Паучихи, ткущие платья из нитки, прямоходящиеговорящие коты, непонятные короли, стражники, истязатели, замок, магия, сны,новые тела… События смешивалось в кучу, и я просто опасалась не пережитьочередных волн. Возможно, я просто не сумею подняться, не вывезу.

– А вы сюда зайдете ипотащите меня силой?

– Без приказа или разрешениямы войти не можем, – сообщил из-за двери мужчина в маске.

– А точно не можете? Иливсе равно зайдете?

– Только если будетприказ от Его Величества.

– Тогда… Пошли вон!

– Но Его Вел…

– Пусть жрет водиночестве! Не хочу я ничего, никуда не пойду и все такое… Отстаньте от меня!

– Но Его Величеству непонравится ваш отказ. Нам передать, что вы не желаете составлять ему компаниюили что вы дурно себя чувствуете?

Я бегло осматривалакомнату. Для меня всего было слишком. Король, может, и красив, но большепродолжать путь в сумасшествие не хотелось. Это было бы чревато.

Окно! Два больших окна,лишь до трети закрытых огромными толстыми шторами, через которые не пробивалсясвет.

– Передайте ему, чтобынашел себе другую дуру.

Бросившись к окну иотворив одну створку – надо заметить, с трудом – я выглянула наружу. Мало того,что до земли было лететь не меньше четырех обычных этажей, а то и пяти, так ещеи под окнами стояли двое знакомых людей в масках. Один из них помахал высунувшейсямне. Да что б их! А почему только их? Сама же подсказала!

Под нытье стражи, котораяс завываниями уговаривала достопочтенную гостью-пленницу все же почтитьприсутствием великодушного правителя, я бросилась на кровать, прямо как была,испытывая даже некоторую радость от того, что помну и испорчу наряд вреднойстарухи, и накрыла голову подушкой. Невозможно. Мне надо что-то придумать, мненужен отдых, нужен план. Никакой красавчик не стоит ощущения схождения с ума.

Я считала, что не усну,меня колотило мелкой дрожью от страха и холода, как оказалось, от сквознякаплатье не спасало, а вставать и закрывать ставни мне не хотелось. Натянув собеих сторон покрывало, я кое-как устроилась и сама не заметила как провалиласьв сон.

***

Это было первое утро замного лет, уж и не припомню сколько, когда я проснулась настолько рано, чтобыполюбоваться рассветом. Это не было самоцелью, лишь совпадение. После я обнаружилав себе достаточно сил, и, пожалуй, упорства для того, чтобы ни в коем случае невыходить из комнаты. Более того, выделенное помещение я решила превратить в настоящееубежище. Мебель была очень тяжелой, я увлеклась ее перемещением настолько, чтоне заметила как наступил день. Есть к тому моменту, конечно, хотелось, но кудабольше – сохранить остатки разума и показать, что никакие короли мне не указ.

Длинные шторы снять я несмогла, а из покрывал с простынями, которых оказалось аж по три каждого, навсякий случай связала канат для побега. С побег