Эмигрант в прошлое. Рассказки про жизнь

Услышав, наконец, ответ снизошедшего диспетчера, что все механики на вызове, Славик озверел, и наобещав всем сотрудникам ДЭЗа15 жуткие кары, сам взялся за вызволение пленниц. Сначала, с помощью лома он застопорил лифтовые двери своего этажа в крайнем раздвинутом положении, а затем, мощной циркулярной пилой вырезал верхнюю часть дверей кабины к полному оцепенению находящихся внутри. Потом Славик свесился в образовавшееся оконце и за руки играючи выдернул обеих девчушек. А вот со старушкой пришлось повозиться. Но и тут отважный спаситель не растерялся и просунул вовнутрь складную стремянку, по которой несчастная и выбралась.

После завершения героической спасательной миссии довольный Славик убрел домой праздновать победу человеческого разума над бездушной железякой, а перенервничавшую бабушку госпитализировали с гипертоническим кризом. После выхода из больницы при каждой встрече со своим шальным избавителем она вздрагивала и мелко крестилась.

К удивлению жильцов, лифт заработал уже через три дня. А новехонькую красивую кабину кто-то удачно нарек «Славиным презентом», и название прижилось.

Не так давно я навещал подросшую, уже двадцатипятилетнюю дочь, и консьержка-таджичка, приветливо кивнув, предупредила, что последние двое суток «Славин презент» барахлит. Героического и решительного Славика давно уже нет на этом свете, но имя его живет, хотя бы и в названии лифта.

На моё впечатлительное чадо неприятный инцидент произвел вполне ожидаемый и весьма долгосрочный эффект. Она до сих пор опасается пользоваться каким бы то ни было лифтом и предпочитает пешие подъемы и спуски, пока с любых этажей.

Жильцы квартиры №71

Краткая хронологическая летопись

За семьдесят лет жизни я изрядно поколобродил по Москве, в разрезе точек проживания. В некоторых местах квартировал подолгу, где-то — короткими периодами. Эта Рассказка начинает цикл опусов о значимых и, посему, запомнившихся обиталищах в любимом городе.

Мы переехали на Автозаводскую летом 1962 года. Родители съехались с Бабушкой, которой, после серьезного затяжного консилиума, врачи запретили жить в одиночестве. И две небольшие квартирки в Арбатских переулках и на Красной Пресне путем обмена превратились в одно просторное (82 кв. метра) трехкомнатное жилище в огромной сталинской громадине на Велозаводской улице. Оно располагалось на высоком первом этаже многоподъездного «П» -образного дома, образующего со своим близнецом большой двор-колодец.

В каждом подъезде на этаже помещались всего две квартиры. Напротив нас нестандартно большую однокомнатную квартиру занимала трудовая династия Шиловых — отец, мать и два сына. Старший вместе с родителями уже трудился на ЗиЛе, а младший заканчивал среднюю школу. Вчетвером проживать в одном помещении трудновато, и уставший ожидать обещанного улучшения жилищного положения рукастый отец семейства с помощью домочадцев возвел капитальную стену, разделившую комнату на две неравные половины. Так крупноразмерная сталинская однушка превратилась в малогабаритную двушку.

Двор наш, заросший тополями и сиренью, был известен на весь район скульптурной группой «Футболисты» в полторы натуральных величины, возвышающейся на центральной клумбе. Все жители считали ее монументом в честь выдающихся игроков «Торпедо», многие из которых жили в наших домах.

Младший Шилов по-соседски заступался за меня во дворе при эпизодически случавшихся в период вживания в новую действительность товарищеских недоразумений и ненавязчиво опекал. Но лет через пять завод все-таки выполнил давнее обещание, и Шиловы получили новую просторную жилплощадь в районе Каширки.

Какой-то период свободное жилище пустовало, а затем появились новые соседи — дядя Коля с племянником Федей. Оба невысокого роста, тщедушного телосложения, и очень общительные. Когда и где они успевали трудиться — загадка, ибо постоянно крепко выпивали, причем, без оздоровительных перерывов. Время от времени, то одного, то другого определяли на непродолжительный срок в заводской ЛТП16, но никаких перемен в их «modus vivendi»17 это не вносило.

За регулярную неуплату коммунальных платежей у соседей периодически отключали электричество, и тогда Николай звонил нам в дверь: «Сосед, дай фонарик! Буквально на полчаса!». Что уж там он разыскивал в свете неяркого луча — остается тайной, но фонарь всегда возвращал и через неопределенный промежуток времени приходил за ним снова. Через пару лет дядю посадили за тунеядство, и племянник остался в одиночестве.

Видимо, ему удалось устроиться на какую-то загадочную высокооплачиваемую работу, потому что отсутствовал он дома только первую половину дня и с портвейна перешел на белую. Правда, веселушка Галя, бессменная продавщица нашего винного, скоро открыла тайну его трудоустройства — Федор подрабатывал грузчиком на пункте сбора стеклотары на Коломенской.

Как-то, с долго обхаживаемой барышней мы с деликатными беседами неторопливо прогуливались по двору к моему подъезду, в предвкушении сладких поцелуев и прочих любовных безумств, и не обратили внимания на неспешно бредущего в том же направлении гражданина. Но стоило его обогнать, как сзади внезапно донеслось: «Сосед! Едва иду!», изреченное слабым изможденным голосом. Мы остановились и развернулись.

Примечательный вид Федора — сильно великоватый беспартийный пиджак, накинутый поверх застиранной майки-алкоголички, дополняли синие треники и потертые сандалеты на серые шерстяные носки грубой вязки — произвел на мою спутницу сильное впечатление. В испуге она стремительно ретировалась за мою спину и уже оттуда впилась заинтересованным взглядом в медленно приближающегося персонажа.

В левой руке он держал авоську, сквозь крупную ячею которой просматривались бутылка «сучка»18, половинка бородинского и пара плавленых сырков. В правой руке бережно нес двумя пальцами дымящуюся папиросу «Беломор», манерно оттопырив мизинец. Самое удивительное, что поравнявшись, сосед проследовал мимо без единого слова, оставив нас в некотором недоумении. Впечатлительная барышня еще долго вспоминала необычную встречу.

В конце лета 91-го года я покинул отчий дом в поисках лучшей жизни в Германии, а вернувшись, обнаружил уже новых жильцов в квартире напротив. 71-ая распахнула свои двери популярному в тот период исполнителю цыганских песен и плясок, регулярно светившемуся на голубых экранах. Правда, заселился он только с небольшой частью своего «табора». Самое удивительное, что никаких шумных гулянок и сборищ на дому они не устраивали, видимо, отрывались на выезде. Единственное неудобство выражалось в постоянно перекрывавшем вход и выход из подъезда длинномерном открытом американском кабриолете, любимой статусной машине главы клана. Многочисленная навещавшая его родня очень любила устаивать продолжительные фотосессии на фоне выдающегося автомобиля. Правда, любовались мы неординарным семейством недолго — года три, не больше.

Вторая половина 90-х прошлого века ознаменовалась затяжным переустройством в квартире №71. Новая соседка, крупная и общительная медсестра19 лет под тридцать вернула жилищу первоначальный однокомнатный облик, но на существенно более высоком уровне, осуществив невиданный евроремонт. Она оказалась заядлой собаководшей и подружилась с моей супругой, выгуливая домашних питомцев. Но и она ненадолго задержалась в наших пенатах, года через четыре перебралась в район Медведково, съехавшись с будущим мужем.

А на переломе тысячелетий я и сам окончательно переселился на Щукинскую и навещал родные пенаты время от времени, пока Отец скоропостижно и до срока не покинул этот мир. Соседей ни разу не видел и ничего о них не знал.

О последующих жильцах квартиры №71 никакими сведениями не располагаю.

Сомодав и батидос

Так случилось, что притягательно-занимательный видеоклип замечательного франко-испанского музыканта Ману Чао «Me Llaman Calle»20, посвященный девицам облегченного поведения, вызвал целый ряд ассоциаций и воспоминаний, но речь не совсем об этом.

С детских лет я страстно полюбил молочный коктейль и употреблял его, где только мог. Больше всего мне нравится клубничный, но и ванильный вполне устраивает. А чрезвычайно редко встречающийся вишневый все еще доставляет неописуемое удовольствие. В далекие времена стоил стакан коктейля 10 копеек и был доступен, понятно, даже школьнику.

К сожалению, в ареале моего тогдашнего обитания, в дебрях Пролетарского района столицы, не все магазины могли похвастаться наличием такого приятного и полезного напитка. Большая часть земляков тяготели к более крепким и горьким, широко представленным в каждом предприятии торговли.

Напротив нашей школы в «Диете» на Автозаводской в отделе кулинарии стоял заветный агрегат, и там я эпизодически баловал вкусовые сосочки вожделенным милкшейком21, если по-современному. Следующий ближайший территориально магазин, где делали искомый напиток, располагался в недружественном микрорайоне, где одному появляться не стоило. Но с возрастом, а, скорее, вследствие упорных занятий боксом в районной СДЮШОР22, моя самооценка и уверенность в собственных силах возросли в разы, и я уже без опаски отправлялся в чреватый неприятностями квартал.

В переулках Дубровки в небольшом магазине «Продукты» стойка с соками, где взбивали молочный коктейль, соседствовала с рыбным отделом. В нем главенствовал квадратный бассейн с живой рыбой. Именно бассейн! Его облицованные белой плиткой борта возвышались над полом на полтора метра, а площадь в квадратах составляла метра четыре. Внутри во множестве резвились самые разные представители плавниковых, из которых я узнавал только карпов и сомов. Покупатели, свесившись через бортик, внимательно разглядывали снующую рыбу и выбирали понравившийся экземпляр. Дальше начиналось самое интересное и отвлекающее от основной цели визита!

Продавщица громко кричала в направлении подсобки: «Зин! Зови сомодава!», и из кулуаров неторопливо появлялся невысокий тщедушный мужичок в несвежем и когда-то белом халате. Выяснив, какой экземпляр приглянулся клиенту, он одним отработанным движением поддевал цель под жабры и что есть силы шваркал её об облицованную плиткой стену. После чего уже бездыханную рыбину ловко метал на чашу подвесных весов над прилавком и с чувством выполненного долга гордо удалялся.

По молодости лет я с первого раза был потрясен резкой отточенностью техники и полным безразличием исполнителя к самому акту такого живодерства. Но со временем к производимым им манипуляциям с рыбами совершенно привык, хотя сначала каждый раз вздрагивал при этом фатальном ударе.

Я наблюдал необычное представление многократно и думаю, что именно сомодав существенно и губительно повлиял на присущее мне с детства чувство сострадания и милосердия по отношению к любой живой твари. Во всяком случае, у меня чувствительно повысился порог толерантности к поступкам окружающих, что очень пригодилось в дальнейшей, не всегда мирной жизни.

* * *

Летом в конце 90-х прошлого века я сподобился отдохнуть в курортном городке Лоретт-ди-мар на каталонском побережье. И в первый же день попробовал в кафе по-соседству сразивший меня напрочь местный батидос23. Крупный спортивный бармен в яркой майке-алкоголичке поигрывал загорелыми мышцами накачанного торса к восторгу теснившихся у стойки барышень, сверкал отполированной улыбкой и, самое главное, взбивал в огромном блендере жирное молоко и свежую клубнику, жонглируя трехлитровыми пакетами и яркими сочными ягодами. Готовый пышно-взбитый, густой батидос он также ловко разливал в высокие стаканы, покрытые холодными каплями воды. Очередь за охлаждающим напитком нежно-розового цвета постоянно росла, но двигалась быстро. Вкусовые ощущения потрясли донельзя! «Удовольствие, сравнимое с половым!», — словами давнишнего коллеги по ЗиЛу.

Позднее, уже в начале этого тысячелетия в самом центре торгового района Бангкока я отведал фирменный клубничный смузи24 в кафе скандинавской сети «Свенсен'с», после чего стал посещать заведение в каждый визит именно ради него. Цитируя Райкина — «Это что-то специфицкое!». За двадцать с лишним лет вкус коктейля ничуть не изменился, и в недавний визит в 2022 году я с не меньшим восторгом им лакомился.

А в столице Испании в июле 2014 года совсем неподалеку от отеля нашего проживания обнаружилось крохотное кафе, специализирующееся исключительно на молочных коктейлях. Я зачастил за любимым напитком, тем более, что жара в городе стояла градусов под сорок. На небольшой улочке, куда выходили двери торговой точки, круглые сутки отирались весьма симпатичные девушки и дамы пониженной социальной ответственности, что придавало употреблению батидоса наряду с чревоугодным еще и эстетическое удовольствие, настолько прогуливающиеся «интердевочки» радовали глаз.

Именно Мадридский эпизод и послужил катализатором написания этого опуса. А молочный коктейль обожаю по сей день и, самое главное, научился сам его буровить.

Клубный экземпляр

Я всегда относился к домашней живности спокойно-нейтрально, как говорится, без фанатизма, что и описал в нескольких ранних опусах, но в них речь шла о чужих питомцах, так сказать — «Посторонним В.»25. Но эта Рассказка уже о своих, любимых, которые практически подчинили себе мою жизнь в самом начале 90-х.

Будущая супруга, к тому времени проживающая со мной уже около двух лет, решила преподнести к Новому 91-му Году неожиданный сюрприз. И, втайне договорившись с моим лучшим другом и соседом по двору Костей «Малышом», появилась дома в его компании с малюсеньким щенком породы миттельшнауцер. В два голоса мне сразу сообщили, что собачка приобретена в столичном элитном «Пинчер-шнауцер клубе», с очень хорошей родословной. Первые обязательные процедуры, необходимые для правильного экстерьера, в виде обрезания хвоста и ушей собачки никаких положительных эмоций у меня совершенно не вызвали. Но, на что только не пойдешь ради любимой женщины.

Воспитанием подрастающего щенка активно занялся Отец, к любому занятию подходивший очень серьезно. И Дюна, так для удобства сократили сложносочиненное имя Вакса Кюнд и что-то такое ещё согласно знатной немецкой родословной, вскоре превратилась в симпатичную и умнющую псину. Она выполняла все положенные команды, отлично знала время прогулок и держалась рядом с хозяином даже без поводка.

Из клуба периодически звонили, выясняли, как поживает наш питомец, в обязательном порядке приглашали на проводимые выставки и даже поставили на пищевое довольствие. Раз в неделю, по средам, я отправлялся на станцию юннатов при ВДНХ, где по весьма умеренным ценам приобретал мясные обрезки в предварительно заказанном количестве. С какими только примечательными личностями я не познакомился в небольшом дворике в очереди за жилами и «сахарными косточками». Особо запомнился владелец совместного израильско-молдавского охранного СП26 яркой картинной внешностью, стильной одежкой и специфической манерой поведения, напоминавшей повадки наемного убийцы из американских фильмов про мафию. От него я узнал массу всего интересного о домашних любимцах и прочие занимательные новости из мира собаковедения.

Дюну вполне устраивала предлагаемая кормежка — всевозможные каши на бульоне с пайковым мясом, но две пищевые слабинки у нее имелись. Она до страсти полюбила сыр, которым ее эпизодически угощал Отец, большой его ценитель, и обожала хрустеть морковкой, ежеутренне употребляемой им же для улучшения зрения. Вследствие второй приверженности, она внезапно начала приобретать коричневатый оттенок, совершенно не вписывающийся в строгие цветовые рамки «соль с перцем», заданные родословной породистым миттелям.

А её нездоровая тяга к сыру в то непростое (в контексте дефицита пищевых продуктов в магазинах) время однажды привела к необычному происшествию. Вернувшаяся со службы супруга выложила на кухонный стол полученный продуктовый заказ и стала распределять по полкам холодильника и шкафа. Дюна вертелась у ног хозяйки и внимательно наблюдала за происходящим, но явного интереса не выказывала. Завершив процесс, Лорка не обнаружила четырехсот граммового куска Российского сыра. Немного посокрушавшись и поломав голову, она решила, что или оставила на работе, или выронила по дороге. И только через пару дней под сервантом обнаружилась тщательно вылизанная бумажная упаковка ценного продукта. Домашняя любимица не устояла перед искушением и схомячила весь ломоть в мгновение ока, что к негативному эффекту, как ни странно, не привело.

Когда Дюне исполнилось полтора года, клубный куратор плотно сел супруге на уши: «Для того, чтобы ваша собака в дальнейшем не болела, ей необходимо срочно ощениться, если вы, конечно, не планируете сделать ей операцию по стерилизации». Мы же не звери какие-то! И клуб нам подогнал суперпородистого «жеребца» для осеменения: чемпион породы, многократный победитель выставок в стране и забугорье, и прочее, и прочее, и прочее. Проживал кобель на другом конце Москвы на Преображенке, но, по приятной случайности, туда прямо от дома ходил трамвай 46 маршрута.

Дюна не очень любила общественный транспорт, но трамвайное путешествие, как позднее выяснилось, представляло меньшее из потрясений. В квартире для решительного свидания проживали знатные заводчики, специализирующиеся на шнауцерах и державшие неисчислимое количество родовитых питомцев. Принимавший нас молоденький хозяин запер в смежной комнате, как минимум, шестерых миттелей, а в застекленную дверь с балкона на всем протяжении недолгого визита ломились три здоровенных ризена.

Когда я узрел приведенного из кухни потенциального отца Дюниных щенков, дипломированного чемпиона и международного победителя, то несколько испугался за свою любимицу. Размерами он превосходил её практически вдвое, какой-то гигант-переросток. Но юный специалист авторитетно заверил, что рост кобеля точно совпадает с верхней планкой породной сетки, так что не стоит переживать. После объяснения, что меня волнует не соответствие производителя ростовым нормативам, а жизнь и здоровье моей собачки после сексуального контакта с таким гигантом, мальчуган окончательно развеселился.

«Сразу видно, что у вас нет опыта в случках! Так что давайте я сам все проконтролирую, а вы можете пока на кухне посидеть, если неприятно на это смотреть…», — предложил знатный собачник, подводя кобеля к Дюне. Детальное описание всего процесса я опущу. Но когда бедная послушная «девочка» заверещала не своим голосом, юный «зоотехник» изрядно струхнул при моем стремительном броске из кухни с явно недобрыми намерениями. Только собственная железная выдержка и перепуганный взгляд мальчугана удержали меня от решительных действий по отношению к нему и его четвероногому производителю. Приехать на удручающую, но обязательную процедуру пришлось еще раз через несколько дней, для надежности.

Все свершилось как надо, и в положенный срок у Дюны начались схватки. Спасаться от непонятного и пугающего содрогания она почему-то предпочла на кровати у меня под боком, так что всю ночь я провел, как в вагоне скорого поезда, отчаянно колотящегося на стыках. Утром собачка под тщательным приглядом основательно изучившей вопрос родов у миттелей супруги благополучно разрешилась от бремени пятью малюсенькими щеночками.

* * *

Далее крохи подверглись все тем же антигуманным процедурам по обрезанию хвостов и ушей под надзором представителя клуба, а спустя пару месяцев мне выдали пять щенячьих карточек в установленной форме за подписью и с печатью. Первое имя каждого, согласно действующим правилам, должно было начинаться на букву «Б», а второе — отражать индивидуальные особенности. Родившегося первым и самого крупного мы назвали Босс Кинг, второго — Бонди Грей, в честь переростка-перекормыша ротвейлера приятеля из Вильнюса, единственную девочку в помете — Берри Бланка, следующего — Бакс Грин, а самого мелкого, последним появившегося на свет — Бест Чико. Клуб всем выдал звучную фамилию — Алый рубин, прописанную в красиво оформленных документах.

Рукастый Отец сконструировал для щенков импровизированный манеж, до поры сдерживающий их передвижение по квартире. Но со временем они научились легко его преодолевать и путешествовали по всем помещениям, доставляя изрядное беспокойство. Как раз в этот период проявилась присущая именно миттелям необычайная прыгучесть. На кухне я доставал из холодильника сметану, когда один из щенков неожиданно подпрыгнул и выбил банку из моих рук. К счастью, она не разбилась, но всё содержимое оказалось на полу. Пока я раздумывал, как убирать белую жирную лужу, мигом набежавшая родня озорника вылизала её шустро мелькавшими язычками до полного исчезновения и кристальной чистоты крупноразмерной метлахской плитки.

А дальше случилось самое неприятное. Тотальный развал в стране коснулся и организованного собаководства, и московский «Пинчер-шнауцер клуб» приказал долго жить. Внезапный звонок нашего собачьего куратора просто ошеломил: «Теперь вам самим придется пристраивать весь выводок, мы больше этим не занимаемся!».

Спасибо юному владельцу чемпиона породы, папаше, так сказать. Сначала он приехал за положенным ему алиментным щенком, а затем по очереди забрал еще троих и сумел по наработанным годами связям определить их в семьи любящих хозяев.

Оставшегося Бестика возжелал увезти к себе в Англию иностранный коллега супруги. Выяснилось, что оформление правильных выездных документов занимает изрядное время, и до отъезда британца мы не успели их получить. А через четыре месяца, после его возвращения, супруга категорически отказалась отдавать уже подросшего щенка, настолько к нему привязалась. И стали мы проживать с двумя собаками.

В отличие от Дюны полноценным воспитанием и дрессурой нового питомца никто особо не занимался, и вырос он изрядным обалдуем. А может изначально уступал матери умственными способностями. Зато отличался совершенным бесстрашием и не видел равных, что периодически приводило к выяснениям отношений с хозяевами его поединщиков.

Дюна сыночка всячески опекала и оберегала, но я до сих пор не уверен, что пес понимал, кем она ему доводится. Его старших братьев Босса и Бонди мы встретили на собачьей выставке, где Бесту выдали медаль «Образцово выращенный щенок» и полную родословную с упоминанием выдающихся предков.

В тандеме домашние питомцы представляли настоящую стаю, увеличившуюся за счет овчарки из квартиры напротив: подружившиеся соседки-собаководши очень полюбили совместный утренний и вечерний выгул. Именно тогда стало понятно, что собаки очень четко отслеживают возрастное старшинство — Дюна выступала предводителем, крупная восточно-европейская овчарка — на вторых ролях, а Бестик — юным задиристым несмышленышем.

В начале тысячелетия Дюна совершенно безболезненно перенесла переезд на «новые квартиры» и с удовольствием осваивала Щукинскую набережную и одноименный парк. Бест же сначала отнесся к непривычному месту обитания с опаской и в незнакомых местах старался держаться рядом с нами, зато, освоившись, снова принялся вести себя по-хозяйски. Обе собаки сразу как-то прониклись появлением новорожденной дочурки и на приближающихся к детской коляске рявкали как цепные.

В Щукинском парке азартные любители-собаководы зимой периодически устраивали круговые гонки на собачьих упряжках. Со сколькими владельцами псов породы хаски и маламут я поневоле познакомился ввиду неугомонной бойцовости Беста! Ему категорически не нравились проносящиеся мимо собачьи тройки: он пристраивался сбоку и норовил тяпнуть на ходу кого-нибудь из ездовых.

Вообще, Бест отличался крайне независимым и свободолюбивым нравом, считал себя главным мачо в округе и соперников не терпел. К моим друзьям, особенно Олегу «Солу», известному ловеласу, испытывал непонятную ревность и кидался с агрессивным лаем. Супруга посоветовала Олегу угостить неприятеля блинами, к которым тот испытывал почти наркотическое пристрастие. «Сол» опустил руку с блином под стол, и Бест с тихим урчанием начал поглощать любимое лакомство. Внезапно Олег стремительно выскочил из-за стола, беззвучно матерясь и хохоча. Наш любимец не смог устоять перед обожаемым кушаньем, но, все же, проявил твердость духа. Одновременно с поеданием блинов он изрядно оросил ноги враждебного гостя, проявляя принципиальную позицию.