Эденисты. Рудники скверны

Ярость в его глазах до мурашек пронзила Ру. Она медленно съежилась. На ее глазах появились слезы.

— Но Бран...

— Вон.

Тот встал, отряхивая штаны, показывая рукой на дверь:

— Немедленно.

Ру взглянула ему в глаза. Он не хотел ее слушать. Совсем не хотел. Она почувствовала как холодные слезы ручьем потекли по щекам и маленькими бусинами попадали с подбородка. Она опустила козырек кепки на глаза, оттолкнула Брана, и, скрывая слезы, что было сил побежала к себе в комнату. Тот чуть пошатнулся, смотря как за девочкой закрывается дверь.

Он тяжело вздохнул.

— Тебе надо быть внимательнее, Марек, сильно внимательнее. У тебя одна чертова работа. На данный момент одна чертова работа!

С каждым словом Бран начинал распаляться все сильнее. Такой у него был характер, взрывной и безудержный, но в каждой ноте его голоса, читался какой-то тонкий намек на желание справедливости.

— Я не знаю как это произошло, еще раз тебе говорю и прекрати уже кричать, — ответил ему грузный парень почти обиженным голосом.

— Ты же знаешь.

— Хватит.

Их прервала девушка, что все это время стояла в другом конце комнаты.

— Я устала смотреть на этот цирк, — она аккуратно поправила кинжал на поясе. — Сбежала девчонка и сбежала. Кому какое дело. Все равно вернется.

Она вызовом взглянула на Брана. Пусть попробует с ней поспорить.

— Селла, не лезь не в свое дело, — парень медленно начал успокаиваться. — Девочка слишком важна, чтобы просто так терять ее из виду.

Девушка лишь закатила глаза и облокотилась на стену, скрещивая руки на груди:

— Продолжай делать вид, что не привязался к девчонке.

Бран поднял на нее взгляд:

— Ты знаешь, что это не так.

— Тогда запри ее уже наконец и прекрати подвергать нас риску.

В комнате повисло напряженное молчание, и лишь пламя от фонарей мягко двигалось, отражая свой танец на деревянных стенах. Бран поднял голову вверх и выдохнул, пытаясь расслабить плечи:

— У нас есть более важные дела, требующие обсуждения, — проговорил он потирая виски. — И...

— Да что тут обсуждать? — в очередной раз прервала его Селла. — Ты постоянно говоришь, что надо подождать, надо посмотреть. Да на что тут смотреть, скажи мне?!

— Селла, пожалуйста, прекрати, — он вытянул руку в успокаивающем жесте. — Нет нужды

— Нет есть, Бран, есть. Пока ты играешь в старшего брата, мы вынуждены отмалчиваться, — она оттолкнулась от стены и подошла ближе к Брану. — Люди гибнут. А мы сидим в этой конуре, ожидая твоей благосклонности.

— Моей благосклонности? — он сжал руку в кулак. — Ты, верно, забываешься.

— О, нет. Я единственная из нас всех кто помнит.

С этими словами не отводя взгляд от Брана, она достала кинжал и воткнула его в исписанный кривым почерком лист на столе:

— Это тебя останавливает, Бран? Это, скажи мне?

Бран прожигал Селлу взглядом, не обратив никакого внимания на воткнутый в стол кинжал. Он прекрасно знал, что написано на том листе. Весть. Для многих благая, для некоторых не меняющая ничего. Но каждый раз, читая эту записку в нем загоралась маленькая искра надежды. Надежды, что больше нет нужды проливать кровь. Надежды, что придет справедливость. Он устал. Он действительно очень устал. Годами эта усталость росла в нем, отравляя сознание, заставляя терять себя, заставляя злиться. Но теперь, все во что он когда-либо верил медленно трескалось и надрывалось, с каждым днем ломая его все больше и больше:

— Да. Это.

Его голос внезапно зазвучал холодным спокойствием.

— Серьезно?

— Да.

Повисло молчание. Девушка оскалилась и какое-то время пыталась подобрать слова:

— Тогда ты ничем не лучше их.

Бран посмотрел на нее, посмотрел почти сочувствующе. Он знал, почему она так говорит, знал почему она так сильно злится, знал, что сделало ее такой. Но для него, ее прошлое никогда не было оправданием ее действиям. Ведь отринув бога, Бран никогда не хотел отринуть человечность.

— Кхм, кхм.

Все это время, рядом стоящий Марек с удивленными глазами молча наблюдал за происходящим. Окинув взглядом своих товарищей, он наконец решил вмешаться:

— Я не понимаю к чему все эти разговоры.

Он проговорил это своим привычным басом, привлекая к себе внимание спорящих. Убедившись, что все взоры устремлены на него и криков больше не наблюдается, он продолжил:

— Пока Эра не вернется, мы все равно ничего не будем делать, так что хватит собачиться.

С этими словами он подошел к столу и аккуратно потянул за рукоять кинжала. С легким скрипом тот выскочил из доски, оставив за собой след из пары щепок. Он окинул взглядом пресловутый листок.

«Меня проверили, но все равно дали жетон. Здесь действительно работают люди. Пока не разобрался. Эра.»

Селла выхватила кинжал у него из рук:

— Вы... Вы просто идиоты, — трясущимися от злости руками она убрала оружие обратно за пояс.

Бран аккуратно положил руку ей на плечо.

— Селла, пожалуйста, просто послушай.

— Я не хочу слушать, — грубым взмахом она скинула руку Брана со своего плеча. — Я устала ждать и слушать все эти красивые речи о будущем. Не знаю ни дня когда «божки» выполняли обещаний.

Бран оскалился и с размаху ударил кулаком в рядом стоящий стол. Громкий, дребезжащий стук эхом отразился от стен, прерывая голос Селлы.

— Хватит, я сказал, — Бран почти шипел. — Это не тебе решать.

— И не тебе, — огрызнулась в ответ Селла.

Девушка сделала шаг вперед, так что оказалась к Брану почти в плотную. Она взглянула ему прямо в глаза, и этот взгляд, казалось, мог сжечь его заживо.

— Ты размяк, — бросила она. — И за это поплатишься.

— Значит так тому и быть.

Он смотрел на нее в ответ не отрываясь. Этот ее взгляд не сулил ничего хорошего ни в одном из возможных исходов. В прошлый раз, когда она так посмотрела на него, Арден заполонили сотни эденистов, расследующих крушение шахты первого круга. Совершивших государственное преступление так и не нашли, но весь город поплатился за это. Двадцатичасовые смены, ограниченная провизия, комендантский час, бесконечные проверки и обыски. Хоть жители знали для чего это было сделано, но за этот акт справедливости поплатились и те, кто никак не был к этому причастен. Бран знал, что за Селлой нужен больший надзор, гораздо больший, чем он мог бы обеспечить. Не раз он подозревал ее в сговоре с другими единомышленниками за спиной Эры, но доказать этого никак не мог. Даже после случившегося провала, она абсолютно никак не по умерила свой пыл, наоборот, ее в какой-то степени забавлял воцарившийся хаос. Но тем не менее, никто не считал ее сумасшедшей. Хоть ее планы были дотошными, а предложения почти безумными, она всегда имела очень большое влияние среди местных жителей. Очень многие разделяют ее радикальные идеи, и отказаться от такой поддержки было бы чистым самоубийством. В ответ на возмущения Брана о ее действиях, Эра как-то сказал: «Чем ближе мы к ней, тем дольше будем жить». И, конечно, как и всегда, он был прав. Кто знает, что было бы, отпусти они всю эту шайку на волю.

— Ладно, мальчики, спасибо за компанию, — весьма вызывающим тоном проговорила Селла. — Но у меня есть более важные дела, чем пускать слюни в каком-то затхлом подвале.

Она накинула черный платок на лицо так, что тот теперь закрывал все кроме глаз, и завязала его на затылке, чуть поборовшись с длинными каштановыми волосами.

Бран все еще смотрел на нее не отрываясь:

— Селла, не смей.

Казалось, что своим взглядом он пытается залезть к ней в сознание, и отговорить от того, что она задумала. Но к сожалению, акт телепатии, вероятней всего, оказался безуспешным. Ее зеленые глаза сверкнули безумием:

— Ой, не волнуйся ты так, — сказала она поворачиваясь к выходу. — Я просто прогуляюсь. Подышу воздухом.

Легким шагом она подошла к двери и ее взгляд коснулся Марека:

— Марек, солнышко, будь хорошим песиком и закрой за мной дверь. А то вдруг, наша драгоценная девочка сбежит от нас прямиком к цитадели и доложит обо всем Александре или полудохлому Талису, верно? Ц, ц, ц Будет совсем нехорошо.

Не успела она договорить как лицо Марека накрыла ярость, да так, что его щеки покраснели:

— Ах, ты

Но его злобный бас оборвал звук захлопывающейся металлической двери.

— Стерва! — прокричал он и в возмущении посмотрел на Брана. — Бран, сделай с этим что-нибудь!

Но Бран стоял не шевелясь. На удивление спокойный, он лишь раз взглянул на дверь, после чего уставился куда-то в пустоту тихо размышляя. Постепенно его взгляд наполнялся все большей решимостью:

— Пусть идет, Марек, я разберусь.

С этими словами он ловко схватил плащ со стула и натянул на голову капюшон:

— Я к Иво, хорошо? Будь здесь, — бросил он и в тот же момент скрылся за грузной дверью, оставляя Марека в одиночестве.

Тот лишь едва слышно пробубнил:

— Ну конечно

***

Ру лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, пытаясь заглушать свои тихие всхлипы. Слезы все еще то и дело подступали к горлу, но девочка очень старалась плакать как можно тише. Никто не захотел ее слушать, хотя она так старалась всех порадовать.

За дверью раздавались громкие крики и стуки, заставляя Ру то и дело съеживаться и хвататься за подушку все крепче. После того, как отгремел последний сильный хлопок, девочка еще какое-то время прислушивалась, и небольшое время спустя, настороженно, словно маленький котенок, села на кровать.

Наконец, наступила тишина. Никто не ругался и не топал, только изредка за дверью кто-то тяжело вздыхал, скрипя стулом. Ру аккуратно опустила мокрую от слез подушку на ее законное место у изголовья кровати, после чего спрыгнула и подбежала к двери, прислоняясь к ней ухом.

Тишина.

Девочка нахмурила брови, чуть-чуть насупилась и аккуратно отошла от двери, боясь издать лишний звук.

«Небезопасно. Определенно точно небезопасно», — заключила Ру и уже была готова окончательно отойти от двери, как вдруг услышала недовольное ворчание где-то в глубине соседней комнаты:

— Должен я еще здесь сидеть, ага. Нянька что-ли.

После чего раздался мощный топот и где-то там большая дверь захлопнулась в очередной раз, на этот раз закрываясь на ключ.

Вот он, момент спокойствия. Ру знала, что это был вредный дядя Марек. Очень-очень вредный и непослушный. Он никогда не слушался Брана, а еще постоянно вздыхал и что-то бубнил себе под нос, то и дело вредно смотря на Ру. Но она была только рада, что тот уходил, оставляя ее без присмотра. Так она могла делать все что захочет и играть сколько захочет, не слушая лишний раз ворчания этого гиганта: «Давай потише»

Окончательно успокоившись, девочка отошла от двери и решительно сжала ладони в кулачки: «Ну ничего, Ру им еще покажет». Окинув взглядом свою небольшую комнату, усеянную разного рода шестеренками, игрушками и механизмами, она довольно хмыкнула. Да, все было на своих местах. Все сокровища, которые ей когда-либо удалось раздобыть, валялись в разнобой на полу. Проекты, которые она пока не успела закончить.

В комнате пахло ржавым металлом и пылью, маленькие потрепанные коробки раскиданные по всей комнате содержали в себе самые разные вещи: от старых гвоздей до разорванных кусочков ткани. В одном из углов даже стояла лампа большого уличного фонаря, которую Бран любезно разрешил ей оставить.

Подбежав к сумочке, которую сама же ранее небрежно кинула на пол, девочка открыла ее и порывшись какое-то время среди стекляшек и кусочков металла, достала оттуда два идеально круглых светящихся шарика.

— Какие красиииивые! — радостно пропищала Ру, засеменив ножками.

Какое-то время девочка смотрела на них, то и дела поворачивая в руках, любуясь нежно-голубым свечением. Она бы очень хотела показать их Брану, когда тот вернется, но все же решила, что хотя бы с одним имеет право поиграть, ведь все таки глупый Бран не захотел ее слушать. Две небольших идеально круглых бусины станут прекрасным дополнением к ее проектам, и тогда уже можно будет в полной мере впечатлить даже дядю Марека.

Аккуратно, чтобы не разбить, девочка подошла к столу и положила шарики рядом с отверткой. На той же потертой, деревянной поверхности стояло ее главное творение. Маленький корпус, состоявший из шестеренок и небольших металлических пластин, небрежно обернутый проволокой, с головой плюшевого медведя. Ру потратила на его создание целую неделю, старательно выискивая подходящие детали, чтобы придать игрушке как можно большее очарование.

Сев на небольшой стул и расположившись поудобней, она начала отлаживать механизм. Ру собирала его достаточно долго и очень постаралась, чтобы тот мог даже наклоняться и двигать лапками, ведь тогда с ним можно было бы здороваться. Спустя некоторое время, ей наконец удалось пересобрать медвежонка так, чтобы посередине туловища появилось идеально-круглое отверстие, в самый раз для светящейся бусины.

Девочка улыбнулась и, довольно хмыкнув, чуть отодвинулась от стола, чтобы осмотреть свое творение в полной мере. Она пару раз провела рукой по лбу, оставив темные, масляные следы.

— Да! Ты будешь очень хорошим.

Ру пролепетала это с таким восторгом, довольно прищуривая глаза, даже слегка подпрыгивая на стуле. Она посмотрела на светящиеся шарики:

— Пора!

Аккуратно подобрав шарик, она положила его прямо в созданное ей отверстие и обмотала проволокой вокруг туловища игрушки.

— Ура! Ура! Ура!

Ру была очень довольна собой. Пока что, как ей казалось, это лучшее, из того, что она когда-либо мастерила. Она взяла медвежонка на руки и подняла вверх:

— Хмм... Тебе надо дать имя. Как тебя зовут... Хм...

Она аккуратно поставила медвежонка обратно на стол и начала расхаживать по комнате с важным видом:

— Ладно, назову тебя Бран! Нет, Бран младший! — она хихикнула. — Потом покажу маленького Брана Брану!

Ру звонко рассмеялась, прыгая от счастья, как вдруг заметила, что свечение от игрушки стало сильнее. Заметно сильнее. Лицо девочки быстро переменилось от радости к удивлению. Медленной поступью она подошла к столу внимательно изучая это необычное явление.

— Странно, — медленно проговорила Ру, садясь обратно на стул.

Какое-то время завораживающее свечение не отпускало ее взгляд. Оно становилось то сильнее, то слабее, красиво переливаясь лазурными волнами. Ру не могла отвести взгляд, настолько это было красиво, наверное самое красивое из того, что она когда-либо видела. Как вдруг, этим прекрасным синим светом засиял весь Бран младший.

— Эй! Эй, ты чего! — девочка слегка отпрянула.

Свет стал пульсировать, все сильнее и сильнее, наращивая темп. Ру начинала беспокоиться, она хотела было вынуть шарик из медвежонка, но что-то не давало ей этого сделать. Она вскочила со стула и подбежала к двери.

— Дядя Марек?

Свет продолжал пульсировать, все быстрее и быстрее, свечение уже было настолько ярким, что Ру приходилось прищуриваться. Сквозь синие лучи, она заметила, что ее игрушка начала двигаться, резко, дерганно, практически в такт пульсации света.

— Дядя Марек! — Девочка попыталась открыть дверь, она тянула ее на себя, толкала что было сил, но та никак не поддавалась.

Страх сковал Ру, свет был ярким на столько, что слепил при попытке открыть глаза. Непонятный звон заполонил все сознание, невыносимый звон, невыносимый писк. Ру пыталась закричать, но издавала только едва слышное кряхтение. Страшно. Как страшно. Из последних сил, Ру закричала и рваными движениями потянула дверь на себя.

И та.

Поддалась.

Ру вывалилась из комнаты, ударившись головой о стул, который подпирал дверь, после чего потеряла сознание.

Раздался взрыв.

Глава 3. Штерн

В казармах раздавался размеренный стук гвардейских ботинок. Леона неспешным шагом шла по небольшому затемненному помещению, мимо нескольких гвардейцев, что один за другим резко выпрямляли спины, отстукивая левым каблуком. Свет эденовых фонарей чуть колебался в такт ее походке, аккуратно протягиваясь к ней, будто связанный тонкой, едва заметной нитью. Подойдя к небольшому столу рядом с металлической, решетчатой дверью, сидящий за ним гвардеец резко вскочил со стула, выпрямился, приподняв подбородок чуть вверх.

— Генерал!

— Вольно.

Она легко махнула левой рукой, на что солдат немедленно расслабился.

— Мне нужны ключи, — она показала в сторону связки, что были неопрятной кучей надеты на небольшое металлическое кольцо.

Гвардеец немедленно схватил ключи и протянул их Леоне, чуть склонив голову.

— Спасибо, — спокойным тоном проговорила она, забирая ключи. — Дальше я сама.

Она подошла к решетчатой двери и кулаком отбила размеренный ритм, после чего дверь со скрежетом начала открываться, благодаря старательным усилиям гвардейца, что стоял прямо за ней.

Леона зашла внутрь. Перед ней простирался темный каменный коридор, усеянный вдоль тюремными камерами. Рядом с каждой камерой спинами к стене недвижимо стояли гвардейцы, напряженно смотря куда-то перед собой. В нос Леоне ударил резкий запах сырости и плесени, на что она невольно поморщилась.

По мере продвижения в глубь коридора на ее лице росла незаметная улыбка, и, наконец, дойдя до необходимой ей камеры, она остановилась и хитро посмотрела на человека, что недовольно сидел рядом с металлической решеткой.

— Ну и что это? — улыбаясь она сложила руки на груди. — Нарушаем законы в нерабочее время? Не думала, что ты так захочешь провести свой выходной.

В камере раздался шорох. Парень поднялся с пола, отряхнулся и недовольно взглянул на девушку.

— Леона, эти твои гвардейцы опять все перепутали. Я в этот раз даже ничего не делал.

— Да что ты говоришь? — она в театральной задумчивости прислонила пальцы к подбородку,. — А вот у меня другая информация…

— И она неверная! — буркнул Данте. — Хватит смотреть, вытащи меня отсюда.

Леона по-доброму рассмеялась.

— Вот ты жалуешься, а ребята на тебя даже блокаторы не надели, в знак уважения видимо.

Она укоризненно посмотрела на гвардейца, что стоял рядом с камерой, на что тот нервно поерзал.

— Не ругай его, — Данте подошел чуть ближе к решетке. — Он просто меня узнал и еще потом долго извинялся, пока закрывал камеру на ключ, который кстати находится у тебя сейчас прямо в руке и если ты…

— Данте, — ее голос стал чуть серьезней. — Ты главный огранщик. Почему ты уже второй раз попадаешь сюда, после каких-то нелепых ситуаций?

— Я тебе говорю! — он возмущенно развел руками. — Я ничего не делал, я просто пытался сгладить конфликт.

Он схватился двумя руками за металлические прутья, почти жалобно смотря на Леону, на что она лишь склонила голову набок.

— А если бы мне не доложили? Что бы ты тогда делал? — она чуть прищурила глаза в легкой ухмылке.

— Тогда бы попросил Луи стащить мне ключ!

— Да?

— Да!

На плече, под курткой Данте появилось небольшое движение и маленький муллин аккуратно высунул нос, откликаясь на свое имя.

— Радикальные методы, — отчеканила Леона в язвительном тоне. — Прямо таки угроза континентальной безопасности.

Она перебрала связку ключей, нашла подходящий и подошла ближе к камере, готовясь открыть замок. Данте продолжал стоять, недовольно нахмурившись, но ничего не сказал в ответ, только чуть больше насупился.

— Я расскажу Александре о твоем поведении, — сказала она, проворачивая ключ в замочной скважине.

— А я буду все отрицать.

Наконец, с лица Данте сошло недовольство, и он по-детски ухмыльнулся, словно маленький мальчишка, который только что совершил какую-то, еще пока никем не обнаруженную, шалость. Девушка же не смогла не заметить перемену в настроении своего друга и тоже мягко улыбнулась.

— Ну посмотрим…

Данте довольно кивнул и, предвосхищая свою свободу, отошел от металлической решетки позволяя Леоне открыть дверь.

— Пойдем, злостный преступник, — она махнула ему рукой. — У нас есть несколько дел.

Данте аккуратно погладил муллина на своем плече, перешагивая через металлический порог камеры.

— Как скажешь, Леона. Как скажешь.

Небо над Штерном, как всегда, было затянуто тучами и лишь изредка солнце пробивалось сквозь облака, напоминая горожанам о том, что металл вообще-то очень красиво блестит на солнце. В эти редкие моменты, цитадель поблескивала приятным теплым оттенком, от чего казалась еще величественнее и благороднее. Выйдя из казарм, Данте и Леона пересекли небольшой сквер с более не работающим фонтаном в центре и направились прямиком в главный зал, минуя вход в западное крыло здания.

Главный зал встретил их привычной суровой красотой. Высокие колонны из белого камня уходили под металлические своды, а свет эденовых прожилок скользил по мраморному полу, слегка мерцая, будто указывая путь к сердцу цитадели. Флаги континента свисали могучими полотнами с самого верха колонн, передавая все величие этого государства. На них был нарисован герб и ничего кроме него: четырехгранная звезда с кругом по середине. Именно эти звезды с разным количеством перекрестий были нашивками на форме гвардейцев, эденистов и любых служащих, отражающих их звание. Круг посередине означал, что носящий форму — эденист, его же отсутствие говорило о том, что перед тобой обычный человек. Уклонение от ношения формы, а также ее подмена очень сурово наказывались. Это было одним из первых указов Александры, так как они с Леоной были убеждены, что ты всегда должен знать, кто стоит перед тобой.

Данте, словно впервые оказавшись в главном зале, любопытно озирался по сторонам, смотря на гвардейцев, которые вытягивались по струнке, когда Леона проходила мимо.

— Давно здесь не был, ничего не поменялось, — аккуратно, почти шепотом произнес Данте.

Леона ухмыльнулась, не сбавляя шаг.

— А должно было?

— Наверное нет, — Данте почесал затылок.

— Тебе надо почаще выходить из мастерской.

— Скажешь тоже…

Пройдя через главный вход они свернули к лифтовым и остановившись на платформе, ожидая когда подъемный механизм приведут в действие.

— Поднимай! — Раздалось откуда-то сверху.

После этих слов, платформа заскрежетала, засветилась легким голубым светом и крупные шестерни, пробудившись ото сна, пришли в движение.

— Самим было бы быстрее, — проворчал Данте.

— Зачем тратить силы зря? — парировала Леона, слегка постукивая каблуком.

Девушка скрестила руки на груди, ожидая когда платформа достигнет конечной точки. Она взглянула на Данте, пока тот внимательно изучал подъемный механизм.

Леона стояла в полной задумчивости смотря куда-то в пустоту, после нескольких минут молчания она начала нервно потирать пальцами рукоять меча, на резном навершии которого уже виднелась легкая потертость.

— У меня нехорошее предчувствие, — тихо сказала она, не смотря на Данте.

Тот поморщился переводя взгляд на нее.

— О чем ты?

— Не знаю… Просто нехорошее.

Данте пожал плечами.

— Ну что тут поделать. Я не знаю когда перед советом оно у меня было хорошее, — он вновь переключил внимание на подъемный механизм.

Леона посмотрела на него и мягко улыбнулась. Не было ни дня когда бы ее друг равнодушно относился к какого-либо рода механизмам. Как никак он в это спец.

Где-то с минуту спустя платформа достигла высшего этажа цитадели и после легкого щелчка небольшие ворота перед ними распахнулись, открывая дорогу к очередному коридору украшенному резными колоннами, только на этот раз в конце коридора виднелись массивные металлические двери.

— Ну что… пойдем? — буркнул Данте.

— Ну конечно, — притворно безразличным голосом произнесла Леона. — Нас ждут.

Быстрым шагом пролетев сквозь коридор, они оказались около входа в зал совета и гвардейцы немедленно принялись толкать тяжелые двери, на что те грузным воем поприветствовали пришедших.

Зал совета представлял собой большое светлое помещение с равноудаленно разбросанными по кругу окнами, из которых открывалась панорама на весь город металла во всей своей красе. Сквозь купольный стеклянный потолок, пробивались лучи света, падая вразброс на большой круглый стол, что занимал практически все помещение. Ровно девять стульев располагались по оси всего стола, и под каждый стул был сделан полукруглый вырез, по-видимому для удобства. Зал этот вопреки своему названию также использовался для принятия послов, верховного суда и просто выступлений перед советом, именно поэтому по середине стола был вырез, перед которым стол любезно расступался, образовывая небольшой вход.

Данте и Леона зашли в зал, и на их появление немедленно среагировали все присутствующие. Никто не разговаривал, все только молча повернули головы в их стороны. Кто-то недовольно хмыкнул.

Александра сидела по центру стола с абсолютно невозмутимым видом. Ее глаза как всегда выражали хладное спокойствие, а длинные черные волосы смирно свисали вниз, вдоль ее плеч прямо до талии. Прямо за ней стеклянной резной мозаикой был выложен герб Штерна и лучи солнца проходящие сквозь него, разноцветными красками переливались на стенах зала, что заставляло затаить дыхание. Взглянув на Данте и Леону Александра медленно, почти невесомо провела рукой по воздуху, приглашая их занять свои места. Леона легко поклонилась и поспешила занять стул по правую от Александры руку, а Данте взглянув на свою подругу немного замешкался, криво поклонился и быстрым неловким шагом занял место с другого края, у прохода в центр. Воцарилась тишина.