Второй Шанс

Второй Шанс

Второй шанс.

Глава 1.

На пороге бури.

Раннее осеннее утро началось с непривычного. Стрелки часов застыли на отметке ровно шесть, но будильник, предусмотрительно выставленный на тройной повтор, молчал.

Адам спал крепко и безмятежно в своей просторной квартире на верхнем этаже высотки в престижном районе Нью-Йорка. Жилье было светлым, наполненным минималистичным воздухом, с панорамными окнами, открывающими вид на величественный, затянутый серым туманом Манхэттен. За стеклом шумел холодный осенний дождь, и сквозь пелену воды угадывались фигуры несгибаемых энтузиастов, которые, несмотря на непогоду, уже вышли на утреннюю пробежку. Под мерный стук капель спалось особенно сладко.

Но этот сон был иным. Адаму снилось то, чего он не видел уже много лет — образы из прошлого, от которого он так яростно и долго бежал. Внутри нарастало липкое, знакомое с детства предчувствие: этот сон снился неспроста. Он сигнализировал о том, что в самое ближайшее время должно произойти нечто неотвратимое, тяжелое, то, с чем ему отчаянно не хотелось снова сталкиваться.

Тишину разорвал резкий, настойчивый звонок телефона.

Адам резко распахнул глаза. Циферблат кричал о том, что время упущено безнадежно. До отправления поезда оставались считанные минуты. Ему нужно было срочно добраться до отдаленного городка Денвер — поезда в том направлении ходили всего раз в два дня, а билета на следующий он ждать просто не мог. Всего несколько часов назад пришла смс от тетушки Мэри: она писала, что плохо себя чувствует, и давно не видела Адама, пообещав приехать, а опаздывать было нельзя.

Он вскочил с кровати и решительным шагом направился в гардеробную. В свои тридцать девять лет Адам обладал той редкой, почти пугающей красотой, в которой благородство породы сочеталось с отпечатком пережитых бурь.

Высокий, с безупречным спортивным телосложением, он двигался с той выверенной грацией хищника, которую не могли скрыть ни домашняя одежда, ни годы внутренней борьбы. Его лицо казалось высеченным из камня мастером, знающим толк в идеальных пропорциях: волевой, с легким изломом подбородок, четко очерченные скулы и прямой, гордый нос, придающий облику выражение немой решимости.

Главным его магнитом были глаза — глубокие, бесконечно карие, обрамленные густыми ресницами и тонкими тенями усталости у внешних уголков. Темные, густые волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий лоб.

Адам надел безупречный костюм, темно-синие брюки идеального кроя безукоризненно сидели на его подтянутой спортивной фигуре, подчеркивая ширину плеч. Под расстегнутым двубортным пиджаком скрывалась простая, идеально выглаженная белая футболка из тончайшего хлопка. Завершали этот ансамбль безупречно белые кожаные кеды ручной работы.

Окинув себя взглядом в высокое зеркало в полный рост, Адам поправил лацкан пиджака, чувствуя себя собранным, уверенным и готовым к любому повороту этого дня.

В суматохе он даже не успел почистить зубы. Схватив заранее собранную сумку с документами, Адам вихрем вылетел из квартиры, захлопнув дверь.

Спускаясь по просторной лестнице к выходу из высотки, он вдруг внутренне подобрался, сдержанно качнув головой:

— Вот же... забыл предупредить Ричарда.

На ходу достав из кармана телефон, он набрал номер водителя. Тот ответил после первого же гудка:

— Слушаю, мистер Адам!

— Ричард, здравствуй. Я вчера не успел сказать тебе насчет того, что мне сейчас срочно нужно на вокзал... Ты сейчас где?

— О, мистер Адам, я буду у Вас минут через тридцать.

— Благодарю, Ричард, отбой, это слишком долго. Не нужно, я поймаю такси, — спокойно произнес он и, не дожидаясь ответа, завершил вызов.

На улице Нью-Йорк встретил его свинцовым небом и умытыми асфальтными реками. Мелкий дождь стегал по лицу, прохожие суетливо прятались под зонтами. Размахивая рукой, Адам бросился к дороге и чудом поймал желтое такси.

— Можно, пожалуйста, побыстрее? — умоляюще бросил он, едва захлопнув дверцу. — Если нужно, доплачу сверху, накину сколько скажете. Пожалуйста, мне очень нужно успеть на этот рейс. Очень.

Таксист недолго думая кивнул, взял щедрый аванс и тут же принялся лихо маневрировать в потоке.

В этот момент телефон в кармане завибрировал. Какой-то незнакомый номер настойчиво и яростно обрывал связь. Адам сбрасывал раз, второй, третий, но настойчивость абонента начала выводить из себя. Раздражённо проведя пальцем по экрану, он рявкнул:

— Да, алло, кто это? Зачем вы мне названиваете с самого утра пораньше?!

В трубке царила зловещая тишина. Кто-то на том конце провода тяжело, прерывисто и совсем неестественно дышал. От этого звука по спине пробежал холодок. Но времени на паранойю катастрофически не было. Он просто сбросил вызов и включил авиарежим.

Нервно глянув на часы, Адам спросил у водителя:

— Долго нам ещё? Скажите точно, сколько по времени?

Таксист медленно повернул голову. Взгляд у него был странно пронзительным, почти немигающим. Оценивающе окинув пассажира с ног до головы в полумраке салона, он глухо бросил:

— Ещё три минуты.

— Хорошо, спасибо, — выдохнул Адам и отвернулся, глядя на бегущие капли на оконном стекле.

Машина резко затормозила у вокзала. Не дожидаясь сдачи, Адам бросил водителю дополнительные купюры, выскочил под ледяной дождь и побежал.

Впереди сквозь пелену дождливого тумана проступил силуэт поезда. Зрелище было мрачным и донельзя эпичным.

— Погоди, погоди, стой! Не уезжай, не уезжай! — запыхавшись, он подлетел к проводнице у вагона и судорожно протянул документы.

Она с сомнением повертела бумаги, вгляделась в фотографию Адама, а затем строго спросила:

— С какой целью направляетесь в Денвер?

— А с какой целью это теперь интересует проводников? У меня это спрашивали уже сто раз! Можно меня не задерживать, поезд вот-вот тронется?!

Женщина презрительно фыркнула, вернула паспорт и махнула рукой:

— Проходите.

Стоило ему перешагнуть порог, как тяжёлая дверь захлопнулась, а состав плавно дернулся и поехал.

Адам шёл по узкому коридору вагона, выискивая нужную дверь. За окном медленно уплывал назад серый, дождливый Нью-Йорк.

Наконец он нашёл проводника, но тот виновато улыбнулся:

— Извините, произошла накладка. В вашем номере из-за предыдущих пассажиров случилась поломка, купе закрыто на срочный ремонт. Мы переселяем вас в VIP-купе под номером 93. Там весь комфорт высшего уровня, но у Вас будет сосед, свободных одиночных VIP-купе не осталось.

Адам устало потёр переносицу:

— Да мне уже всё равно. У меня было такое безумное утро, я просто хочу выпить кофе и забыться. Давайте сюда свои ключи.

Направившись по коридору дальше, он остановился у двери с табличкой «93».

И тут по телу прокатилась волна ледяной жути. На секунду он буквально начал задыхаться: сердце заколотилось где-то в горле, а в груди всё сжалось от липкого ужаса.

Адам испуганно прижал руку к груди и зашептал сам себе:

— Так, стоп. Что это происходит? Неужели я тоже начал страдать паническими атаками? Бред... Но нет. Это что-то извне.

Собрав остатки мужества, он постучал. Прошло минут пять, прежде чем замок щелкнул, и дверь отворилась.

Переступив порог, Адам оглянулся. VIP-купе оказалось неожиданно просторным и роскошным: мягкий темный диван, столик из полированного дерева и панорамное окно.

Бросив взгляд на попутчика, он планировал просто кивнуть и молча занять свое место. Но его взгляд споткнулся о фигуру в углу дивана.

Это была девушка. На вид — около тридцати. Адама заворожили ее большие карие глаза с пронзительным, глубоким взглядом, от которого по спине побежали мурашки. Бледная кожа, безупречные черные стрелки, строгие брюки палаццо и ладный пиджак — все выдавало в ней человека сдержанного и умного.

— Здравствуйте, — тихо произнес он.

Она подняла глаза, задержав на нем тяжелый, оценивающий взгляд:

— Здравствуйте.

Она тут же опустила ресницы и вернулась к телефону. Адам молча прошел к своему сиденью напротив и аккуратно расположил вещи.

Сняв смартфон с авиарежима, он попытался перезвонить на тот самый утренний номер. Гудки шли долго, но никто не ответил.

Раздраженно вздохнув, он зашел в мессенджер и заметил короткое сообщение от этого абонента:«Это была не точка, это было многоточие. Тебе никогда не удастся от меня скрыться».

Внутри все похолодело. Это послание звучало как открытая угроза из прошлого.

Сделав шаг к столику, Адам бросил мимолетный взгляд на незнакомку и вежливо произнес:

— Простите, вы не подскажете, где здесь поблизости можно заказать кофе? С утра совершенно не успел позавтракать.

Она подняла на него глаза и мягко улыбнулась:

— О, я сама с самого утра искала здесь персонал... Тоже сижу и страдаю со своей гипотонией...

— Так давайте я поищу, — тут же предложил он. — Какой кофе вы предпочитаете?

— Если вас не затруднит, латте с корицей.

— Будет сделано.

Проводник подсказал мини-буфет в соседнем вагоне. Оформив заказ и прихватив пару изысканных пирожных, Адам вернулся в купе.

— Удалось заказать? — подняла голову незнакомка.

— Да, всё отлично, — улыбнулся он, расставляя стаканы. — И я взял нам по пирожному. Давайте немного подсластим это дождливое утро.

— Утром можно. Немножечко поднимем инсулин и взбодримся.

Адам внимательно посмотрел на нее:

— Так, стоп. Сначала гипотония, теперь инсулин. Вы случайно не врач?

Она рассмеялась — легко и заразительно:

— Да, мы, медики, видимо, уже разучились общаться на нормальном языке... Да, я врач-офтальмолог.

Внутри приятно ёкнуло. Теперь стали понятна и ее осанка, и эта утонченная строгость.

— Знаете, а я по вашей манере держаться сразу догадался, что вы связаны с медициной.

Она снова подняла на него глаза и мягко улыбнулась.

И в этот миг реальность вокруг них словно поплыла. В голове Адама вихрем пронеслись чужие образы. Сознание без спроса провалилось в ее прошлое. Он отчетливо увидел маленькую девочку с большими карими глазами, которая испуганно прячется под кроватью, зажав уши ладошками, пока за ее спиной ругаются родители.

Адам резко зажмурился, и видение оборвалось. Почему? Почему эти проклятые видения снова вернулись? Он же потратил столько лет, чтобы заблокировать этот дар, научился жить без чужой боли. Но стоило ей посмотреть на него — и механизм сорвало с предохранителей.

Наваждение рассеялось под стук в дверь — сотрудник поезда принес кофе и пирожные.

Когда проводник вышел, купе наполнилось ароматом кофе. Девушка отпила глоток, блаженно прикрыла глаза и заговорила первой:

— Обожаю утренний кофе... Давайте знакомиться, а то едем вместе, а имён друг друга до сих пор не знаем. Меня зовут Крис.

— Очень красивое имя, — искренне ответил Адам. — Меня зовут Адам Джонсон.

— А чем занимаетесь вы, Адам?

И в этот момент Адама словно прорвало. Обычно он никому не доверял свои секреты, но сейчас, глядя в эти бездонные глаза, слова полились сами собой:

— Моя работа не так интересна... Я бизнесмен, руковожу разными проектами и благотворительным фондом имени моего брата — Джека Джонсона. В свободное время занимаюсь спортом. Ну, как-то так.

В этот момент зазвонил телефон. Тот самый утренний кошмар.

— Извините, мне нужно ответить.

Адам поднес трубку к уху. Голос из динамика был пугающе объемным, заполнявшим всё пространство купе:

— Адам... Крис хороша, может вспомнишь, что ты делал с такими как она раньше?

Сердце рухнуло в желудок. Пересилив оцепенение, он выскочил в узкий коридор и крикнул в трубку:

— Кто это?! Вы меня слышите?!

В ответ раздались короткие гудки, пробивавшиеся словно из параллельной вселенной.

Трясущимися пальцами Адам открыл мессенджер и начал надиктовывать голосовое сообщение, вкладывая в каждое слово накопившийся ужас:

— Что вам от меня нужно?! Откуда у вас мой номер? Если это немедленно не прекратится, я обращусь в полицию!

Он отправил файл и с жгучим отчаянием понял то, в чём боялся признаться самому себе. Ведь он прекрасно знал, чьё это было послание. И прекрасно понимал, чего от него добиваются...

Глава 2.

Тень из детства. Тишина, которую я не помню.

Адам застыл у узкого окна в конце коридора. За стеклом капли недавнего ливня ещё сползали вниз, но тучи уже разрывались, и сквозь них пробивались косые, ослепительные лучи солнца. Однако на душе было свинцово.

«Мне кажется, этот грохочущий поезд несётся не вперёд, а назад — в холодную, вязкую тьму. И никакое солнце уже не способно пробить эту броню из туч».

Он снова судорожно уткнулся в экран смартфона. Экран был холоден и безмолвен. Ни СМС, ни пропущенных, кроме того самого фантомного вызова.

«Подождите... сколько я здесь стою?»

Адам опустил глаза на часы и обомлел. Прошёл час. Целый, мать его, час он простоял здесь, парализованный страхом, пытаясь осознать, кто был на том конце провода и что вообще происходит с его жизнью. Время рассыпалось в пыль, испарилось, ускользнуло сквозь пальцы. Мозг раскалялся от перегрузки.

«Видимо, нервы сдают. Мне срочно нужно отключиться».

Вернувшись в полумрак купе, он застал Крис за работой. Она аккуратно откинула крышку тонкого ноутбука, и мягкий свет экрана упал на её безупречное лицо.

— Спасибо за кофе и интересную беседу, — подняв на него взгляд, произнесла она ровным, мелодичным голосом. — Вы не против, если я поработаю? У меня через полчаса конференция с коллегами, нужно подготовиться. Я ведь не буду вам мешать ?

— Да... конечно, Крис, — выдохнул он, чувствуя, как тело наливается тяжестью. — Конференция будет долгой? Пару часов ?

— Примерно так.

Адам кивнул и рухнул на свою полку. Он давно мечтал досмотреть тот нудный сериал, на который вечно не хватало времени. Натянув наушники, он сделал вид, что погрузился в видео. На самом деле кино было лишь декорацией.

«Мой внутренний мир горит синим пламенем. Мысли мечутся от жуткого телефонного звонка к её загадочному прошлому, к этому странному, удушливому притяжению, возникшему между нами».

Спустя пятнадцать минут Крис вышла на связь. Поезд мерно стучал колёсами, а в наушниках фоном доносился обрывками её строгий, уверенный голос. Она обсуждала с коллегами клинические случаи и сложные диагнозы, оперируя терминами, в которых Адам видел лишь сухой медицинский шифр.

Его взгляд снова и снова соскальзывал в её сторону. И тогда он заметил то, чего не разглядел раньше: на безымянном пальце правой руки поблёскивало тончайшее, почти незаметное обручальное кольцо. Приглядевшись сквозь прищуренные ресницы, Адам разглядел на нём изящную гравировку — две переплетённые буквы: «К» и «Э».

«Интересно... Такое незаметное, скромное колечко для такой роковой, неприступной девушки. Кто же твой хозяин, Крис?» — усмехнулся он про себя с горькой иронией.

Она продолжала вести совещание с абсолютно непроницаемым, холодным выражением лица. Но в следующую секунду экран её ноутбука качнулся, и в поле зрения появился ещё один участник. Этот голос Адам не слышал в самом начале. Стоило человеку подключиться к разговору, как в глазах Крис — на доли секунды, неуловимо для посторонних — мелькнули живые, обжигающие искры.

Адам закрыл глаза. В тот же миг реальность вагонного полумрака растворилась, уступая место резкому видению. На экране возник он: высокий брюнет с острыми, угловатыми чертами лица и глубокими, хищными карими глазами. Интуиция подсказала Адаму мгновенно: этот человек не обладает высокими моральными принципами, но чертовски хорошо умеет производить впечатление.

На экране раздался бархатный, самоуверенный голос новоприбывшего:

— Добрый день, коллеги. Прошу прощения за опоздание... отбивался от пациенток.

Адам, уткнувшись носом в подушку, злорадно хмыкнул про себя: «Ох уж этот дешёвый юмор типичного альфа-самца. От кого ты отбивался, приятель? Наверное, от собственного отражения в зеркале».

Но образы покатились кубарем, сменяя друг друга с лихорадочной быстротой. Адам вдруг отчётливо увидел Крис — одинокую, ссутулившуюся, горько плачущую в пустой комнате. И рядом с ней — этого самого брюнета.

«Пазл в голове трещит и отказывается складываться. Неужели он — её муж? Ведь кольцо на её пальце несёт букву "Э"...»

Вопросы множились, но сил искать ответы уже не оставалось.

Глаза налились свинцом. Его неумолимо, рывками затягивало в глубокую, илистую воронку сна. Сказывалась бессонная ночь, кошмары раннего утра и пережитый за день стресс. Грань между явью и галлюцинациями стёрлась окончательно: стук колёс поезда слился с голосами из видений, детские воспоминания о немом семилетнем мальчике переплелись с образом плачущей Крис, а потом наступила спасительная темнота.

Сон навалился тяжёлой, осязаемой плитой. Адам провалился в него так глубоко, что на мгновение растерялся:

«А что вообще реально? Реален ли этот вагон, реальна ли загадочная Крис с её тайной за миниатюрным кольцом, или всё это — лишь бред уставшего мозга, а настоящая жизнь осталась там, за пеленой лет, в стенах огромного, промёрзшего от одиночества белого особняка?»

Он стоял посреди залитой мягким светом заката комнаты и чувствовал, как замирает сердце. У окна, погрузившись в чтение, сидела она.

Его мать. Элен.

Женщина редкой, аристократической красоты, в чьих жилах текла чистая кровь старинного английского рода. Даже в простой домашней обстановке в ней чувствовалась та неуловимая породистость, что отличает людей высшего круга: тонкий, гордый профиль, безупречная осанка и удивительные, бездонные голубые глаза — те самые, в которых всегда плескалась тихая, неизбывная жалость к нему. Элен была высокой, стройной, с длинными, изящными пальцами музыканта или художника, на которых чуть заметно проступали следы прожитых лет. Её ногти были аккуратно подпилены, тёмные волосы собраны в сложную, но слегка растрепавшуюся причёску, а у уголков глаз и губ залегли едва заметные, благородные лучики морщинок.

Только она смотрела на него так. Только она и тётушка Мэри. Этот взгляд человека, который понимал: в целом жестоком мире у этого молчаливого мальчика нет никого, кроме неё.

Адам сделал шаг вперёд и, не сдержав подступивших к горлу рыданий, бросился к ней, крепко-крепко обхватив руками её хрупкие плечи.

«Боже... Я, взрослый мужчина, затерянный в темноте поезда, содрогаюсь от пронзительной физической правды этого сна. Я отчётливо, до мурашек на коже, улавливаю тонкий, забытый аромат её французских духов, смешанный с запахом старых страниц книги. Я чувствую тепло её тела и её глубокие, защищающие объятия. Паника холодной волной окатывает сознание: Неужели снова? Неужели я возвращаюсь туда? Я не хочу, пожалуйста, нет...»

Но остановить это было уже невозможно.

Элен мягко отстранилась, посмотрела на него своим привычным, полным бесконечного понимания взглядом и тихо произнесла:

— Ник, мы ночью поедем к дяде, который должен тебе помочь.

Воспоминания закружили с бешеной скоростью. Он помнил, как его, сонного и закутанного в тёплые вещи, одевали чужие заботливые руки. Помнил тот глухой ночной час, когда затих весь огромный дом.

Тогда, поздно ночью, Элен наклонилась к нему и заговорщицки шепнула:

— Поздно ночью, когда все лягут спать, мы кое-куда с тобой поедем, к одному дяде. Только папе и никому-никому ни в коем случае не говори. Это будет наш секрет, ладно? — она грустно усмехнулась краешком губ, проведя пальцем по его щеке: — Хоть один плюс в том, что ты не говоришь. Ты ведь тайну никому не расскажешь...

Их побег в ночь уходил корнями в фундамент их фамильного проклятия — величественного поместья семьи Джонсон.

Этот большой, ослепительно-белый особняк в викторианском стиле возвышался среди старого парка, поражая воображение своей архитектурой, колоннами и лепниной. Но за роскошным фасадом скрывалась леденящая душу пустота. Особняк был красив, но бесконечно, жутко одинок — точно так же, как и сама Элен.

«Я до сих пор, даже спустя десятилетия, не могу постичь умом одну простую вещь: как женщина из столь благородного, утончённого английского рода, воспитанная в традициях чести и достоинства, могла связать свою судьбу с моим отцом — Артуром Джонсоном? Человеком абсолютно чёрствым, беспощадным, монолитным в своей жестокости, напрочь лишённым даже зачатков эмпатии».

Для отца сын-немой был не ребёнком, а скорее досадной трещиной на фасаде безупречной семейной репутации.

Артур Джонсон был воплощением пугающей, безупречной мужской стати. При росте под метр девяносто он обладал плотным, ладно скроенным телосложением — ни грамма лишнего веса, его фигура выглядела высеченной из камня. Он был из тех мужчин, кто помешан на собственном превосходстве: регулярный спорт, идеальная осанка, тотальный уход за собой. Вся его вселенная вращалась вокруг трёх вещей: собственного отражения, процветающего семейного бизнеса, доставшегося от деда и отца, и неприступных стен фамильного особняка.

В его внешности читалась опасная, хищная порода: смоляно-чёрные волосы, пронзительные карие глаза, аккуратные брови, прямой волевой нос и резкий скуловой профиль. Но главным его оружием был тот самый прищюренный, с ленивым вызовом взгляд — обжигающий, гипнотический, от которого у женщин перехватывало дыхание. Именно этим взглядом он годами привораживал тех, кто с лёгкостью разбивал сердце Элен, заставляя её ночами захлёбываться от молчаливой боли.

Артур был человеком ледяной грубости. Внутри него словно напрочь отсутствовал орган, отвечающий за сострадание.

«Я с жгучей болью осознаю страшную иронию: внешне я был точной копией своего отца. Но для Артура это сходство становилось лишь поводом для ежедневных унижений».

Отец подходил к зеркалу, оглаживал свои массивные плечи и бросал сыну — хрупкому, молчаливому мальчику — ядовитые слова:

— Надо же, старший в мать пошёл, такой же белобрысый и голубоглазый... Нет бы в меня пойти, брутального красавчика. Нет же, этот немощный пошёл в меня.

Элен всегда чувствовала этот предел. Она молниеносно подлетала к сыну, прижимала его к себе так крепко, словно пыталась защитить от самого воздуха этого дома.

— Артур, не неси чушь, — срывающимся голосом бросала она мужу, после чего уводила заплаканного Ника наверх, в тишину детской.

Там, за закрытой дверью, усадив сына на кровать, она украдкой, быстрым движением пальцев смахивала со щёк собственные слёзы. Ей было невыносимо больно за себя, но ещё больнее — за этого беззащитного мальчика, который уже в детстве познал всю ядовитую горечь отцовского презрения.

Знакомство Артура и Элен казалось сюжетным поворотом из классического английского романа, но на деле обернулось для неё ловушкой. Всё началось на том самом помпезном деловом ужине, где за столом сошлись два влиятельных семейства — её отец и отец Артура.

Артур увидел её сразу. Элен в тот вечер блистала: безупречная осанка, изящное платье, манеры истинной леди и статус самой желанной, богатой невесты Лондона. Но двигало Артуром вовсе не светлое чувство. Его чёрствое сердце было неспособно на искреннюю привязанность — в нём взыграл чистый, холодный азарт хищника и гипертрофированное чувство собственничества. Самая красивое украшение столицы должно было стать его трофеем.

А Элен пропала в тот же миг. Ослеплённая его ошеломляющей мужской красотой и уверенностью, она влюбилась без памяти, не подозревая, что под этой безупречной маской скрывается абсолютный эмоциональный монстр.