скачать книгу бесплатно
– А отец где? – спрашивает она, не оборачиваясь.
– В больницу раненого повез.
– Лили, ты понимаешь, что это мог быть каторжник или преступник? – не выдерживает Виктория, хотя и знает, что давить сейчас на и без того напуганную девочку не стоит. – А если бы он не был ранен?
– Мам, да понимаю я всё! – словно этого и ждав, взрывается Лилиана. – Я же не маленькая! Не надо меня учить!
Она вскакивает и убегает наверх в свою комнату.
Виктория, тяжело вздыхая, закидывает грязную посуду в раковину. Утром придет служанка и вымоет здесь всё. И еду бы приготовила, да только Вики надо было чем-то заняться, пока она ждала мужа и дочь.
Аяз пришел ночью, когда дети уже спали. Как всегда, умылся и накинулся на еду, словно его год не кормили. Опять, значит, все силы растратил. Ну хоть руки у него не трясутся, уже хорошо.
– Что это за раненый? – спросила Виктория требовательно – только ради этого она и ждала мужа.
– Катаец, – не стал скрывать супруг. – Похоже, что из убийц. Едва живой. Я думал, помрет. К сожалению, выжил.
– То есть Лили сидела там с убийцей? – тихо, но с отчетливым напряжением спросила женщина.
– Не начинай, – с угрозой в голосе сказал Аяз. – Давай обойдемся без скандала.
– Ты понимаешь, что это твоя вина?
– Вики, с Лили всё хорошо. Ничего страшного не произошло. Все живы.
– Но могло произойти!
– Могло, – не мог не признать Аяз. – Я больше не позволю ей разъезжать в одиночестве. Я хотел тебя попросить завтра мне помочь. Этот катаец не разговаривает по-славски, только по-галлийски. Есть у меня одна настойка, которая язык развязывает. Это совершенно незаконно, другие лекари не знают. Поможешь мне с переводом?
Кого еще попросить, он не знал. О запрещенных веществах в Степи не знал никто, и вообще никто не знал, кроме славского советника по внутренней безопасности и по совместительству старшего государева сына Даромира Ольшинского. Именно по его просьбе Аяз подобный состав и разработал, и даже в малых дозах испытал. Теперь вот у него была возможность испробовать действие вещества на чужаке. Какие бы разногласия у него не были с супругой, он ей доверял безоговорочно и знал, что она не откажет. Так и вышло, Вики сразу кивнула.
– Пойдем в спальню, – попытался он обнять все еще хмурую жену. – Ну не дуйся. Я люблю тебя.
Он и в самом деле потратил сегодня много сил. Не то, чтобы ему чего-то хотелось, но секс всегда был самым быстрым способом восстановиться, и уж точно самым приятным.
– Как ты вообще можешь сейчас думать о таких глупостях? – отбросила его руки Виктория.
– А почему нет? Ты моя жена. Что в этом такого?
– Я не хочу!
– А я хочу, – Аяз мрачно смотрел на супругу, не собираясь сдаваться. В конце концов, она никогда раньше ему не отказывала.
– Знаешь, иногда я жалею, что запретила тебе завести вторую жену, – с горечью заявила женщина и быстро вышла из кухни, не желая снова расплакаться при нем.
Аяз остался сидеть совершенно оцепеневший от ее слов. Где-то в животе разливалось неприятное чувство холода. У них уже давно было не всё ладно, и ссорились они почти каждый день, но ни разу супруга не говорила ему настолько мерзких слов. Это было чем-то немыслимым. Хотелось отстраниться, уйти ночевать в больницу, хлопнув дверью, зная, что этим он сделает ей больно, только он уже не тот человек, чтобы решать проблемы таким способом. Он поднялся и прошел вслед за Викторией.
Тот, первый дом, который он сам строил для семьи, в один момент стал им тесен, и пришлось его расширять – Вики и слушать не хотела его предложения просто купить новый. Тогда ей было важно, что этот дом был построен его руками и специально для нее. Важно ли это сейчас? Они пристроили еще две комнаты, а лучше бы сделали только одну. Тогда ни у кого из них не было бы возможности уйти ночевать в другую спальню, как они это делали не раз и не два.
Вики лежала в кровати, уткнувшись в подушку, и плакала. Плечи вздрагивали. Аяз не понимал, в чем он виноват, как ей помочь сейчас, но напряжение внутри не проходило. Он снял рубашку и сел на край постели, не зная, уйти ему или остаться, но жена решила за него. Она подняла заплаканное лицо и потянула его за руку к себе, утыкаясь холодным мокрым носом ему в плечо.
– Прости, – прошептала она. – Я не должна была так говорить. Но я правда не могу сейчас.
– Ничего, – ответил Аяз, гладя ее волосы. – Спи, родная. Всё будет хорошо.
Жена расслабилась и засопела, а он молча смотрел в белый потолок. Он догадывался, что хорошо уже не будет. Впервые она ему отказала, и эта мысль билась в его голове словно птица. Ночью Аяз проснулся от грохота на кухне (кто-то из детей явно оголодал) и хотел привычно притянуть жену к себе и, наконец, заполучить своё, но так и не решился.
Проснулся он поздно и совершенно разбитым. Ему даже показалось, что он заболел. В голове гудело, глаза отказывались открываться до конца. Прислушался к своему организму: нет, здоров. Просто не выспался. И неудивительно: всю ночь ворочался, вздрагивая от каждого движения Вики. Обида и холод из груди никуда не делись.
Лилиана спустилась из своей комнаты на удивление рано и без слов принялась помогать матери накрывать на стол завтрак. Таким было ее молчаливое извинение. Просить прощения она еще не умела. Она сразу заметила и покрасневшие глаза отца, и то, что он не обнял, как обычно, мать. Отсутствие привычных, как она называла, «брачных танцев» немало встревожило Лили. Она их терпеть не могла, про себя смеясь над этими «сопливыми нежностями», но сегодня встревоженно переглядывалась с Раилем, понимая, что в их крепкой семье не всё в порядке.
– Пап, а можно мне сегодня с тобой в больницу? – осторожно спросила Лилиана.
– Нет, – холодно ответил Аяз. – Сегодня останься с братьями. Проследи, чтобы они поели после школы. И вообще, пока я не разберусь, кто такой этой выкидыш, в больницу тебе нельзя.
Лилиана было улыбнулась его словам, но быстро сделалась серьезной. Всё, что происходило, ей не нравилось.
Отец с матерью ушли вдвоем, но будто бы по-отдельности. Младшие убежали в школу – им всего восемь, и они ничего не понимают. Раиль сел напротив сестры и внимательно на нее уставился. Лили стало не по себе от его пристального взгляда.
– Ты тоже заметила? – спросил он.
– Трудно не заметить. А тебе на учебу не нужно?
– Прогуляю, – махнул рукой мальчишка. – Ерунда. Там всё равно ничего интересного, я уже давно все книги прочитал.
– Ладно, – кивнула Лили, которая в школу и вовсе не ходила лет с двенадцати. – Как считаешь, это у них серьезно?
– Мама весь вечер плакала, из-за тебя, между прочим, – укорил ее брат.
– Почему ты ей не объяснил?
Лили была уверена, что уж кто-кто, а Раиль всё понимал. У нее не было друга ближе, чем брат.
– Да разве она слушала? Ташир еще потом с выговором от учителя пришел. Опять кому-то таракана в сумку закинул.
– И где он только их берет в таких количествах? – удивилась Лили.
– Вот и мама так спросила, – улыбнулся брат. – Даже не ругалась.
– Она вообще только меня ругает, – обиженно поджала губы девушка.
– Ты ведь понимаешь, что из портала мог выйти кто угодно? – помолчав, спросил брат, поднимая на девушку черные узкие глаза.
– Ты-то хоть не начинай! – взмолилась она. – Всё я понимаю. Я бы и не подошла, если бы не видела, что он один и раненый!
– Ладно, – вздыхает Раиль. – Что делать-то будем? Не нравится мне, как отец сегодня выглядел. Поссорились они, наверное, из-за тебя.
– Ну они же вместе ушли, – неуверенно ответила Лили. – Может, само наладится?
– Может быть, – вздохнул брат. – Я в этом ничего не понимаю. Это ты у нас специалист по любовным отношениям. Что в твоих книжках герои делают, чтобы помириться?
Лилиана по уши залилась краской. Рассказывать одиннадцатилетнему мальчику, как и где именно происходит примирение влюбленных, она была не готова. Но Раиль смотрел строго, явно ожидая ответа.
– В постели они должны мириться, – выдавила из себя Лили. – Как будто ты сам не знаешь, что происходит между мужем и женой!
– Я-то, может, и знаю, – серьезно отвечает брат. – А вот ты зря смущаешься. Это всё совершенно естественные процессы. Мужчина овладевает женщиной. У них от этого рождаются дети. Что здесь неправильного-то? Нашла, из-за чего краснеть. Тем более, целителям это вообще жизненно необходимо. Вон у Власа Демьяновича сразу две жены, потому что он сильный. И отцу бы не помешало вторую взять.
– Ты такой простой, – язвительно прищуривается Лили. – Папа маму любит и вторую никогда не приведет. Дед ведь всю жизнь с одной бабушкой живет, и ничего.
– Дед и не целитель. Я, когда вырасту, двух жен возьму, а может, и трех. И женюсь рано. Ты же знаешь, у меня дар, как у отца. Я тоже хочу людей спасать.
– Дурак ты, братец, – вздыхает Лилиана. – Ничего, через пару лет поймёшь. Любовь – это не только интимные отношения.
Девушка мечтательно вздыхает: она пока не встретила мужчину, в которого можно было бы влюбиться, и не удивительно. Дед и отец задали высокую планку. Нет никого, кто смог бы быть хотя бы сравниться с ними.
Да и дикие они, эти степняки. Лили свою родину любила, просто обожала, но не могла не видеть, что даже в городе по-настоящему умных и образованных мужчин было немного, а уж про станы и говорить нечего. Тех, кто жил в шатрах, она и за мужчин не считала – варвары они. Девушка всегда считала, что выберет себе мужа среди медиков из отцовской больницы, они ей нравились своим спокойствием и чистоплотностью, но брат был прав: все врачи женились рано, впрочем, не только потому, что нуждались в регулярном восстановлении энергии. Просто они действительно были завидными женихами. Платили врачам лучше, чем остальным наемным рабочим, при постройке дома хан бесплатно выделял камень и дерево, да и без работы лекари не останутся никогда. В Степь охотно ехали лекари из Славии и Галлии, в каждом городе (а их уже было больше десятка) была своя больница, но, разумеется, в столице она была самая большая. И свободных врачей старше двадцати лет там не было, и это Лилиану очень расстраивало. Через год ей исполнится шестнадцать, она будет выбирать себе мужа, а выбрать-то и не из кого. Этак останется она перестарком – кому нужна жена, которая уже немолода? Нужно подыскивать мужа заранее – и хватать, пока тепленький.
4. Кьян Ли
Чужак лежал на животе, его спина была щедро покрыта толстым слоем белой мази. Противоожоговой, но это сейчас не имело никакого значения. Он вполне пришел в себя и молча сверкал глазами из-под сальных растрепанных волос. На миг Виктория увидела в нем что-то знакомое – то ли острый взгляд желтых кошачьих глаз, то ли дикую неестественную худобу, но наваждение быстро рассеялось. Перед ней был мужчина, подобного которому она никогда не встречала.
Странными были и татуировки – на обеих руках были черными линиями очень подробно изображены странные змеи с маленькими ножками и крылышками, и головы у змей тоже были странные – рогатые, усатые и с полным ртом зубов. Ни в Славии, ни в Галлии на телах ничего не накалывали. Это была привилегия разве что моряков. А оборотни считали, что они и без того чудные.
Вот оно! Вот то неуловимое чувство схожести! Перед ней был человек с кровью оборотня. Рысь? Нет, скорее волк. Оттого и чувство узнавания: он просто чем-то напомнил ей дядюшку Кирьяна. Виктория жадно рассматривала лицо чужеземца: не было в нем ничего от Браенгов, кроме, пожалуй, роста. Глаза совсем другие – узкие, почти как у степняков, и нос другой, и овал лица.
– Кто ты? – спросила она по-галлийски. – Как твое имя?
– Кьян Ли, – ответил мужчина с едва уловимым акцентом. – Где я?
– Ты в больнице, в Степи.
На лице чужака выразилось недоумение.
– В Степи? – растерянно произнес он. – Какого дракона?
– Как ты себя чувствуешь? – медленно произнес Аяз по-галлийски. Он так и не выучился говорить на этом языке бегло. – Как спина?
– Как будто меня кнутом били, – со смешком ответил Кьян Ли. – Ребра, наверное, сломаны? Спасибо, мазь чудесная. Мне намного лучше, чем вчера.
Аяз кивнул и, накапав в стакан несколько капель настойки, поднес воду к губам чужака.
– Это обезболивающее, – сказал он. – Надо перевязать. Это будет очень больно. Поверь, я знаю.
Он, действительно, знал. Когда-то он сводил шрамы от ожогов с лица самым варварским способом. От воспоминаний до сих пор дергался глаз. Впрочем, в стакане вовсе не притупляющий боль настой, но об этом знать катайцу не обязательно. Чужеземец посмотрел на лекаря недоверчиво, но стакан все же опустошил.
Аяз сел прямо на пол рядом с невысокой койкой и внимательно уставился на своего пациента. Зрачки у чужака начали пульсировать, по лбу покатилась капля пота. Виктория присела в кресло в углу: наблюдать за работой супруга ей показалось очень захватывающим.
– Кто ты такой? – твердо повторил простой вопрос Аяз, внимательно глядя на мужчину.
– Кьян Ли, – прошептал тот, облизывая пересохшие губы. – Меня зовут Кьян Ли.
– Ли, сын Кьяна, стало быть, – кивнул степняк, знакомый с построением имен у катайцев. – Откуда ты?
– Из Вейна, – нехотя ответил Ли, щурясь так сильно, что глаз почти не было видно. – Чем ты меня напоил?
– Это не важно. Главное, знай – настой не причинит тебе вреда. Вейн – это округ в Катае, так? Столичный округ? Зачем ты пришел в Степь?
– Я не должен был попасть в Степь, – сквозь зубы цедил мужчина. – Это не было целью.
– Что было целью?
– Галлия, – Ли скривился, но не ответить не мог.
– Зачем?
– Я должен разыскать отца. Я полукровка.
Аяз хотел бы спросить больше, но уровень знания языка ему не позволял.
– Кто отец?
– Я не знаю, кто он.
– За что ты наказан?
Напряжение начало отпускать раненого – то ли настой полностью завладел его сознанием, то ли вопрос был не опасен.
– Убийство гуаня.
Аяз беспомощно оглянулся на жену. Она задала пару вопросов чужаку и перевела:
– Советника императора.
– Спроси, почему просто не казнили? Почему отпустили?
– Он говорит, что мать вымолила помилование. Мать, кажется, дочь императора, но не наследница, а от наложницы. Еще говорит, дал клятву верности. Шпионом его в Галлию хотели закинуть, наверное. Надо дяде Кирьяну сообщить будет.
Ни Аяз, ни Виктория в этот момент на пленника не смотрели, и оттого не увидели, как изумленно расширились его кошачьи глаза.
– Зачем сразу Браенгу? – удивился Аяз. – Даромиру его сдадим, пусть разбирается.
– Тоже хорошо, – согласилась Виктория и, обратив внимание на горящие любопытством глаза пленника, задала логичный вопрос. – Ты по-славски понимаешь?
– Нет, только катайский и галлийский.
– Почему?
– Что почему?