И ничего, кроме секса, ну почти ничего...

Я побежала в спальню, к своему изящному будуарному столику. Сумочки, ящики, коробочки – всё полетело на кровать в беспорядочной груде.

– Давай же, ты должна быть здесь! – шептала я себе, роясь в кипе чеков, старых помад, рассыпавшихся теней и дурацких сувениров.

И вот она – маленький, матово-чёрный прямоугольник, скользкий, как змеиная кожа. Визитка Элизабет Торн.

Мои пальцы дрожали, когда я набирала номер. Он соединился почти мгновенно.

– Элис, – прозвучал в трубке тот самый бархатный, узнаваемый голос. В нём не было вопроса, только констатация. – Рада, что ты позвонила.

Откуда она узнала? Я ведь не давала номер. Но с Элизабет такие вопросы, казалось, теряли смысл.

– Хочешь приехать ко мне? – спросила я, стараясь звучать непринуждённо, но мой голос выдал щенячий энтузиазм.

– Я уже размышляла, что тебе может понадобиться моя помощь, – ответила она, и в её тоне сквозила лёгкая, почти материнская усмешка.

– Мы просто поболтаем! Закажем ужин… Ну как? – я почти умоляла, осознавая, насколько отчаянно нуждаюсь в живом человеке, в союзнике.

Несколько секунд тишины. Я слышала на том конце лёгкий фоновый шум – возможно, улицу, возможно, музыку.

– Ужин я привезу с собой, – наконец сказала она. – А ты выбери хорошее вино из коллекции Адама. Что-нибудь дерзкое, с характером.

– Ура! – вырвалось у меня, и я тут же смутилась своей детской реакции. – То есть… Отлично. Класс.

– Скинь адрес смс.

Я положила трубку и ощутила прилив чистой, безудержной радости, словно мне пятнадцать и ко мне едет старшая, крутая сестра, с которой мы делили все секреты. Почему я ей так безоговорочно доверяю? Не знаю. Возможно, потому что она спасла меня в тот вечер. Возможно, потому что в её зелёных глазах я видела не осуждение, а понимание и какую-то древнюю, женскую силу. У неё есть чему поучиться. Всему.

Пока я ждала, я вертелась перед зеркалом в спальне, пытаясь повторить её плавную, уверенную походку, её манеру слегка откидывать голову. У меня выходило карикатурно, и я смеялась над своим отражением. Настроение было приподнятым, почти эйфорическим.

У меня есть всё, – думала я, накрывая на стол в гостиной. Есть мужчина, от которого я схожу с ума (и он, кажется, тоже). Есть потрясающая, загадочная подруга, с которой можно говорить обо всём на свете, особенно о Лиаме, и быть уверенной – она не предаст. Она поймёт.

Оставалась лишь одна, колючая проблема по имени Адам. Но внутри тихо зрела уверенность: Элизабет что-нибудь придумает. Она выручит. Она казалась тем типом людей, для которых неразрешимых ситуаций не существует.

Я достала из винного шкафа бутылку бордоского, которое Адам приберегал для особых случаев. «Дерзкое, с характером». Это подходило. Я ставила бокалы, когда в домофон раздался ровный, неспешный гудок.

Моё сердце ёкнуло от предвкушения. Игры в ложь и притворство продолжались, но впервые у меня появился свой, живой, настоящий союзник по эту сторону баррикад. И это меняло всё.

“Званые и незваные гости”

Элис

Я не могла оторвать от неё взгляд. Элизабет вошла в мою стерильную вселенную, как вспышка сверхновой. Её платье – алое, кроваво-алое, из тончайшего кружева, плотно облегающее фигуру ниже колен. Длинные рукава, высокий воротник, но декольте… оно было математически выверенным оскорблением приличиям, обнажающим ровно столько, чтобы остановить дыхание. Это была не одежда. Это была декларация – зрелой, безупречной, смертельно опасной женственности. «Где она это берёт?» – промелькнула у меня мысль, которую я тут же отложила на потом.

– Я принесла утку в апельсиновом соусе, – она подняла изящную сумку-холодильник. – Надеюсь, ты не вегетарианка.

– Нет, я ем всё, – поспешно ответила я.

– Всё подряд кушать вредно, – легко парировала она, уже скользя взглядом по прихожей. – Ведёт к несварению… и к другим нежелательным последствиям.

Она шла по тёмному коридору навстречу свету гостиной, её каблуки отбивали неторопливый, уверенный ритм. Её глаза, эти изумрудные радары, с холодным интересом сканировали интерьер – минималистичную мебель, абстрактную живопись, безупречный порядок.

– Квартиру обустраивал Адам? – её голос был лишён оценки, просто констатация.

– Не знаю. Когда я заехала, здесь всё уже было так, – пожала я плечами.

Мы остановились у массивного мраморного стола, похожего на надгробную плиту.

– И ты ничего не добавила? Ни безделушки, ни другого цвета?

– Мне всё равно.

– Ах, да, – она кивнула, как будто вспомнила что-то очевидное. – Ты же не планируешь здесь оставаться.

– Ты о чём? – я насторожилась.

– Не бери в голову. Я вижу, ты уже накрыла. И вино выбрала. Бордо, ’95. Смелый выбор для лёгкой беседы, – она провела пальцем по этикетке, и её губы тронула тень улыбки.

– Я не знала, что ты предпочитаешь.

– Идеально. Чем займёмся, кроме как потравим историю Адамовым сокровищем?

– Ну, я думала, поболтаем… Может, сделаем маски для лица? Я приготовила разные! – я указала на свой скромный арсенал косметики рядом с её сумкой. – Я хочу узнать тебя получше. И рассказать о себе.

– Милая, про тебя я и так всё знаю, – сказала она, ловко орудуя штопором. Щелчок пробки прозвучал неприлично громко.

– Это как?

– Дочь Оливера Брука, единственная наследница. Закончила Принстон, потому что так было надо. Замужем за Адамом Греем, восходящей звездой финансового мира, ради выгодного слияния капиталов. Скучаешь на светских раутах. Мечтаешь о чём-то другом, – она налила вино в бокалы, её движения были точными, как у хирурга. – Я пропустила что-то важное?

Я замерла. Чему тут удивляться? Моя биография – публичная информация. Но то, как она это сказала – безжалостно, по пунктам, – заставило меня почувствовать себя экспонатом под стеклом. «Сколько, кстати, Адаму лет?» – промелькнул вдруг глупый, не относящийся к делу вопрос.

– Тридцать четыре, – произнесла Элизабет, отпивая вина. – Разница в десять лет. Не критично.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

– Как ты… Я же не спросила вслух.

Она поставила бокал, медленно обернулась и устремила на меня свой ядовито-зелёный взгляд. Казалось, в комнате похолодало.

– Я ведьма, – прошептала она без тени улыбки. Её глаза будто светились изнутри собственным, холодным светом. Потом она резко рассмеялась, и заклинание рассеялось. – Расслабься, я пошутила. Это называется наблюдательность и знание светской хроники.

Но это была не шутка. Я это знала. Я стояла, словно парализованная, с внезапно участившимся сердцебиением.

– Научи меня, – вырвалось у меня. – Всему. Как ты двигаешься, как говоришь, где берёшь эти наряды… как добиваешься того, чего хочешь.

– Элис, – её голос стал мягче, почти жалеющим. – Сохрани в себе эту… детскую доверчивость. Она редка. Но научись фильтровать. Доверять всем – роскошь, которую ты не можешь себе позволить. Люди разочаровывают.

– Я знаю! Моя подруга по колледжу… она пыталась флиртовать с Лиамом. Мы теперь не общаемся.

– «Подруг» не существует, глупышка. Существуют временные союзницы и конкуренты. Часто – в одном лице.

– А ты? – спросила я, чувствуя, как сжимается горло. – Ты же моя подруга?

– Как быстро ты раздаёшь ярлыки. Вот об этом я и говорю.

Нас спас (или погубил) резкий, настойчивый звонок в дверь.

– Элис, ты ждёшь ещё кого-то? – голос Элизабет стал острым, как лезвие.

– Это… папа. Наверное, решил проверить, жива ли я после моего «ретрита». Он не надолго, я вас познакомлю!

Я почти побежала к двери, оставив её одну. Открыв, я получила в руки огромный, пахнущий оранжереей букет белых лилий. Классика. Контроль. Чистота.

– Пап, спасибо! Проходи. У меня гостья, я тебя познакомлю с Элиза…

Когда мы вернулись в гостиную, я едва узнала свою новую «подругу». Помады на её губах не было. Ярко-красные губы сменились бледно-розовым блеском. Её чёрные волосы были жёстко стянуты в низкий конский хвост, открывая строгое, почти аскетичное лицо. На её лице была одна из моих витаминных масок. Она преобразилась за две минуты, став тенью самой себя.

Оливер Брук (отец Элис):

Он был облачён в безупречный, не кричащий о деньгах костюм. Его седеющие волосы были уложены с тщательностью политика. Глаза – маленькие, чёрные, проницательные – моментально оценили обстановку и задержались на Элизабет дольше, чем следовало.

– Элиза, очень приятно, – он протянул руку для поцелуя, его улыбка была отработана до автоматизма. – Оливер Брук.

Элизабет не двинулась с места. Она медленно, с ледяной вежливостью, осмотрела его с ног до головы, затем опустила взгляд на его протянутую руку.

– Я брезглива, – произнесла она ровным тоном, подняла свой бокал и сделала глоток, не отрывая от него тяжёлого, недоброго взгляда.

Воздух в комнате загустел. Элис засуетилась, пытаясь поставить лили в вазу, когда в кармане завибрировал телефон. Лиам. Их код: письмо на почту = срочный звонок. Она бросила умоляющий взгляд Элизабет: «Займи его!» – и выскользнула в спальню.

Элизабет

Притворский старый гиена. Те же самые глаза-буравчики, тот же замаскированный под благородство запах духов и цинизма. Слишком много морщин у рта – от постоянной фальшивой улыбки. Для меня он навсегда останется мерзким ползучим существом, даже если он будет завёрнут в шёлк и усыпан алмазами.

Он уселся напротив, заняв пространство, как хозяин.

– Вы не слишком разговорчивы, Элиза, – начал он, наливая себе вина без приглашения.

Я лишь слегка скривила губы, сделав ещё один глоток. – Скромность. Мне это нравится в женщинах, – вероятно, думал он. Идиот.

– Как вы познакомились с моей дочерью? – его тон был лёгким, но глаза выспрашивали.

– На благотворительном ужине в поддержку… искусств, несколько недель назад. Вы, кажется, тоже там были, – я смотрела ему прямо в глаза, выдавливая каждое слово.

– Возможно. Таких мероприятий много, – он махнул рукой, изображая скромность. – Я люблю жертвовать на благое.

Смеюсь в душе. «Жертвовать».

– Вы были там с супругом?

– Нет, – мои губы растянулись в узкую, безрадостную улыбку. – С любовником.

Его бровь дрогнула. Маленькая победа.

– Что ж, молодой женщине всегда нужна… поддержка, – он перешёл на покровительственный тон, подливая мне вина, хотя мой бокал был наполнен. – Вы производите впечатление умной и смелой девушки. Поэтому я хотел бы предложить свою поддержку. В моём лице.

Ну конечно. Рассказывай сказки, старый лис.

Он достал визитку из платинового портсигара и протянул её. Я молча взяла, не глядя, сунула в кошелёк. Она могла пригодиться… для совершенно других целей.

К счастью, вернулась Элис – сияющая, с румяными щеками, вся дышащая только что услышанными от Лима нежностями. Она тут же бросилась отцу в объятия. Какое душевное зрелище. Прямо тает.

– Пап, я так рада тебя видеть!

– Милая, ты вся светишься, – он потрепал её по щеке, но его взгляд скользнул ко мне. В нём читался вопрос.

Не дав Элис вставить слово, я поднялась.

– Думаю, вам пора, Оливер. У нас… женские дела.

– Элиза! – ахнула Элис.

– Она права, крошка, – неожиданно легко согласился отец. Он встал. – Я зашёл проверить. У меня встреча. Элиза… был рад.

Он снова протянул руку. Надежда умирает последней.

– Всё ещё брезглива, – сказала я с ледяной, вежливой улыбкой.

– Можете не провожать.

Он удалился. Я глубоко, с дрожью, выдохнула. Одна встреча – и я едва сдерживала трясущиеся руки. Каков чёрт.

– Элизабет, зачем ты так? Ты его почти не знаешь! – набросилась на меня Элис, её лицо было искажено обидой.

– А ты своего отца знаешь? – мой голос прозвучал резче, чем я планировала. – Живёшь с ним всю жизнь и не видишь дальше собственного носа. Наивная дура.

Я увидела, как её глаза наполнились слезами. Чёрт. Вдох. Выдох. Вдох.

– Давай… я приведу себя в порядок.

Я закрылась в гостевой ванной, оперлась о раковину и смотрела в зеркало. В отражении смотрела не Элизабет Торн, а испуганная, злая девочка из далёкого прошлого, с той же болью в груди и яростью в глазах. Боль, которую нанёс он. Или такие, как он. Я плеснула в лицо холодной водой, смывая призрак. Затем снова нанесла красную помаду, распустила волосы. Но глаза… глаза выдают всё.

Выйдя, я увидела новую картину: на столе теперь стояли два букета. Рядом с холодными, надменными лилиями – пышный, страстный, огненно-красный букет роз. Элис стояла перед ними, бледная, как полотно, в её глазах читался животный ужас.

– Элизабет! – она бросилась ко мне, хватая за руки. – Ты должна мне помочь! Придумай что-нибудь!

Я схватила её за плечи, пригвоздив к месту.

– Что случилось?

– Это… от Адама. Только что доставили, – она задыхалась, указывая на розы.

– И? Они прекрасны. Пахнут…

– Это не комплимент! Это знак!

– Знак внимания? Мужья иногда так делают.

– Нет! – она почти закричала шёпотом. – Это знак секса! Красные розы от него – это код. Он больше не будет ждать. Когда он вернётся, он… он займёт своё законное место. В моей постели.

Она сгорбилась на стуле, сжимая в пальцах маленькую карточку. Я вынула её из дрожащих рук. На ней каллиграфическим почерком было выведено: «Жду нашей встречи. Скучаю. А.» Такая романтика. Такая чудовищная, деспотичная романтика.

Мне стало смешно. Горько, цинично, но смешно. Для неё это трагедия всей её хрупкой жизни. Для меня – очередной логический пазл в игре взрослых.

Я коснулась лепестка розы. Он был бархатным.

– Успокойся, Элис. Я пересплю с ним.

Она замерла, её глаза стали круглыми, как блюдца.

– Что… Что?!

– Не пучи глаза, появятся морщины.

– Ты… ты переспишь… ради меня? Но ты же не любишь его!

– Глупышка, это просто секс. Механика тел. Запах, касания, стоны. Если повезёт – взаимная разрядка в виде оргазма. Не более того.

– Но… но он думает, что я девственница! Он всё поймёт!

– Это не проблема, – я махнула рукой. – Мышцы можно натренировать. Я пять лет занимаюсь специальными упражнениями. Он ничего не заметит. Поверь.

Она смотрела на меня с ужасом и облегчением.

– Я что-то слышала про такие… но не думала…

– Ты не против? – спросила я прямо. – Это же твой муж.

– Ты меня спасаешь! – воскликнула она, и в её глазах снова вспыхнула та самая детская радость. – Я в восторге! Я просто не верю!

– Вот и договорились. Когда он?

– Завтра. Поздно вечером.

– Значит, у нас сутки на подготовку. Ты приготовишь ужин. Романтический.

– А можно заказать? Я не умею готовить.

Вот же беспомощный птенец.

– Закажешь. Я пришлю тебе меню. Я буду здесь завтра днём. Мы проведём полную подготовку.

– Хорошо… Только я так нервничаю… У нас точно получится?

– Прекрати, – я взяла свою сумку, направляясь к выходу. – Иначе твоя истерика передастся мне по контакту. И поставь, наконец, эти розы в вазу. За цветами нужно ухаживать, – добавила я на пороге. – Независимо от того, кто их прислал и с какими намерениями. Они всё равно прекрасны. В отличие от некоторых людей.

«Ночь, которая не была планом»

Элис

Стрелки на часах неумолимо ползли к шести. За панорамными окнами пентхауса бушевала стихия – ветер бросал в стёкла пригоршни дождя, небо затянуло свинцовыми тучами, и где-то далеко, над городом, раскатисто ворчал гром. Моё сердце билось в такт этим раскатам – тяжело, неровно, испуганно. Я прислушивалась к каждому шороху в коридоре, к каждому шуму лифта.

Элизабет опаздывала. Уже на несколько часов.

Боже, что мне делать?! Адам мог вернуться с минуты на минуту, а я стояла посреди гостиной в рубашке и джинсах, сжимая в руках телефон, который упрямо выдавал одно и то же: «Абонент временно недоступен». Я набирала её снова и снова, но гудки уходили в пустоту.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

К горлу подкатила тошнота. А ещё Лиам. Я обещала ему, что буду сегодня. Он ждал. Снова придётся врать, выкручиваться, объяснять…

И тут я услышала, как щёлкнул замок входной двери.

Моя душа провалилась куда-то в район пяток. Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле. Это Адам. Ну как она могла меня так подставить?! А вдруг с ней что-то случилось? Вдруг она попала в аварию по дороге ко мне, а я тут стою, как последняя эгоистка…

– Почему ты не закрыта? – раздался голос из прихожей.

Господи Боже мой! Это была Элизабет!

Я вылетела в коридор и повисла у неё на шее, как маленький, перепуганный котёнок, который наконец нашёл свою спасительницу.

– Ты где была?! Я тут всё передумала! У меня уже сердце остановилось!

– Спокойно, – она мягко, но настойчиво отцепила мои руки, проходя вглубь квартиры. С ней была большая сумка. – Неожиданно образовались дела. Но я их решила.

Я поплелась за ней на кухню, чувствуя, как адреналин медленно отпускает, оставляя после себя противную дрожь.

– Мы ничего не успеем! Скоро Адам придёт! Он может быть здесь через полчаса!

Она поставила сумку на стул, расстегнула молнию и, не глядя на меня, спросила:

– Тебе куда-то нужно?

– Что? – я не поняла вопроса.

– Или ты планируешь остаться с нами и мы устроим тройничок? – она подняла на меня глаза, и в них плясали чёртики.

Я опешила. Она шутит? Сейчас? Когда я на грани нервного срыва, когда всё висит на волоске?! Я тут с ума схожу, а она ведёт себя так, будто у неё всё под контролем. Что это за женщина вообще?!

– Меня Лиам ждёт! – выпалила я.

– Вот и поезжай.

– А как же ты? А подготовка? А если мы с Адамом встретимся в лифте?

– Элис, – она подошла ко мне и положила руки мне на плечи. – Я взрослая девочка. Разберусь.

– Вот так просто уехать и всё? А как же…

– Да, вот так просто, – перебила она. – Спустись по лестнице, не пользуйся лифтом. Из нас двоих подготовленная здесь – я. Посмотри на свои руки.

Я опустила взгляд. Мои пальцы мелко дрожали, выдавая всё моё состояние с головой.

– Я боюсь, что ничего не получится… – прошептала я.

Она взяла моё лицо в свои ладони. Её кожа была прохладной и гладкой. Изумрудные глаза – эти бездонные, колдовские глаза – посмотрели на меня так пристально, что я перестала дышать.

– У меня всё получится, – сказала она тихо, но с такой уверенностью, что мне оставалось только поверить. – Иди.

На мгновение я застыла, пойманная в плен её взгляда. А потом, очнувшись, схватила свою сумку и вылетела за дверь. Напоследок обернулась и прошептала:

– Удачи…

Дверь захлопнулась. Я бежала по лестнице вниз, и внутри меня смешались два чувства: пьянящее предвкушение встречи с Лиамом и липкий, холодный страх за Элизабет. Что она задумала? Справится ли? Но ноги уже несли меня к выходу, к свободе, к нему.

Элизабет

Щелчок входной двери – и я, наконец, осталась одна. Медленно выдохнула, позволяя себе расслабиться. По моим расчётам, у меня было ещё два с половиной часа. Может, два, если Адам решит вернуться пораньше.

Я достала из сумки всё необходимое. Краска для волос, на одну ночь. Завтра я снова стану брюнеткой. Я нанесла её быстро, но, как всегда, умудрилась измазаться. Краска стекала по шее, по плечам, оставляя тёмные следы на белоснежной раковине. Пришлось лезть в душ.

Стоя под горячими струями, я смывала с себя не только краску, но и остатки сегодняшнего дня. Того дня, когда пришлось решать вопросы, о которых Элис лучше не знать. Вода стекала по телу, унося напряжение, но оставляя странное, незнакомое предвкушение.

Я надела то, что выбрала ещё днём. Белый кружевной пеньюар – длинный, почти невесомый, с рукавами. Он скрывал ровно столько, чтобы разбудить воображение, и открывал ровно столько, чтобы не оставить его равнодушным. Волосы, ещё влажные после душа, мягкими волнами падали на плечи.

Я вышла на кухню. Красные розы Адама стояли в вазе на столе, как я и велела Элис. Их аромат заполнял комнату – тяжёлый, сладкий, чувственный. Я провела пальцем по бархатному лепестку и замерла.

Я почувствовала его раньше, чем услышала.

Воздух за моей спиной изменился. Стал плотнее, тяжелее. Я знала, что он там. Он подошёл бесшумно, как хищник, и теперь стоял вплотную, его руки упёрлись в столешницу по бокам от меня, заточая в клетку из его тела, его запаха, его присутствия.

– Почему ты не закрыла дверь? – его голос прозвучал низко, у самого уха.

Как похоже на мой собственный вопрос. Я улыбнулась, не оборачиваясь, продолжая рассматривать розы.

– Тебя ждала.

Он медленно, очень медленно убрал влажные пряди с моей шеи, открывая кожу. Я чувствовала его дыхание на затылке, и мурашки побежали вниз по позвоночнику. Его губы едва коснулись чувствительной точки за ухом.

– Понравился букет?

Он знал. Знал, куда нажимать, как говорить, как касаться. Это было не просто хорошо – это было профессионально. Приятный сюрприз от человека, которого я мысленно записала в категорию «скучные бизнесмены».

Я медленно, так же неспешно, как он касался меня, повернулась к нему лицом. Мы оказались слишком близко. Его глаза – эта ледяная голубая бездна – смотрели на меня с прищуром, в котором читался голод, но не животный, а контролируемый, выверенный.

– Очень, – ответила я, встречая его взгляд. – Спасибо.

В комнате был полумрак – я намеренно не включала яркий свет. Но даже в темноте я видела, как он рассматривает меня. Не раздевая взглядом, не набрасываясь, а изучая. Его большой палец медленно, с убийственной нежностью провёл по моей скуле, спустился к уголку губ, задержался там на мгновение. Между нами зарождалось напряжение – живое, пульсирующее.

Он смотрел мне в глаза. Потом на волосы. Потом снова в глаза. Он смотрел на меня, а не на мою грудь, хотя пеньюар едва ли оставлял простор для воображения. Это было неожиданно. И приятно.

Он медленно склонился к моим губам. Я инстинктивно потянулась к нему, приоткрыв рот, ожидая этого поцелуя…