На пределе скорости

Я поворачиваю обрывок к свету, чтобы лучше рассмотреть край разрыва.

— А здесь обычный резиновый шланг, без стальной оплётки. На машине стояли армированные. И видишь этот тонкий надрез на краю? Его сделали заранее. Кто-то снял армированный шланг, поставил обычный и надрезал его так, чтобы он лопнул под давлением. Скорее всего, рассчитывали, что это произойдёт на скорости, когда твой брат войдёт в поворот.

Здоровяк со шрамом на скуле фыркает и делает шаг в мою сторону, злобно прищурившись.

— Бред. Никто не смог бы провернуть такую замену на треке, чтобы мы ничего не заметили.

Я смотрю на него, в точности копируя его недовольную мину.

— А кто сказал, что это делали у вас на глазах? Перед стартом машину готовили к заезду, проверяли узлы, снимали колёса. У человека, который знал, куда лезть, и заранее подготовил нужную деталь, была возможность добраться до тормозного узла. А если он одет в такую же форму, как ты, и делает вид, что занимается обычной проверкой перед гонкой, никто не станет следить за каждым его движением.

Я отворачиваюсь от механика и перевожу взгляд на Дрейка.

— Достаточно доказательств или тебе нужны официальные чеки и полный учёт моих запчастей?

Глава 5

Томас

После последней фразы Кэролайн в боксе повисает тишина. Она стоит напротив меня, зажав между пальцами обрывок тормозного шланга, и смотрит так, словно уже вынесла приговор каждому из моих механиков.

Я перевожу взгляд на чёрную резину. На первый взгляд обычный кусок детали, вырванный из повреждённого узла. Однако Найт утверждает, что на машину Шона устанавливала армированные шланги со стальной оплёткой, а этот совершенно другой. К тому же она замечает надрез рядом с местом разрыва, который, по её словам, сделали заранее.

— Ты уверена, что помнишь, какие именно шланги стояли на машине? — спрашиваю я.

Кэролайн даже не задумывается.

— Я сама их устанавливала. Думаешь, я не запомнила бы деталь, с которой работала собственными руками?

Ответ звучит резко, почти вызывающе. Она всё ещё бледная после бессонной ночи, под глазами залегли тени, а на скуле темнеет синяк, который я оставил ей вчера. И всё же она не отводит взгляда, хотя вокруг стоят люди, которые ждут от меня лишь приказа.

— Допустим, ты права, — говорю я. — Это ещё не доказывает, что ты ни при чём. Ты могла поставить шланги, а потом сама же их заменить.

— Тогда зачем мне указывать тебе на подмену?

— Чтобы я решил, будто ты слишком умная для такой ошибки?

Она едва заметно усмехается.

— Можешь сколько угодно искать подвох. Только твои эксперты заметили надрез и не заметили, что сама деталь другая. Может, тебе стоит начать с вопросов к ним?

За моей спиной кто-то недовольно выдыхает. Джером, мой старший механик, стоит возле верстака, скрестив руки на груди. Он работает со мной пять лет и привык к тому, что его решения не оспаривают при всей команде. Сейчас он смотрит на Кэролайн так, будто с удовольствием заставил бы её замолчать.

Я поднимаю ладонь, не позволяя ему вмешаться.

— Маркус проверит записи с камер за двое суток до гонки. А эту деталь передадим на повторную экспертизу. До тех пор к машине никто не прикасается без моего разрешения.

— Значит, я могу продолжить осмотр? — спрашивает Кэролайн.

— Под наблюдением. Мне нужно знать, что ещё мои люди могли пропустить.

— Как скажешь, Дрейк.

Она отворачивается первой и снова склоняется над тормозным узлом, словно разговор окончен. Меня раздражает её упрямство, но ещё сильнее беспокоит то, насколько уверенно она ориентируется в устройстве машины. Я привожу её сюда, рассчитывая получить признание или хотя бы обнаружить противоречие в показаниях. Вместо этого она заставляет меня усомниться в заключении собственных экспертов.

Я задерживаю взгляд на Джероме.

— Подготовь список всех, кто имел доступ к машине Шона после того, как её привезли из мастерской Найт. По сменам, с точным временем. И пока никто не обсуждает здесь то, что произошло.

— Босс, мы уже проверяли машину, — отвечает он. — Если кто-то полез бы в тормоза, мы бы заметили.

— Ты проверял повреждённый шланг или выяснял, тот ли вообще стоял на машине?

Джером замолкает на несколько секунд.

— Мы проверяли то, что осталось после аварии.

— Тогда займитесь тем, что не проверили.

Не дожидаясь ответа, я выхожу из бокса. Кэролайн остаётся с механиками, окружённая людьми, которых только что прилюдно поставила на место. Если она ошибается, скоро это выяснится. Если нет, мне предстоит разбираться с человеком, который сумел подменить деталь на моей территории и остаться незамеченным.

Вернувшись в кабинет, я уже третий час разбираю отчёты о последних ночных заездах. Перечитываю одну и ту же строчку, пытаясь понять, как неизвестный гонщик второй раз за месяц обошёл моих лучших соперников на нелегальных трассах.

«Призрак» снова выиграл.

Он появляется на ночных заездах в маске, без опознавательных знаков на болиде, выбирает машину, которую после гонки невозможно связать с ним напрямую, и исчезает прежде, чем кто-нибудь из моих людей успевает подойти. Ни имени, ни лица, ни постоянной машины. Каждый раз новые номера, другая раскраска, иногда совершенно иная модель. Маркус второй месяц пытается выяснить, кто скрывается под маской, но пока у нас нет даже зацепки, за которую можно было бы ухватиться.

Я бы с удовольствием предложил этому парню контракт. С таким мастерством он мог бы выступать на серьёзных соревнованиях, получать деньги за победы и больше не скрываться на ночных гонках. Но сначала требуется понять, кто он такой и чего добивается.

Я откладываю отчёт и потираю переносицу. Усталость даёт о себе знать, однако мысли снова возвращаются к разноцветным глазам Кэролайн Найт и её наглой манере разговаривать с людьми, которые могли бы заставить её пожалеть о каждом слове.

«Твои люди вообще гоночные механики? Или их с улицы набрали, и они умеют только гайки крутить?»

Она сказала это с раздражением человека, которому приходится объяснять очевидное. Потом показала обрывок шланга и объяснила, чем он отличался от детали, которую сама установила на машину. Джером едва сдержался, чтобы не огрызнуться в ответ, но я не позволил ему вмешаться. Мне хватило одного взгляда на Кэролайн, чтобы понять: давление только заставит её упрямиться сильнее.

Джек Найт прекрасно разбирался в машинах. Я знал это задолго до его гибели, и, судя по всему, дочь унаследовала от него не только знания, но и привычку спорить с каждым, кто пытался указать ей место. Неудивительно, если отец с детства брал её с собой в гараж и учил всему, что знал сам.

Но её профессионализм ничего не говорит о том, виновна она или нет.

Если Кэролайн действительно установила армированные шланги, а перед гонкой на машине оказался обычный резиновый, подмена произошла уже после того, как автомобиль покинул её мастерскую. В таком случае у неё было меньше возможностей вмешаться в тормозную систему перед заездом, чем я предполагал ночью. Это не делало её невиновной, но означало, что прежняя версия могла быть ошибочной.

Шон отстранил моих механиков от обслуживания тормозов, решив довериться человеку со стороны. Однако за два дня до гонки машина всё равно оказалась в командном боксе и стояла там вместе с остальными автомобилями. Моим людям запретили вмешиваться в её тормозную систему, но доступ к машине как таковой у них оставался.

Именно это меня беспокоит.

Если подмену действительно сделали в командном боксе, виновному не обязательно было пробираться туда ночью или искать слепую зону. Человек в рабочей форме, с инструментом в руках, не привлёк бы особого внимания, особенно во время предстартовой подготовки, когда механики постоянно подходили к машинам. Камеры могли зафиксировать каждое его движение, но это ещё не означало, что кто-то заметил бы саму подмену при первом просмотре записей.

Я открываю журнал технической подготовки. Машину Шона приняли за два дня до гонки. Дальше идут отметки о размещении в боксе, проверках перед стартом и перемещениях по территории комплекса. Никакой записи о замене тормозного шланга, разумеется, нет. Если Кэролайн говорит правду, кто-то установил другую деталь без оформления в журнале или воспользовался обычной процедурой подготовки, чтобы скрыть вмешательство.

Мне не нравится ни одна из этих версий.

Я набираю Маркуса.

— Подними все записи с камер за двое суток до заезда. Не только пит-лейн, но и командный бокс, въезд в комплекс и коридоры между мастерскими. Мне нужны все, кто подходил к машине Шона, кто работал рядом с ней и кто задерживался возле колёс дольше остальных.

— Босс, мы уже смотрели записи после аварии.

— Тогда вы искали того, кто надрезал шланг. Теперь ищи того, кто его заменил. И проверь список смен: кто имел доступ к боксу, кто работал с машинами рядом с Шоновой и кто мог подойти к ней под предлогом обычной проверки.

На другом конце повисает пауза.

— Ты думаешь, это кто-то из наших?

Я смотрю на закрытую папку с результатами гонки. На бумаге всё выглядит привычно: фамилии, времена кругов, технические отметки. Ничто не указывает на то, что кто-то из людей, которых я знаю годами, мог попытаться убить моего брата.

— Я думаю, что пока мы проверяли версию против Кэролайн Найт, мы могли упустить другую. Сделай всё тихо. Никто из смены не должен знать, что именно мы ищем.

— Понял.

Я завершаю вызов и кладу телефон рядом с отчётами. Если Найт лжёт, проверка всё равно не повредит. Если же она права, человек, который подменил шланг, находится достаточно близко к моей команде, чтобы не вызывать подозрений.

Я снова смотрю на результаты последнего заезда. «Призрак» по-прежнему остаётся загадкой, но теперь у меня есть ещё одна проблема, куда более опасная. Кто-то знал устройство наших боксов, имел доступ к машине Шона и рассчитывал, что после аварии все будут искать виновного в той мастерской, где автомобиль обслуживали в последний раз.

Возможно, именно на это и был расчёт.