МЕЖДУ НЕБОМ И БЕЗДНОЙ

— Начало войны — я. — Он сказал это без паузы, без подготовленного вздоха, как говорят «двести плюс двести — четыреста». — Не Первый. Первый хотел мира. Первый умер, не увидев его. Войну начали мы — те, кому он доверил свой замысел. Нас было четверо. Три крови: ангел, демон, человек — и я, его сын, человек. Мы должны были провести Триединство через Дворы — законно, медленно, поколениями. Мы не выдержали медленности. Мы решили ускорить. И для ускорения нам понадобилась война — маленькая, управляемая, чтобы обе стороны испугались и согласились. — Он посмотрел на свои руки. — Управляемая война — это как управляемый пожар. Ты поджигаешь траву и говоришь себе: я потушу. А потом приходит ветер.

— Рога четырнадцатого дня, — прошептала Мордвинова. — Это вы их тогда... все триста лет?

— Каждый год. Одну и ту же ноту. Чтоб никто не забыл, с чего началось. Я — тот, кто начал, я и следил, чтобы никто не кончил, пока не придет тот, кто может сказать слово. Хранители Клинка, — он кивнул Кассиэлю, — были моей рукой. Собиратели, — он повернулся к Дариану, — моей памятью. Корень — моей ложью, за которую я плачу позором: я заставил твой род прятать свое имя, мальчик. Ваши прадеды были людьми. Демоническая кровь вошла в вас позже, при моем сыне, — вынужденно, чтобы выжить в Бездне. Ваэль знает полную историю. Он выбрал ее продать. Ты выбрал ее не знать. Вы оба лгали — просто по-разному.

В комнате стало очень тихо.

— Лжи, — сказал наконец Дариан, и это слово далось ему труднее всего в жизни, — не по-разному. Ложь — одинаковая. Разное — то, что с ней делают потом. — Он поднял глаза. — Вы двести лет прятали наш род от нас самих. Ваэль продавал. А я... я что делал, Тейяр? Скажите. Я в вашем списке есть?

— Ты — та строка, которую я вписал последним и которую перечитывал чаще всех. «Второй сын Собирателя. Сомневается». — Тейяр вздохнул. — Сомневающийся — самый опасный человек в любой войне, Дариан. Он может пойти в любую сторону. Сегодня я пришел узнать, в какую пошел ты.

— Ты пришел узнать, — раздался от двери новый голос, — не в какую сторону пошел мой брат. Ты пришел посмотреть, готов ли он к тому, что я тебе продал.

Ваэль стоял в дверях. В форме Пепельного Двора, с открытым гербом Собирателей на груди — и за его спиной, выстроившись, стояли четверо в черном. Совет Бездны. Он привел их сам.

Глава 12. Что продал Ваэль

— Убери свое посольство с моего порога, — сказала Мордвинова, не вставая. Ей не надо было вставать. Все девятнадцать лет ее ректорства это были самые страшные три секунды в Академии — когда она говорила «убери».

— Мой порог здесь, Вера, — Ваэль шагнул внутрь. — Как и твой. Ты вписала себя в род — я вписал сюда Бездну. Мир изменился, посчитай очки заново.

Он оглядел комнату — и остановил взгляд на брате. На Лиаре. На Тейяре.

— Значит, старик все-таки живой. Хорошо. Меньше объяснений. — Он повернулся к Дариану, и Лиара увидела, как у Дариана дрожат пальцы — а лицо осталось спокойным, привычно-улыбающимся. Она впервые поняла, что улыбка на нем сейчас — это не щит. Это надгробие. — Ты хочешь правду, младший? Настоящую, с начала?

— Я всегда ее хотел. Ты всегда ее придерживал.

— Потому что она страшная. Слушай. — Ваэль говорил быстро, отчеканивая, как будто диктовал приказ. — Отец наш был не Собирателем. Он был человеком под Корнем — из людей Тейяра. Мать наша была демоном из Бездны — и умерла, когда мы родились, потому что смешанная кровь рвет носительницу. Мы с тобой — первые смешанные Собиратели. Тейяр дал нам имя, герб и место в Бездне — чтобы род Первого жил под чужим флагом. Все, что мы собирали все эти поколения, — души, реликвии, свидетелей — мы собирали для него. Для Корня. Я узнал это в шестнадцать лет и в шестнадцать лет понял одну вещь: этот мир строился на лжи двести лет, и ложь эта держит мир