Гайдзин при дворе сёгуна

— Что именно вы заметили? — спросила я.

Долгое молчание.

— Вы не знаете про быков, — сказала Мицуко. — Вы держите тело как мужчина. Вы говорите фразами, которых Юкэ не говорила. Вы смотрите на стены. И вы только что спросили меня что я заметила — Юкэ не задавала таких вопросов.

Хороший список. Точный.

— Что вы с этим будете делать? — спросила я.

— Зависит от ответа. — Мицуко не двигалась. — Кто вы?

Я думала примерно три секунды.

— Человек, которому нет смысла вам врать, — сказала я. — И человек, которому нужна помощь. Не сейчас. Потом.

— Это не ответ.

— Нет. Но это честно.

Мицуко смотрела на меня долго. Потом кивнула — коротко, один раз.

— Идёмте обратно, — сказала она. — Холодно.

Это не было «я вам доверяю». Это было «я пока не буду действовать». Разница есть. Но для первого дня — достаточно.

---

После обеда меня позвали к другим заложницам.

Оказалось, раз в день они собираются в большой комнате — что-то вроде обязательного общения. Шитьё, разговоры, чай. Мицуко объяснила по дороге: так устроено, чтобы заложницы не сидели по норам и не строили заговоров в одиночестве. Группой строить заговоры сложнее — все видят всех.

Логика понятная.

В комнате было пятеро — кроме меня, шестой. Три молодые, примерно моего возраста — то есть возраста Юкэ. Одна постарше, лет тридцати. Одна совсем юная — лет шестнадцати, смотрела в пол и почти не говорила.

Меня встретили вежливо. Поклоны, формальные приветствия. Любопытство — не злое, просто интерес.

— Аоки-сан из Сацумы, верно? — спросила одна, светлолицая, с живыми глазами. — Я Фудзивара Сэи. Из Осаки.

— Верно, — сказала я.

— Вы упали с дороги?

— Да. Ударилась головой.

— Тяжело, — посочувствовала Сэи с интонацией человека, которому не очень жаль, но вежливость обязывает. — Вы вчера на аудиенции выглядели растерянно.

— Голова, — сказала я коротко.

— Сёгун смотрел на вас. Мы все заметили.

Все кивнули. Пятеро пар глаз — одновременно, слаженно.

— Наверное, это странно — стоять как солдат, — сказала я. — Вот и смотрел.

Сэи засмеялась — тихо, прикрыв рот рукой.

— Он смотрел не поэтому.

— А почему?

— Мы не знаем, — ответила она совершенно серьёзно. — Именно поэтому все и заметили.

Интересно.

Я взяла из стопки кусок ткани для шитья и начала делать вид что шью — руки Юкэ это умели, пальцы двигались правильно. Слушала.

Женщины при дворе — это информационная сеть. Этот принцип, судя по всему, работает в любом веке. Через пятнадцать минут я знала: что двое из охранников восточного крыла поменяли пост без объяснений вчера, что кухонный управляющий поспорил с кем-то из советников о закупках, что один из старших самураев сёгуна вернулся из поездки с незапланированным грузом.

Незапланированный груз — это интересно.

— Сэи-сан, — сказала я. — Советник Хидэ — он давно при дворе?

Сэи подняла взгляд от шитья.

— Лет двадцать. С тех пор как сёгун был мальчиком. Хидэ-сан его учил. — Она чуть понизила голос. — Говорят, он знает сёгуна лучше, чем сёгун себя сам.

— И как он к заложницам?

— Никак, — сказала Сэи. — Они для него мебель. — Она посмотрела на меня чуть внимательнее. — Почему вы спрашиваете?

— Изучаю местность.

Сэи моргнула. Потом улыбнулась — по-настоящему, без ритуального прикрытия рта.

— Мне нравится как вы говорите, Аоки-сан.

— Спасибо, — сказала я. — Это последствие удара головой.

Она засмеялась снова. На этот раз остальные тоже — тихо, но искренне.

Первый социальный контакт установлен. Запишем в актив.

---

Ночью я лежала и слушала замок.

Ночной замок звучит иначе, чем дневной. Охрана ходит реже. Деревянные конструкции скрипят — не от ветра, от перепада температуры. Где-то далеко — колокол, отмечает часы.

Я считала шаги охраны снаружи. Один патруль — двое, каждые двадцать минут. В промежутке между патрулями — тишина примерно восемнадцать минут.

Достаточно чтобы пройти от этой комнаты до садовых ворот. Недостаточно чтобы перелезть стену и вернуться.

Полезная информация. Пока непонятно зачем, но полезная.

Я думала о Мицуко. О том, что она сказала — «Аоки Юкэ не смотрела на стены». Она права. Настоящая Юкэ была заложницей из маленькой провинции, дочерью опального даймё. Для неё замок — клетка из шёлка, как я думала с самого начала. Люди в клетке не смотрят на стены с профессиональным интересом к конструкции.

Мицуко умная. Это хорошо и плохо одновременно.

Я перевернулась на бок. Смотрела на бумажную стену — за ней что-то светилось, очень слабо. Фонарь в галерее снаружи.

Подумала о Кэнсине.

Он перевёл меня ближе к своим покоям. Три варианта: хочет наблюдать, хочет иметь доступ, хочет чтобы у меня был доступ к нему — или к кому-то другому. Второй вариант мне нравился меньше всего. Третий — интересен.

Значит, я сейчас — загадка.

Пока я загадка — я живу. Когда перестану быть загадкой — неизвестно. Нужно оставаться интересной достаточно долго, чтобы стать нужной.

Это я умею. На полигоне именно так и работала — держать интерес начальства, пока проект не докажет свою ценность.

Та же механика. Другой масштаб.

Стена снаружи скрипнула — кто-то прошёл по галерее. Охрана.

Я закрыла глаза.

---

На третий день нашли нож.

Я не нашла — нашла Мицуко. Пришла утром убирать комнату, сдвинула циновку у стены — и там был нож. Небольшой, в деревянных ножнах. Мицуко взяла его двумя пальцами, посмотрела и положила обратно не говоря ни слова.

Потом посмотрела на меня.

— Не моё, — сказала я.

— Знаю.

— Откуда?

— Потому что если бы оно было ваше, вы бы его спрятали лучше, — сказала Мицуко. — Или не стали бы прятать совсем.

Логично.

— Что теперь?

— Теперь я должна доложить.

— Кому?

— Советнику Хидэ. — Мицуко взяла нож, не убирая в руку — отдельно, на расстоянии. — Он доложит сёгуну.

— А можете не докладывать?

Мицуко посмотрела на меня.

— Нет, — сказала она. — Нахождение оружия в о-оку — это не то, что скрывают. Это то, о чём сразу сообщают. Иначе кажется, что я соучастник.

— Понятно.

— Вам нужно понять кто подбросил, — сказала Мицуко. — До того как об этом начнут спрашивать вас.

— У меня три дня пребывания здесь. Врагов у меня быть не должно.

— Врагами не становятся, — сказала Мицуко. — Ими рождаются — по причинам, о которых вы можете не знать. — Она пошла к выходу. — Ждите здесь.

Она вышла с ножом.

Я осталась.

Три дня. Кто-то подбросил нож в мои покои за три дня. Это либо тот, кто хотел убить Юкэ ещё до того, как я в ней оказалась — и продолжает. Либо тот, кто хочет подставить меня перед сёгуном.

Оба варианта плохие. Первый — опаснее.

Я сидела и ждала.

Примерно через час за мной пришли.

Не Мицуко — двое охранников снаружи о-оку, молчаливые, в форменных хаори с гербом Токугавы. Один жестом показал: идти.

Я встала. Поправила кимоно.

Пошла.

---

Конец второй главы

Глава 3. Допрос

Меня привели не к Кэнсину.

Привели к советнику Хидэ.

Комната для допросов — я сразу поняла что это она, хотя выглядела как обычная комната для переговоров. Слишком пустая. Слишком хорошо освещённая. Окна расположены так, что свет падал на то место, где я должна была сидеть, а лицо Хидэ оставалось в тени.

Я оценила архитектуру и села.

Хидэ устроился напротив. Лет сорока пяти, сухой, с острыми глазами которые я запомнила ещё со вчерашней аудиенции. Советник, который учил Кэнсина с детства. Человек, для которого заложницы — мебель.

Нож лежал между нами на лакированном подносе.

— Аоки-сан, — сказал Хидэ. Не поклонился — она заложница, он советник, статус не требует. — Откуда этот нож?

— Не знаю. Мицуко-сан нашла его под циновкой. Я его не приносила.

— Когда вы его последний раз видели?

— Никогда.

Хидэ смотрел на меня. Долго, не меняя выражения.

— Аоки-сан, вы понимаете, что хранение оружия в о-оку — это серьёзное нарушение?

— Понимаю. Именно поэтому говорю — нож не мой. Кто-то подбросил.

— Кто?

— Не знаю. Я здесь три дня.

— Три дня достаточно, чтобы нажить врагов.

— В таком случае, — сказала я, — скажите мне кто это мог быть, и я скажу вам нажила ли я их.

Хидэ чуть изменился в лице. Настолько чуть, что я едва поймала.

— Вы разговариваете не как женщина из Сацумы.

— Я упала с дороги и ударилась головой.

— Мицуко-сан уже докладывала об этом объяснении, — сказал Хидэ. — Три раза за два дня.

Я замолчала.

— Нож, — продолжил Хидэ, — принадлежит клану Такэда. Мы идентифицировали его по металлу. — Он смотрел на меня ровно. — Клан Такэда не лоялен сёгунату. Понимаете, что это означает?

— Что либо кто-то из клана Такэда был в замке и подбросил нож в мои покои, либо кто-то хочет чтобы вы думали именно это.

Хидэ молчал секунду.

— Оба варианта вас устраивают?

— Ни один меня не устраивает. Но второй интереснее.

— Почему?

— Потому что первый означает что в замке есть агент врага. Второй означает что в замке есть кто-то, кто хочет создать конфликт между сёгунатом и кланом Такэда. Это может быть выгоднее для него, чем сам конфликт.

Хидэ смотрел на меня. Потом переставил нож на подносе — чуть, на сантиметр. Я заметила: это был жест человека, который думает и делает что-то руками.

— Женщины из Сацумы не говорят о политике, — произнёс он.

— Женщины из Сацумы не падают с лошади и не ударяются головой, — ответила я. — Очевидно, со мной что-то пошло не так.

Молчание.

— Вы свободны, — сказал Хидэ наконец. — Пока.

— Пока — до чего?

— Пока сёгун не решит что с вами делать.

Я встала, поклонилась и пошла к двери.

— Аоки-сан.

Остановилась.

— Второй вариант, который вы назвали, — произнёс Хидэ. — Он правильный.

Я не обернулась. Просто кивнула и вышла.

---

Мицуко ждала в галерее снаружи.

Мы пошли обратно в о-оку молча. Уже в коридоре женской половины я сказала:

— Хидэ сказал что нож принадлежит клану Такэда.

— Знаю.

— Это правда?

— По металлу определить точно нельзя, — сказала Мицуко. — Хидэ-сан это тоже знает.

— Тогда зачем он сказал?

— Хотел посмотреть на вашу реакцию.

Я обдумала это.

— И что он увидел?

— Не знаю, — сказала Мицуко. — Я там не была. — Она открыла дверь в мою комнату. — Но вы вернулись, а не остались под арестом. Значит, увидел что-то приемлемое.

Я вошла. Циновка, под которой нашли нож, была заменена — новая, более тёмная.

— Мицуко-сан, — сказала я. — Кто мог это сделать?

— Тот, у кого был доступ к этим покоям до вас.

— Кто жил здесь раньше?

Пауза.

— Наложница, — сказала Мицуко. — Умерла год назад. Болезнь.

— Или не болезнь?

Мицуко посмотрела на меня долго.

— Ложитесь отдыхать, Аоки-сан, — сказала она. — Сегодня был тяжёлый день.

Ответ был в том, чего она не сказала.

---

Следующие три дня я вела себя как образцовая заложница.

Шитьё с другими женщинами. Прогулки в саду с Мицуко. Еда в отведённое время. Разговоры — короткие, осторожные, на темы которые не вызывали вопросов.

Я слушала.

Через три дня у меня было следующее.

Советник Хидэ появлялся в восточном крыле каждый день до полудня. После полудня — Кэнсин работал с военными советниками. Вечерами — один или с одним человеком, это Хидэ снова.

Кэнсин с заложницами не говорил. Ни разу за три дня. Это норма — судя по разговорам женщин, он вообще редко появлялся в о-оку.

Незапланированный груз, который упоминала Сэи, — оказался тканями. Дорогими. Для кого — никто не знал.

Наложница, жившая в моих покоях, умерла от «болезни живота». Быстро — три дня от начала до конца. Никто особо не горевал, никто особо не расследовал.

Клан Такэда — старый клан, один из самых влиятельных после Токугава. Формально лоялен. Фактически — по репликам которые я ловила в разговорах — ведёт собственную игру уже лет десять.

Что всё это значит — я пока не знала. Но картина складывалась.

На четвёртый день произошли два события.

Первое: утром Мицуко сказала, что сёгун вызывает меня.

Второе: в ту же ночь в замке случился пожар.

---

Пожар начался после полудня — в хозяйственном флигеле у кухни.

Я услышала крики раньше, чем почувствовала запах дыма. В о-оку шум сразу — женщины, прислуга, кто-то плакал. Мицуко появилась быстро:

— Не выходить.

— Где горит?

— Кухонный флигель. Не выходить.

Она ушла. Я подошла к окну.

Дыма над садовой стеной пока не было видно — значит, горело с другой стороны, с запада. Ветер шёл с севера, умеренный. При таком ветре огонь пойдёт на юг, к жилым постройкам.