Я охочусь на тебя

Я задумался, приподняв бровь. Никогда раньше подобный вопрос мне в голову не приходил. А ведь и правда: как? То есть чисто технически я с трудом, но могу представить процесс зачатия, хоть и маловероятный, но всё-таки…

– Ты отвечать собираешься?

– Понятия не имею как. Главное, что это возможно, и это факт.

– А откуда этот факт взялся? Ты сам видел?

– Господи, женщина, откуда в твоей голове столько вопросов?

Она пожала плечами.

– Интересно. Я ведь никогда ничего подобного не видела. Росла в деревне, там тихо было – никаких троллей.

– Так это ж хорошо.

– Хорошо, – кивнула она, соглашаясь. – Но скучно.

Ну точно сумасшедшая. Скучно ей, видите ли.

– Так я вроде не скоморох, чтоб развлекать.

– Да. Тебе до них далеко, – согласилась Елена, вновь придвинулась и заискивающе спросила: – А ты ещё кого-нибудь встречал? Кроме троллей?

Я ответил, издевательски подражая её интонации:

– Моя очередь. Что ты сказала Филиппу? Как оправдала то, что выжила?

Она вмиг изменилась, вновь нацепив на себя маску, лишённую эмоций, даже глаза потускнели, теряя свой блеск. Передёрнув плечами, нехотя ответила:

– Просто выбралась и всё. Сказала, что посидела ещё час, ничего не произошло, вот и вернулась. Сама. Ногами.

– Сама, конечно. Это ты любишь. А уйти от него почему не можешь?

Она ничего не ответила, вмиг став той девушкой, которую я видел накануне. Закрылась, даже рукой себя обхватила.

– Ну чего ты? Я ж не пытать тебя собрался, просто спросил.

Дверь кухни распахнулась, и Гризелла с большим подносом в одной руке и миской во второй пошла в нашу сторону, смотря на меня не то что неодобрительно, а безмолвно крича: «Прибью!». Елена подскочила и, выхватив поднос, быстро забежала с ним наверх, на удивление ничего не пролив. Проводив её взглядом, Гризелла повернулась ко мне и несильно замахнулась:

– Как назло, тряпку забыла, сейчас так бы и дала по наглой морде! Кому сказала: не подходи?!

– Да что я? Просто спросил, не нужна ли помощь.

Она смилостивилась, ставя передо мной большую порцию похлёбки, и только после опустила занесённую руку.

– Кому врёшь-то? Не первый день знакомы.

– Вот те крест, – сказал я, беря ложку и даже не думая креститься. – Ко мне сегодня придут, к чему мне эта… Елена.

Я уткнулся в миску. Еда быстро вернула мне благодушное настроение, я даже перекинулся парой шуток с хозяйкой, прежде чем пойти наверх. Всё-таки к приходу Ингрид следовало подготовиться.

Глухой неробкий стук раздался ближе к полуночи. Я опустил на пол нож, который точил, и пошёл открывать. Ингрид стояла, привалившись к косяку и накручивая длинную светлую прядь на палец.

– Добрый вечер, – я улыбнулся, ныряя рукой под её поясницу и притягивая к себе. – Заставляешь ждать.

Она хохотнула, опуская теплые маленькие ладони на мою грудь:

– Не буду оправдываться. Время для разговоров ещё будет.

Я толкнул дверь, закрывая, но прежде чем она захлопнулась, успел заметить голубые, насмешливые глаза. Впрочем, Ингрид не дала мне задуматься о случившемся, обхватывая шею и притягивая к себе для поцелуя. Не в моих правилах игнорировать подобные просьбы. Обводя ладонью изгибы женского тела, скрытого лишь тонким платьем, порадовался, что не придётся возиться с корсетом.

Дернув завязку на груди, потянул ткань, оголяя плечо и грудь. Ингрид прижалась сильнее. Спустившись губами к шее, сделал шаг, толкая её в сторону кровати. Оставляя дорожку из маленьких кровоподтёков на тонкой, нежной коже, обхватил губами сосок, прикусывая. Ингрид втянула воздух сквозь сомкнутые зубы, запуская пальцы в мои волосы, и слегка сжала, призывая продолжить.

Развязав ремень платья, положил руки на талию и настойчиво провёл ладонями вниз, стягивая ткань. Когда я сжал её ягодицы, она вздрогнула, тихо простонав в самое ухо. Шаг назад, отпуская жертву, и тонкий хлопок упал к её ногам. Лампа, стоявшая на столе, освещала обнажённое тело: упругая грудь с аккуратными возбуждёнными сосками, напряженный живот подрагивал от участившегося дыхания, чётко выделявшиеся косточки над пахом и округлые бёдра. Если б только не эта родинка под грудью, было бы прекрасно. Одного не могу простить женщинам – несовершенства. Что ж, сегодня этим придётся поступиться.

– Так и будешь стоять? – она игриво повела бедром, ни капли не смущаясь своей наготы.

Я улыбнулся, подхватывая Ингрид под ягодицы и опуская на настил. Её руки залезли под мою рубаху, обводя пресс. Поцелуй кружил голову. Что и говорить, – она была хороша. Нехотя оторвавшись от подробного исследования её тела, я скинул рубаху, позволяя острым ногтям впиться в плечи. Она нетерпеливо потёрлась животом о мой, я скользнул ладонью по внутренней стороне её бедра, обхватывая. Вставая на колени, я потянул её, переворачивая на живот. Девушка была послушна как ластящаяся кошка.

Обернувшись, Ингрид посмотрела через плечо, белоснежные локоны рассыпались по лицу и подушке. Развязав шнуровку штанов, я наклонился, разводя её ноги шире. Она встала на локти и призывно прогнулась, запрокидывая голову, сильнее раскрываясь для меня. Едва касаясь, я обвёл её бедро, задевая большим пальцем влажные складки, положил ладонь на поясницу. С нажимом проводя вверх вдоль позвоночника, заставил прогнуться подо мной, опускаясь грудью на её лопатки. Ингрид сквозь частое дыхание, спросила, не переставая тереться о мой пах:

– Ты не знаешь, что дальше? Для начала сними штаны…

Подмяв её под себя, я прикусил мочку уха, слегка оттягивая и отпуская, выдохнул, опаляя нежную кожу дыханием:

– Я-то знаю. А вот ты вряд ли.

Ингрид не успела ответить, чувствуя, как к её шее прижалась холодная острая сталь.

– А вот теперь настало время для разговоров, не правда ли, ведьмочка?

5. Ведьмы бывают разные

– Что ты?! – пискнула Ингрид, ещё не понимая, как реагировать.

Я надавил, заставляя лезвие плотнее прижаться к коже, и всё так же на ухо продолжил:

– Мы, конечно, можем играть в эту игру до утра. Ты будешь усердно всё отрицать, я – настаивать на своём, вот только мне недосуг.

Она зарычала сквозь зубы, толкая меня бёдрами, уже не пытаясь возбудить, а в нелепой попытке скинуть с себя:

– Какая я тебе ведьма! Пришла отплатить за спасение!

– А вот это уже интересно. За спасение кого и от чего?

– Меня от троллей, дубина.

Я провёл кончиком носа по её волосам, выдыхая усмешку:

– Очень хорошая версия. Вот только знаешь, милая, есть у меня к ней парочка вопросов.

Она ещё раз со всей силы толкнула меня бёдрами в пах, пытаясь вырваться. Я терпеливо ждал, когда Ингрид осознает всю безысходность своего положения. Наконец, она злобно прошипела, безрезультатно пытаясь отодвинуть шею от ножа:

– Каких же? Почему не брюхатая, как Амалия? Так не успели ещё.

– За две недели-то? Да. Очень мало времени. Но допустим, они ленивы. Хорошо. – Я обогнул её голову, решив помучить и второе ухо: – Но неужели ты не пыталась сбежать или хоть как-то сопротивляться?

– Почему не пыталась?! Ты меня видел там вообще? Взлохмаченная, заплаканная – стыд, как вспомню.

– Видел, милая, видел. Растрёпанная и заплаканная, да. И исключительно чистый рукав рубахи, которым ты вытирала слёзы, я тоже видел.

Она замерла всего на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы я понял, что не ошибся. А такая возможность была, мало ли ненормальных баб – могло получиться очень неудобно.

– Я… только поменяла перед твоим приходом.

– Так тебя тролль вместе с одеждой похитил? Удобно, ничего не скажешь. А ещё, знаешь, я тут поговорил с Амалией перед тем, как… – я замялся. Наверное, не стоит говорить ей, что я не убил девушку. Ингрид, конечно, не жилец, но всё же.

Блондинка подо мной усмехнулась:

– Перед тем, как убил её, да. Заканчивай уж свою мысль, – она повернула ко мне голову. В её глазах плескалось так знакомое мне безумие загнанной ведьмы. – И чем же ты в таком случае лучше меня, убийца?

Нож скользнул вдоль шеи, оставив тонкую, едва различимую полоску, надрезав верхний слой кожи. Маленькая капля крови побежала по изгибу, падая на чистую простыню.

– Вопросы здесь я задаю. Такие правила. Зачем ты помогала троллям?

Она фальшиво удивилась:

– Мы с ними не друзья. Чем я им помочь-то могу? Похитили меня…

Я надавил на лезвие, вынуждая ведьму послушно сесть вместе со мной, и опустил свободную от ножа руку на её живот, медленно поглаживая:

– Ещё ночью я бы сказал – ничем. Но потом оказалось, ты и правда та-ак поддерживала Амалию, что ночи напролёт наглаживала её живот, унимая боль. А потом я задумался… – моя рука поднялась вверх, останавливаясь под левой грудью, где истошно билось её лживое сердце. – Как может начать биться каменное сердце в утробе человеческой женщины?

– И что же натолкнуло тебя на эту мысль? – Ингрид опасливо косилась на мою руку. – Не слышала, чтоб охотники были великими мыслителями.

– Один… – я поджал губы, подбирая подходящее определение, – очаровательный любитель задавать множество вопросов.

– Шею бы ему свернуть.

Я хохотнул. Признаться, Елена порой вызывала подобные эмоции.

– Вернёмся к моему вопросу. Зачем ты им помогала, раз вы, по твоему собственному признанию, не друзья?

Она задумалась, прикусив нижнюю губу.

– Охрану себе завести хотела.

Я удивился:

– Это как?

– Как-как? Я им компанию создаю, они меня охраняет от таких, как ты.

Я иронично посмотрел на лезвие у её шеи:

– Как-то твой план в обратную сторону сработал. Не находишь?

Ингрид покосилась на меня ненавидящим взглядом:

– Руку убрать не хочешь?

– Чтобы ты сбежала?

– Да не с ножом, дубина.

– А, эту? Да, пожалуйста. – Я отнял руку от её рёбер и опустил на грудь, сжимая, под бессильное шипение. – Чего шипишь? Ведь ты за этим пришла или за чем-то другим?

Она сглотнула и быстро заверила:

– За этим!

– Да? – я надавил на шею. – Значит, ты так настойчиво стремилась ко мне в койку, потому что влюбилась с первого взгляда? Что ж, я польщён. Ведьма и охотник – запретная страсть так притягательна… но что, если ты врёшь? Давай вместе подумаем, зачем ещё, помимо большой и светлой любви, на такой поступок решается ведьма? У меня вариант только один, – я повернул голову, внимательно глядя за её эмоциями. – Ты пришла меня убить.

Ни ножа, ни зелья у тебя с собой нет, значит, внизу уже что-то отравила. Я ведь прав? – я усмехнулся, заметив, как напряглись её скулы. – Не отвечай, вижу, что прав. Да и в слова твои про взаимопомощь не верю. Нет, я вполне допускаю, что настолько глупа, что и правда надеялась на их защиту, да вот только притащить троллей так далеко от их естественной среды ты бы не смогла, – Ингрид собралась возразить, но я надавил на лезвие, изрядно устав от этой игры, и почти прошипел ей в висок:

– Скажешь, что случайно встретила, и я перережу тебе глотку. Поняла?

Она испуганно кивнула, скрипя зубами от злости. А я продолжил:

– Давай договоримся так: за каждый правдивый ответ – я ничего не буду делать; за каждую ложь – перерезаю горло. Идёт?

– Да я же после первой лжи умру, кому ты там перерезать что будешь?!

– Так в том и суть. Ты быстро усвоила. Убью, сброшу тело с окна и быстренько поджарю в ближайшей кузне.

Ингрид замерла, я всё ещё слышал биение её сердца. Она боялась. И теперь пыталась решить, что безопасней: попытаться обмануть меня или сдать свой шабаш. Честно говоря, оба варианта – смертный приговор, просто во втором случае она поживёт ещё пару дней, пока до неё свои же не доберутся.

Ведьмы – существа стайные. Их отбирают ещё в юности из обычных девиц, как правило отличающихся красотой и сообразительностью, и посвящают в круг шабаша. После обучения они проходят инициацию, проливая кровь невинного и входя в полную силу, становятся бессмертными. Потому ведьм жгут: нет тела – нет бессмертия. Конечно, до инициации можно обойтись обычной стрелой в сердце. Но охотники – известные перестраховщики.

Для поддержания молодости и красоты используют кровь девственниц. Для зелья достаточно небольшой чаши, но на целый шабаш нужно гораздо больше. В общем, когда где-то пропадает несколько девственниц одновременно, первый подозреваемый – ведьмы. По правде говоря, я думал, что и местная пропажа – их рук дело, про замужество Амалии времени узнать у меня не было.

Что касается Велессы, она оставила эту жизнь около трехсот лет назад: то ли её шабаш уничтожили, то ли ей удалось сбежать, разорвав связь, по-другому от них не уйдёшь. С тех пор на её руках нет крови, потому я и терплю её присутствие под этим небом. За свой аскетизм Велесса расплатилась своей красотой, так и ходит триста лет древней старухой, поскрипывая костями.

Я не мешал Ингрид в её раздумьях, всё-таки она себе смерть выбирала. Кто я такой, чтобы торопить в таких вопросах? Наконец она опустила плечи и сдавленно произнесла:

– Хорошо. Расскажу.

Я убрал нож от её горла и освободил тело, поднимаясь.

– Оденься.

– Что, налюбовался? – зло бросила девушка, уже потянувшись за платьем.

Из вредности я прижал ткань ногой к полу.

– Права. Так посидишь.

Она дёрнула платье, а я не стал удерживать. Родинка эта раздражала, честно говоря. Пока она одевалась, я подошёл к столу и взял арбалет. Мало ли, и правда, думает, что у неё есть шанс сбежать. Выдвинув ногой табурет, я опустился на него, пристально глядя на сидевшую на постели девушку. Было ли мне её жаль? Да, нет. Она сама выбрала свою судьбу и почти сгубила Амалию, а может, и ещё кого, сейчас узнаем. Ингрид обхватила колени руками и поджала губы.

– Начнём с главного. Что ты отравила? Только не говори, что все продукты, Гризелла тебя своими руками придушит.

Девушка нехотя фыркнула, не глядя на меня:

– Пиво. Бочонок этот на столе.

Отлично. Я чуть не умер от пива – какая интересная судьба.

– Давай про троллей. И подробно.

Ингрид тяжело вздохнула и зло посмотрела на меня:

– Наставница моя тролля привела. Сказала приглядывать, научила, как сделать так, чтобы их больше становилось.

– Так он один сначала был?

– Да. Второй – уже моя работа, – ведьма невероятно этим гордилась.

– А девушку где взяла? Не слышал, чтобы кто-то ещё в округе пропал.

Ингрид замялась, теребя край платья.

– Так мы не отсюда начали. Наставница велела к дому близко его не подводить, а я дура… – она стукнула себя по колену. – В общем, девку нашли у истока Майна. Она и родила второго. Я и подумала: раз натренировалась, то можно и домой заглянуть, ничего не случится.

– Натренировалась, значит.

Ингрид испугано дёрнулась, но я приподнял арбалет, пресекая попытку. Она быстро сдалась и, насупившись, скрестила руки на груди, нехотя выдавливая:

– Три первые умерли. Не получалось. Сложное колдовство это, да ещё без наставницы.

– Что ж она тебя одну-то бросила?

– Да у неё таких, как я!.. – всё-таки дурой Ингрид была изрядной. Я иронично приподнял бровь, намекая, что с этой темы она уже не свернёт. – Не смотри ты так! Не знаю, сколько нас. Человек восемь, может десять.

Я присвистнул. Ну ничего себе! Обычно у ведьмы одна-две ученицы. Колдовство, как и охота, требует полной самоотдачи учителя и ученика. Вот и привело это всё к тому, что не уследила старшая, и девчонка у дома колдовать начала, попавшись в руки первому же охотнику на своём пути. Глупость какая-то.

– У вас что, шабаш истребили?

Ингрид озадачено покачала головой.

– Нет. Большой у нас шабаш. Двенадцать наставниц, одна верховная ведьма и три ей помогают ещё.

К этому моменту я перестал вообще что-либо понимать. Шабаш и без того немаленький, как ему скрываться-то столько лет удавалось, непонятно. Всё-таки трупов за ними должно быть много, неужели все мы разом проглядели? Глаза они отводить научились, что ли?

– А это только у твоей наставницы столько учениц?

Ингрид искренне удивилась:

– Да почему же только у неё?

– Ты хочешь сказать, что у вашего шабаша больше сотни неинициированных ведьм?

– Почему? Многие уже прошли инициацию, хоть и учатся ещё.

– А ты?

Она обиженно насупилась:

– Нет пока. Мне сказали сделать ещё десять троллей, тогда и дадут кровь пролить.

Ингрид, конечно, закрепила за собой звание самой глупой ведьмы из тех, что я встречал, но теперь это было объяснимо. Где ж ты одновременно столько сообразительных красивых девушек найдёшь? Да и поди уследи за ними. Наверняка, ещё кто-то уже попался другим охотникам. Признаться, её слова изрядно меня озадачили, версия с взаимопомощью с троллями правдоподобней звучала, чем всё это!

Для любого шабаша скрытность – одна из главных задач. Их вообще редко больше десяти собирается, новенькую ищут только на место предыдущей. Неужели настолько обнаглели, что больше сотни ведьм скрыть попытаются. И ради всего святого, зачем им тролли?!

– Значит, убивать меня ты по собственной воле пришла? – я пристально смотрел на неё. От того, знает обо мне шабаш или нет, зависело многое, в том числе и безопасность этого места.

Она кивнула, ни секунды не стыдясь своего решения:

– Ну, ты же троллей убил, значит, никакой мне инициации. Опять заставят что-нибудь этакое делать, а я и так три месяца потратила на этих тварей! – я не стал уточнять о ком она: о девушках или троллях. – Хотела силу быстрей получить. Думала, принесу голову охотника – меня сразу инициируют.

– Если тебя это утешит, то моя смерть тебя бы не спасла. За убийцей охотника отправятся ещё десять охотников. Ты бы просто шабаш подставила, да и всё.

– Да? – она пожала плечами. – Получается, хорошо, что не получилось.

– Это как посмотреть. Не приди ты сюда, я бы и дальше сомневался, ведьма ты или мне уже в тенях нечисть мерещится, – я насмешливо посмотрел на неё. – Ну кто, скажи мне, на мужика кидается с поцелуями, когда он убивать твою подругу по несчастью идёт? А потом ещё и в постель при первой возможности прыгает.

Ингрид смотрела исподлобья:

– Так я могу идти?

– Последний вопрос: где твой шабаш? – её перекосило, она очень не хотела отвечать. – Тебе же лучше, если я найду его раньше, чем они тебя.

– Думаешь, они искать будут? – она пожала плечами. – Ну, скажу своим, чтоб всем говорили, что не нашли меня. Сгинула в лесу вместе с Амалией. Через пару месяцев уже и не вспомнят.

Настала моя очередь удивляться:

– Ты же с ними связана. Они же чувствуют, что ты жива.

– В каком смысле?

– Так, – я отложил арбалет. – Тебя через круг проводили? Костёр там, ведьмы пляшут… Припоминаешь что-то такое?

– Проводили, конечно. Но то так… – она пожала плечами. – Поплясали у костра, в корыте окунули, запястье порезали, но не сильно, всё прошло уже. Вот, – в доказательство своих слов, она подняла левое запястье.

Я уже не знал, что думать. Она то ли совсем дурная, то ли сумасшедшая, то ли что с этим шабашем не так? Хотя ответ уже давно напрашивался: она дурная, сумасшедшая, а с этим грешным шабашем вообще всё не так, если он и вовсе существует, чему я, признаться, до сих пор не верил!

– И тебе объяснили, что этим ритуалом тебя впускают в шабаш, давая питаться его силой, пока своей нет?

– Что ты со мной, как с дурой, разговариваешь?! Конечно, мне это говорили.

– И то, что теперь ты с ними связана кровью?

– Ну, что-то такое было, да. Когда кто-то из шабаша рядом, я знаю, что он свой, даже если ни разу не видела прежде. Но на расстоянии это не работает – я проверяла.

– Ингрид, так это потому что ты неопытная совсем, – я чуть не застонал. С каких пор я должен делать работу Наставниц?! – Они знают, где ты. Знают, что ты жива. Возможно, уже чувствуют, что предала их, ты это понимаешь?

В её глазах добрую минуту стояла растерянность, и лишь потом мелькнул страх. Она начала осознавать происходящее и уже почти белыми губами прошептала:

– Но они же убьют меня.

Я кивнул.

– Убьют. Если я не найду их раньше. Где они?

– Под Лейпцигом.

– Можешь идти.

– А куда же мне теперь?

Я задумался.

– Уезжай отсюда. Как можно дальше. В лесу попробуй скрыться, там много всякого, может, и получится затеряться среди чужой силы.

Она стрелой вылетела из комнаты, а я остался сидеть на табурете, пытаясь осмыслить всё услышанное. Конечно, я соврал. Чтобы прикончить столько ведьм, мне надо пару месяцев и пять-шесть помощников. Ингрид подписала себе смертный приговор, когда открыла рот. Но я-то думал, она делала выбор осознанно. Впрочем, эта юная ведьма уже загубила как минимум четыре жизни, туда ей и дорога. Главное было сделать так, чтобы, когда её нашли, рядом не было никого, так почему бы и не в лес? Если при этом погибнет пара никсов с лешим в придачу, переживать не буду.

Я надел чистую рубаху и побрёл вниз, на ходу мне всегда думалось лучше, да и дел скопилось. Заспанная Хельга поднялась с лавки, но я махнул рукой, показывая, что ничего мне не надо. Взяв бочонок с пивом под бок, оставил пару монет и вышел из таверны. Следовало разобраться с украденным конём.

Отравленное пиво я слил в ближайшую канаву. С пустым бочонком полегче идти, оставлю тару Велессе, придумает, как от яда очистить, жаль выкидывать. Добротная.

Густая темнота, не разбавленная светом из окон, была мне привычна. Большую часть жизни я провёл в ней. Таверны – приятное разнообразие, чаще мне приходится ночевать в лесу или на тропах меж городами. Я окончил обучение, едва мне стукнуло двадцать, с тех пор одиночество и темнота – мои вечные молчаливые друзья. Тихий шелест кожаной подошвы о мощёные камнем переулки, редкое стрекотание сверчков и свежий, почти уже летний, ветер – идеальный вечер.

До дома Велессы я добрался быстро. Посмотрел на трубу, из которой всё ещё валил белый дым, и обрадовался. Значит, жива ещё Амалия, держится, глядишь, и правда получится. Я отвязал коня и резко развернулся, поднимая арбалет.

– Сам припёрся, а теперь ещё и стрелять удумал, – пробубнил тёмный сгорбленный силуэт, опиравшийся на крючковатую трость. В голосе читалась ирония и ни капли страха.

– Вот, старая! А если б выстрелил.

– Ты-то? Не смеши. Реакция у тебя получше, чем у всех, с кем я встречалась из вашего брата.

Я опустил арбалет, сдавленно спрашивая:

– Умерла?

– Девка-то? Да с чего б ей помирать-то? Стойкая, как кобыла молодая.

– А ты чего тогда здесь?

– Спит она. Сил набирается.

– Значит, получилось?

Велесса подошла к коню и погладила покладистую морду.

– Если к утру от лихорадки не помрёт, считай, получилось.

– А может?

На морщинистом лице сложно было что-то разглядеть, хотя глаза давно привыкли к темноте, но я руку был готов дать на отсечение, что Велесса смотрела на меня обиженно.

– Это у меня-то? От какой-то вшивой лихорадки? Да не смеши. Выкарабкается твоя Амалия, не переживай.

Я улыбнулся, почувствовав облегчение. Не зря я её скачками пытал, выходит. Мы тронулись с места, Велесса медленно шла рядом, провожая, и я, подумав, чем чёрт не шутит, спросил:

– Велесса, раз ты сегодня такая добрая, может, ответишь мне на один вопрос. Ты когда-нибудь слышала про шабаши, в которых больше сотни ведьм?

Она пожала плечами:

– Отчего ж не ответить-то? Раньше все шабаши такими и были.

Я удивился:

– В смысле?

Велесса скрипуче рассмеялась:

– Да. Не про всё в ваших книжках прочитать можно. Когда я была ещё юной, неопытной ведьмой, мы собирались все вместе, чтоб ворожба лучше шла. Когда одновременно колдует столько ведьм, да если ещё вокруг костра, да в полнолуние, ни засуха, ни пожары, ни морозы – ничто не страшно.

Я усмехнулся:

– Хочешь сказать, вы людям помогали? Не смеши меня, Велесса, я не первый год на ведьм охочусь.

– А я не первый век живу! А пятый, ежели тебе интересно, – это вызывало уважение, мало кому из них удавалось и больше двух сотен протянуть, сходили с ума от могущества и попадали к нам в руки. – Это сейчас всё, что про ведьм слышно – это разорения да убийства!

– А четыре столетия назад вы цветочки по полянкам собирали, а не девственниц убивали? – мой голос сочился злой иронией.

– Убивали, отчего ж не убить-то, коль её нам в подношение отдают.

Я споткнулся на ровном месте от неожиданности:

– В какое подношение?

Велесса снова рассмеялась и остановилась:

– Пошли в дом, расскажу, коль хочешь. Нече мне кости студить, и так сегодня сил тьму потратила, ещё от простуды слягу.

Она, не дожидаясь ответа, пошла на крыльцо. Мне не оставалось ничего иного, кроме как последовать за ней, других источников информации у меня не было. И, что скрывать, мне было интересно. Пока я привязывал и поил коня, ведьма успела заварить каких-то трав и поставить на стол две миски.

На удивление, в комнате не было спёртости, какую я обычно чувствовал, когда приходил к ней за зельем. Напротив, пахло сушеной мятой и чем-то терпким и сладковатым.