Путь к себе через любовь к мужчине

Я не хотела больше пропускать свои чувства за объяснениями о другом человеке. Мне нужно было честно разговаривать с собой. Какую часть себя я ещё не увидела? Что не признаю? Где снова ищу себя и не нахожу, потому что внимание проходит мимо собственного чувствования?

Понимание не приходило только через ум. Я могла слушать объяснение и всё равно не знать, о чём оно, пока не замечала это в себе. Проживание собственного чувства давало другое узнавание. Тогда слова начинали иметь для меня смысл.

Можно ли заметить боль, не превращая её в обвинение себе за то, что любишь? Для меня этот вопрос стал важным. Я не хотела снова объяснить себе, что со мной что-то не так, потому что я чувствую слишком сильно.

Мне нужно было услышать переживание и увидеть то, что оно поднимает. Где я боюсь быть отвергнутой? Где пытаюсь закрыться? Где не признаю собственного желания? Где мысленно уже оказалась в ситуации, которой в настоящем ещё нет?

Это не были отвлечённые вопросы о том, какой человек правильный. Они возвращали меня к конкретным местам внутри. Я могу долго говорить о любви и всё ещё не замечать, как сама прячу то, что чувствую, или как связываю свою ценность с чужим ответом.

Признать боль не означает отказаться от себя. Мне не нужно делать вид, что всё легко, если внутри трудно. И мне не нужно перечёркивать тепло только потому, что рядом с ним обнаружилось то, с чем я ещё не умею быть.

Поэтому я говорила об осознанном понимании собственных чувств и умении с ними работать. Нельзя было просто одним действием закрыть всю тему. Мне понадобилось много времени, чтобы увидеть, что именно происходит со мной.

Я могла обнаружить одно, а потом встретиться с другим. Уже не бояться сказать о желании и всё ещё замечать ожидание ответа. Считать, что отпустила многое, и увидеть, как снова возвращаю внимание к человеку. Это требовало точности, а не нового недовольства собой.

Если узнаёшь в себе подобное, посмотри, что существует сейчас. Не только название всей истории, но и конкретное переживание. Что ты пытаешься запретить? Чего боишься? Какого подтверждения ждёшь от другого?

Иногда вокруг чувства разворачивалось ожидание, в котором чужой ответ должен был рассказать мне о моей собственной значимости. Именно здесь я снова начинала отдавать другому человеку то, что нужно было увидеть в себе.

Позже мне стало открываться, что и это ожидание возникло не на пустом месте.

Когда я стала смотреть глубже, я увидела знакомое переживание, которое существовало в моей жизни задолго до встречи с этим мужчиной.

В отношениях с отцом мне не хватало эмоциональной близости и того проявления любви, которое я могла бы легко распознать как любовь. Я могла ждать его внимания, ждать проявления, ждать того, что через его отношение почувствую: меня любят, я важна.

Тогда я ещё не могла увидеть, какое значение это получит намного позже. Но постепенно мне стало заметно сходство: рядом с мужчиной, которого я любила, я снова оказывалась в ожидании проявления другого человека.

Это не означало, что мужчина и мой отец были одинаковыми людьми или что всё происходящее в этих отношениях можно объяснить детством. Мне стало важно другое: я узнала знакомый для себя способ переживать близость — ждать проявления любви и через него получать подтверждение собственной значимости.

И тогда я начала понимать, почему одного осознания «я люблю этого мужчину» было недостаточно, чтобы разобраться в происходящем.

Любовь могла быть любовью. Но рядом с ней поднималось то, что появилось во мне гораздо раньше: ожидание, страх не получить ответа, желание быть выбранной, потребность увидеть во внешнем проявлении другого человека подтверждение того, что я важна.

Пока всё это было соединено, мне могло казаться, что вся боль относится к любви к этому мужчине. Но когда я начала различать одно и другое, стало видно: сильное чувство не обязательно создало эту боль. Оно могло сделать видимым то, что уже существовало внутри меня.

Именно поэтому для меня стало таким важным не только спрашивать, что происходит между мной и другим человеком, но и смотреть: что именно сейчас открылось во мне? Почему его молчание, появление или отсутствие проявления вызывает именно такую реакцию? Что я жду получить через его ответ?

Так мужчина постепенно переставал быть для меня единственным объяснением моего состояния. Через чувство к нему я начала видеть собственное восприятие5 , свои ожидания и ту боль, которая раньше оставалась для меня нераспознанной.

Я не хотела превращать это узнавание в обвинение отца.

Со временем я увидела в своём опыте с ним не только то, чего мне не хватало. Я увидела и то, что через эти отношения во мне формировалось: сила, самостоятельность, способность выдерживать трудности и идти дальше.

Реальность моего опыта оказалась объёмнее, чем разделение на «мне дали» и «мне не дали». Я могла признать боль, не делая отца виновником всей своей дальнейшей жизни. И могла признать полученную силу, не отрицая того, чего мне действительно не хватало.

Для меня это тоже стало частью пути к себе: увидеть прошлое таким, каким я его прожила, и заметить, что из этого прошлого я продолжаю переносить в настоящее.

5Восприятие — то, как человек видит, понимает и объясняет происходящее. Само событие и значение, которое мы ему придаём, не всегда одно и то же. На восприятие могут влиять прошлый опыт, ожидания, страхи, привычные установки и представления о себе и других людях. Привычные способы восприятия — то, как человек автоматически воспринимает и объясняет происходящее, опираясь на уже имеющийся опыт. Одно и то же событие разные люди могут воспринимать совершенно по-разному. Иногда мы реагируем не только на то, что происходит сейчас, но и на то значение, которое сами этому придаём.

Глава 5. Чужой ответ и собственная ценность

Такая связь между чужим ответом и моим состоянием стала видна в одном простом сообщении.

Однажды мне очень захотелось написать ему. Просто узнать, как он. Я замечала желание и тут же останавливала себя.

Мужчина должен писать первым. Если напишу я, что это значит? Внутри уже было движение к разговору, а поверх него вставало правило о том, что положено женщине и что положено мужчине.

Я увидела эту маску ещё раз. На самом деле он сам много раз мне писал, а я часто не писала. Хотелось пообщаться, спросить, всё ли у него хорошо. Я чувствовала, что это чистый позыв. И одновременно понимала: если он не ответит, будет неприятно. Я могла признать обе стороны.

Ночью я не написала. Утром разговор продолжал проигрываться: «Привет. Как дела?» Несколько простых слов снова и снова возвращались во мне.

Я говорила себе, что это живой импульс, как желание сделать пост или расклад, как любое другое действие, которое идёт через меня. Но написать всё равно было сложно. Я уже писала ему раньше, и иногда ответов не было. С этим тоже нужно было быть честной.

Появился страх возвращения в старый сценарий. Я хотела написать и боялась того, что может пойти следом. Мне хотелось рассмотреть это, а не просто заставить себя действовать и не просто запретить себе сообщение.

Я подбирала самые простые слова:

«Привет. Как ты?

Мне сложно было тебе написать.

Несколько раз хотела и останавливалась.»

«Ахренеть, как сложно написать одну строчку», — записала я тогда. Внутри был целый разговор, а снаружи — несколько слов.

Потом написала. Стало проще. Энергия успокоилась. В тот момент я не чувствовала ожидания. До этого не могла перейти к другим делам, пока действие не совершилось, а теперь напряжение ушло.

Мне было важно прожить именно это. Не сыграть правильно свою роль. Не доказать, что я умею молчать или умею первой проявляться. Просто увидеть движение внутри и то, что его останавливало.

Я смотрела, есть ли ответ, но спокойно. Без напряжения в теле. Без дорисованного продолжения разговора — что он скажет, что я скажу, к чему это приведёт.

Ответа в тот момент не было. Я сказала себе: прочитано, но не отвечено. И сразу стала замечать, как важно не превращать это в вывод о себе. Это не связано с моей ценностью. Не связано с тем, что я сделала что-то так или не так. Человек не обязан отвечать.

Я не знала, почему ответа нет. Не знала, что с ним происходит и почему он сейчас молчит. Я не оправдывала его, а наблюдала себя. Могла остановиться на том, что неизвестно, не выдумывая причины и не вынося из этого суждения о собственной ценности.

Мне стало понятно, что я не хочу выстраивать контакт из контроля и защиты. Можно сделать то, что идёт в моменте, увидеть, есть ли отклик, и жить дальше. Будущее при этом остаётся неизвестным.

Я даже сначала сказала, что не хочется смотреть на картах, что он почувствовал после сообщения. А потом всё-таки захотела и посмотрела. Это тоже было частью того дня. Моё внимание ещё возвращалось к нему, мне было интересно. Я продолжала рассматривать происходящее, а не стала человеком, у которого сразу исчезли все вопросы.

Для меня тогда было важным само узнавание: действие может состояться без гарантии результата. Если он не захочет отвечать, это его выбор и его путь. Моё живое тепло не должно автоматически превращаться в договор, по которому мне обязаны вернуть ответ.

Это было очень конкретным узнаванием. Я могла оставить неизвестное неизвестным. Не объяснить молчание так, чтобы стало удобнее, и не повернуть его против себя. Увидеть свою сторону: из какого состояния я написала, что чувствую теперь, куда направляю внимание дальше.

Так одно и то же внешнее действие стало для меня вопросом о внутреннем состоянии. Сообщение может идти из тепла. А может быть способом снова попросить подтверждения: я для тебя важна? Ты меня замечаешь? Между этими движениями мне и нужно было научиться различать.

Я стала видеть глубже и сам механизм этого подтверждения.

Чужой ответ может незаметно получить гораздо больше значения, чем просто ответ одного человека другому. Он начинает как будто сообщать мне что-то обо мне самой.

Ответил — значит, я важна.

Проявился — значит, я нужна.

Выбрал — значит, со мной всё в порядке.

Не ответил — значит, я не настолько значима.

Не выбрал — значит, во мне чего-то недостаточно.

Но между поступком другого человека и моей ценностью нет той прямой связи, которую я могла внутри создавать.

Его ответ действительно говорит мне о факте: человек ответил. Его молчание тоже является фактом: сейчас ответа нет. Но всё остальное — «я не нужна», «я недостаточно хороша», «я сделала что-то неправильно», «меня не ценят» — уже может быть тем значением, которое я сама придаю происходящему.

И здесь для меня снова стало важным различать факт и собственное восприятие факта.

Это не означало, что мне должно стать всё равно, отвечает человек или нет. Если я хочу близости и взаимного общения, отсутствие ответа имеет значение для того, подходит ли мне такой контакт. Я могу увидеть реальность отношений и решить, хочу ли я находиться в них именно так.

Но это уже другой вопрос.

«Подходит ли мне такое отношение?» — вопрос о моём выборе.

«Что его молчание говорит о моей ценности?» — совсем другой вопрос.

Мне понадобилось время, чтобы перестать соединять их автоматически.

Я могла хотеть ответа и расстроиться, если его нет. Могла увидеть, что такой способ общения мне не подходит. Но мне больше не нужно было делать следующий шаг и превращать чужой выбор в доказательство того, сколько стою я сама.

Так собственная ценность постепенно возвращалась туда, где ей и было место, — ко мне. А чужой ответ оставался ответом другого человека, со своей свободой, своими решениями и своей жизнью.

Позже между нами всё-таки произошло короткое тёплое общение. Я рассказывала, как у меня бывает: иногда очень устаю, потом восстанавливаюсь и снова в строю. Что учусь не делать всё сразу, беречь себя, идти потихоньку. Что внутреннее чувствование стало для меня приоритетом.

Написала — и стало грустно. Даже захотелось поплакать. Но это не было жалобой. Я чувствовала, что сказала искренне. С одной стороны — грусть, с другой — мне очень приятно, что я смогла так открыться.

Потом я поняла, что произошло: я рассказала ему то, чего никому не рассказывала. Была собой. Мне не нужно было делать вид, что я всегда сильная и всё легко выдерживаю.

«Пусть оно было и коротким, но тёплым, искренним. Мне очень понравилось, и я чувствую себя свободнее, потому что ничего не скрывала, а была открытой.»

Я благодарила его и жизнь за это взаимодействие. Оно не давало мне ответа за всё будущее. Но в нём была моя открытость, которую я действительно прожила.

В другой момент снова пришёл импульс написать, поздравить человека. И опять появилась мысль: ты уже недавно писала, зачем навязываться?

Сначала я стала поздравлять других людей. Но мимо него не получилось пройти. Пока я не написала, внутри ничего не успокаивалось. Я поздравила его, и всё. Для меня это было тепло и внимание. Эти слова ни к чему человека не обязывали.

Ещё раз открылся вопрос о состоянии, из которого я делаю шаг. Из любви, без ожидания? Или из ощущения, что человек теперь что-то должен? На поверхности действие может выглядеть одинаково: сообщение, поздравление. А внутри оно разное.

Я всё яснее видела, сколько правил было наложено на живое движение человека. Будь холодной. Держи маску. Не высовывайся. Ты женщина, значит, должна молчать. А если из сердца идёт поздравить, почему я должна запрещать себе тепло только из-за роли?

В тот день я вышла на улицу. Был мороз. Я сказала: «Благодарю за этот воздух и за эту жизнь».