Поцелуй отложенной смерти

– … Она сказала, что с ней все хорошо, а я поверила ей и ушла, – закончила Лиза свой рассказ. – А ведь какой-то внутренний голос подсказывал мне, что нужно было хотя бы довести ее до квартиры!

– Елизавета, хватит вам себя казнить. Проводили бы вы ее или нет, это бы мало что изменило. Потому что причиной ее смерти стало отравление. Характер принятого ею яда был таков, что шансов у нее не было. Вот поэтому я и здесь: расследую преступление! Преступление, понимаете? А не несчастный случай. Так вот, по данным экспертизы, яд она приняла добровольно, через рот, но он не был смешан с пищей. И произошло это где-то часа за два до смерти.

– То есть все случилось в парке?! – сразу сообразила Лиза. – Но если вы намекаете, что я могла ей что-то подсунуть…

– Признаюсь, поначалу у меня была и такая мысль. Но я отказался от нее после экспертиз, сопоставленных с теми показаниями, которые получил от свидетелей, оказавшихся в парке в тот момент, когда вы вдвоем нашли свою собачку… Она, кстати, тоже мертва. Скончалась на руках у хозяйки. Та, видя, что ее любимице становится плохо, вызвала ветеринара. Он-то, приехав на вызов, и понял, что помощь нужна самой хозяйке, состояние которой ухудшалось на глазах, а собачка к тому времени уже умерла. Ветврач вызвал «Скорую», однако спасти вашу Устинью Павловну врачи не смогли. Она скончалась вскоре после того, как ее привезли в больницу, в реанимации. На первый взгляд – от сердечного приступа. Но результаты вскрытия насторожили патологоанатома, и он передал дело в Следственный комитет. Тут выяснилось, что и собачкина смерть выглядит очень подозрительно, совпадая с хозяйкиной по времени и внешним признакам. Собачку тоже подвергли вскрытию. А после того, как была выявлена идентичность внутренних поражений, была назначена уже токсикологическая экспертиза. И вот я здесь, еще даже не дожидаясь ее окончательных результатов. Ведь и по предварительным данным, и даже по косвенным признакам уже ясно, что женщину с собачкой отравили, а вы стали главной свидетельницей этого преступления.

– Свидетельницей… – Лиза прикрыла глаза, вспоминая, как счастливая собачка кинулась на руки к не менее счастливой хозяйке. А потом начала лизать ее прямо в губы! Лиза встрепенулась:

– А ведь я знаю, как яд попал к Устинье Павловне! Туська в кустах все-таки чего-то нажралась! И со своим этим языком… – Лиза передернулась от отвращения. – Я никогда не понимала, как Устинья Павловна может любить эти «поцелуи»!

– Насчет пути попадания яда в организм погибшей я с вами согласен. Да, он оказался в желудке женщины без всяких примесей, а в ротовой полости собаки, судя по поражению тканей, его было больше, чем в собачьем желудке, так что вывод напрашивается сам собой: она не глотала его. Скорее всего, кто-то просто запихнул отраву ей в рот, где она быстро начала растворяться. И почти сразу этот концентрат попал на хозяйкины губы. Но вот что собачка могла его случайно найти – это исключено. Сама экспертиза яда еще не закончена, но по симптомам и поражениям внутренних органов специалисты дали предварительное заключение, что яд был использован очень редкий. И главное, в тех немногих лабораториях, где с ним работают, каждая его крупинка строго учтена. Вы-то ведь знаете, что такое учет ядовитых веществ?

– Еще бы. – С ядами Лиза дел не имела, но в отделении имела допуск к работе с наркотиками и с процессом их приема-передачи была знакома не понаслышке.

– Так вот, подобное вещество никак не могло случайно попасть на клумбу городского парка. Это исключено!

– Да какая там клумба! – вздохнула Лиза. – Смех один! А вот в кустах кто-то сидел! Если бы листва на них не была такой еще нежной, я бы этого не заметила! Но сквозь молодую зелень отчетливо виднелся темный силуэт! Возможно, взрослого человека.

– Вот об этом, пожалуйста, поподробнее.

– Хотелось бы, – вздохнула Лиза. – Да только… – и рассказала следователю, что остановило ее на полпути к тем самым подробностям. – Так что вам известно уже действительно все, мне нечего добавить, и я ни в чем не могу быть уверена. Мне лишь показалось, что это мужчина в темной одежде и трикотажной спортивной шапочке.

– В этом вы не ошиблись. Люди, тоже пришедшие в парк погулять, молодая пара с ребенком, заметили, как сразу после вашего ухода из кустов выбрался мужчина, одетый именно так. Но они, как и вы, посчитали, что он присел там, так сказать, по нужде, поэтому сочли за лучшее отвернуться.

– Да… – Лиза тяжело вздохнула. – Если бы я только могла предположить, чем это все обернется! Вы считаете, что это он мог запихнуть яд Туське в рот? Ну да, больше просто некому! А ведь он был буквально у меня перед носом! Мне стоило лишь раздвинуть эти злополучные кусты! Ну почему я этого не сделала, а?.. Постойте! – Она вдруг осознала еще одну деталь. – Но ведь Туське этот яд могли сунуть и не случайно! Не какой-нибудь там придурковатый догхантер! А кто-то, кто нацелился именно на саму Устинью Павловну!

– Вы только сейчас об этом подумали? А у меня вот, как только я узнал, что за яд использовался в преступлении, эта версия сразу же стала основной. Способ убийства, надо сказать, выбран почти гениально! Убийца совершает свое черное дело прямо средь бела дня, в довольно людном месте, и никто при этом не может понять, что на самом деле видит самое настоящее преступление! Ни вы, ни та пара, ни еще несколько человек, тоже в тот момент гулявших по парку! С трудом, при помощи участкового, но мне удалось их отыскать, ведь в этом маленьком парке гуляют в основном только местные, жители дома. И ни один из них не заподозрил неладное! Единственной ошибкой преступника был выбор этого самого яда! Создается впечатление, что он знал, как действует это вещество, но понятия не имел о том, насколько оно редкое и как строго хранится. Ума не приложу, где он мог его взять?! Еще вчера наши сотрудники начали проводить проверки в лабораториях города, но сомневаюсь, что это хоть что-то нам даст.

– Да, если яд и добыли, то явно не в госучреждениях. Но ведь не секрет, что нынче все покупается, даже колбу с ураном можно достать при желании, через интернет. Главное знать, что искать. А еще, если кто-то покушался именно на Устинью Павловну, то он не только в ядах должен был разбираться, но еще должен был быть хоть немного знаком и с ней тоже. С ее основными привычками. Должен был знать, например, о том, что она любит облизываться со своей собачонкой, иначе вся его затея гроша бы не стоила.

– Естественно, если человек покушается на жизнь другого человека, то у него на это должны быть причины, и, следовательно, он его должен знать.

– Да, в самом деле, – согласилась Лиза. – Это у меня после суток просто голова не работает. Но желать смерти Устинье Павловне? Кто это мог быть? И за что?

– Вот тут мы как раз подходим ко второму вопросу, который я собирался вам сегодня задать. Вы с ней общались около трех лет. И поскольку она, по словам соседей, человек весьма и весьма замкнутый, отчего-то впустила вас в свою жизнь, то вы, наверное, лучше кого бы то ни было сейчас могли бы мне сами на это ответить.

– Знаете, со мной она тоже была не слишком-то откровенна, просто по натуре была такой. Да и я не из тех, кто в душу людям любит лезть без приглашения. Одно могу сказать: с родственниками у нее все было непросто. Племянника она терпеть не может… не могла. За те три недели, что она лежала у нас в больнице, он навестил ее всего один раз, в самом начале, да и то она его выгнала: разругались. После чего, собственно, я и взялась ей помогать, сперва просто из сочувствия и только с покупками, потому что больше к ней никто не приходил. Сестра Устиньи Павловны, мать того самого племянника, давно умерла от какой-то онкологии. Единственный сын Устиньи Павловны был промышленным альпинистом и тоже погиб, много лет назад, при проведении каких-то высотных работ. Невестка вскоре после этого загуляла, бросила их сына, Ярослава, на бабушку, и ушла из дома. Насколько я знаю, больше они с Устиньей Павловной никогда не общались. Так что своего внука бабушка вырастила сама, лет, наверное, с пяти. И, судя по ее рассказам, вырос он очень неплохим человеком, но все же осужден сейчас за причинение тяжкого вреда здоровью. Однако его можно понять: его девушку изнасиловали трое подонков, и он им всем отомстил. Но это вы, наверное, и сами должны знать не хуже меня.

– Нет, не знал. Я ведь не могу помнить все дела, какие когда-либо велись в нашем отделе. Тем более те, которые я лично не вел. Так что, как видите, вы уже сумели мне помочь. Давайте еще попробуем. По вашим словам, у женщины было всего двое ныне здравствующих родственников, так? Племянник и внук?

– Получается, так. По крайней мере, больше я ни о ком от нее не слышала.

– Ладно, этот вопрос я попытаюсь уточнить, подняв архивные данные в паспортном столе. А теперь скажите мне, Елизавета, что вам известно о пресловутой коллекции Устиньи Павловны?

– Тоже, наверное, не больше, чем остальным. Я знаю, что она существует и что стоит баснословных денег. Я видела некоторые из экспонатов, когда Устинья Павловна зачем-то приносила их домой. Она мне доверяла и поэтому приглашала полюбоваться. Целиком же мне коллекцию видеть не доводилось – хранилась она не дома, а в каком-то банке. В каком – точно не скажу, не интересовалась. А что, ее пытались украсть?

– Этого пока не проверяли. Но, на мой взгляд, коллекция может быть единственным мотивом для убийства старой больной женщины. А вы как считаете?

– Пожалуй, да. Других причин я не вижу. Мешать она никому не мешала. На квартиру ее, на «скворечник» этот, вполне могли бы позариться, хоть сама она его и не любила. Но квартира должна быть оформлена юридически, в то время как коллекцию можно просто стащить.

– Из банка? Я думаю, это не так-то просто.

– Как я уже говорила, изредка Устинья Павловна забирала некоторые вещи из коллекции домой на несколько дней. Да даже если из банка… наверное, это сделать все-таки не сложнее, чем нелегально квартиру переоформить, а больше, сами говорите, на Устинью Павловну покушаться было не из-за чего… Кстати, – спохватилась Лиза, – Устинья Павловна ведь серьги мне подарила, на мой юбилей! Из той самой коллекции! Но чтобы вы меня не подозревали в чем-то дурном, сразу скажу: на коробке есть надпись, сделанная ее рукой! Так что…

– Вы мне их не покажете?

– Отчего же нет? – Лиза сбегала в комнату, принесла коробочку. Теперь оставалось только радоваться, что, преподнеся ей такую ценную вещь, Устинья Павловна подтвердила факт дарения надписью на крышке. – Вот, смотрите!

Следователь осмотрел внимательно и серьги, и упаковку. Выяснилось, что в коробочку был вложен еще и какой-то сертификат, под подкладку, отчего Лиза сразу его не заметила.

Мужчина изучил его и спросил:

– Если эта вещь потребуется следствию, вы готовы будете предоставить ее?

– Да, конечно. Честно говоря, я так и не считаю ее своей, и была бы рада вернуть ее Устинье Павловне при первой же возможности, но только так, чтобы ее не обидеть.

– Тогда я дам вам пока такой совет: не храните этот подарок у себя дома. Сдайте в какой-нибудь банк, по примеру прежней хозяйки. И старайтесь никому не говорить о том, что у вас есть. Я не специалист, но и на первый взгляд видно: за такие серьги, за одни только серьги, кто-то может оказаться способен убить.

– Опять мы к этому возвращаемся, – Лиза захлопнула коробочку. – Да зачем тогда такие вещи вообще нужны? Из-за которых рискуешь жизнью? А впрочем… Устинья Павловна не любила племянника и как-то заикнулась мне, что всю коллекцию завещала внуку. Но он ее точно не мог отравить, он же в тюрьме до сих пор. И выйти должен только где-то через год. Так что об убийцах-наследниках можно речь не вести. Только о похитителях.

– Я все это уточню, – следователь закончил строчить протокол, одним глотком допил уже остывшие остатки кофе, протянул планшет Лизе. – Вот, подпишитесь здесь. Только вначале прочтите. Это ваши показания.

Лиза пробежала взглядом по расплывающимся перед глазами строчкам, расписалась под ними. Потом вспомнила еще одну деталь:

– У Устиньи Павловны дома хранился фотокаталог ее коллекции. В нем что-то около двадцати уникальных экспонатов, и его она мне тоже показывала. Всего один раз – я не большой любитель таких безделушек, так что должного восторга не проявила, за что больше не удостаивалась такой чести. – Лиза не сдержала улыбки, вспомнив свои споры с пожилой женщиной о подлинной и относительной ценности тех или иных вещей, теплыми зимними вечерами, за чаем у электрокамина. Потом тяжело вздохнула, осознавая, что ничего этого больше не будет. – Вы найдете его в книжном шкафу, справа, на третьей полке.

– За эту информацию тоже спасибо. Больше вы ничего не хотите мне сообщить?

– Пока нет. Может, позже еще что-нибудь вспомню? Вы бы оставили мне свой номер телефона.

– Да, конечно. Вот, – следователь вырвал из блокнота листочек с номером.

На том они и расстались. Следователь ушел продолжать работать. А Лиза снова вышла на балкон, чувствуя, что в ближайшую пару часов ей точно уже не уснуть, какой бы уставшей она ни пришла после смены.

Вот так бывает: еще позавчера ты общался с человеком и прощался с ним, думая, что совсем ненадолго, а потом выясняется, что больше ты уже никогда его не увидишь! И пусть Лиза по роду своей деятельности уже сталкивалась с такими случаями не раз и не два, но чужие люди – они и есть чужие, а вот Устинья Павловна успела стать для нее своей.

В немалой степени эта яркая, умная и интересная женщина сумела заменить Лизе родителей, живущих почти за пять тысяч верст от нее. Расстояние, на которое много не наездишься. С ними, конечно, еще можно было по скайпу поговорить, но все равно это было не то что живое общение с глазу на глаз, особенно учитывая разницу в часовых поясах. Поэтому Лизе и были так дороги неторопливые и интересные беседы с Устиньей Павловной, в процессе которых можно было и узнать что-нибудь интересное, и хороший совет получить. И вот теперь ничего этого уже не будет! Никогда!

Глядя на катящее свои волны озеро, Лиза шмыгнула носом, потом утерла глаза. Разреветься бы сейчас, отчаянно, в голос, как в детстве, чтобы выплеснуть все за раз! Но постоянно сдерживать свои эмоции уже настолько вошло у нее в привычку, что вот теперь и дать бы себе волю, да уже не получалось, никак.

«Взрослые метаморфозы», как называла это Устинья Павловна.

Лиза снова шмыгнула носом. И еще раз, вспомнив надпись на коробочке с серьгами: «Лизоньке от Устиньи Павловны в День рождения! Теплого тебе семейного очага и большого женского счастья!»

Эта женщина, доживавшая свой век наедине со старой собачкой, понимала Лизу, как никто другой! Этому, наверное, способствовало еще и то, что именно с ней Лиза была всего откровеннее. Не боясь сплетен и подводных камней, в ответ на ее вопросы выкладывала ей о своей жизни все как на духу. А если чего-то и недоговаривала, то лишь потому, что незачем было разжевывать прописные истины этому мудрому человеку.

Мудрость… Устинья Павловна утверждала, что человек приобретает это качество лишь где-то ближе к пятидесяти. Лиза же была уверена, что первый шаг по этой лестнице она сделала еще в двадцать семь, когда отказалась от свадьбы, уйдя буквально из-под венца.

Устинья Павловна качала головой и просила не путать мудрость с обычным жизненным опытом. Но тут Лиза не была готова с ней согласиться. На что ее пожилая собеседница отвечала, что она просто пока толкует это понятие как-то не так, и что это осознание тоже придет к ней только с годами. Ну а пока надо пользоваться тем, что есть, как бы оно ни называлось, и просто жить, преодолевая пороги судьбы. Одним из которых когда-то стала Лизина свадьба. Точнее, ее отмена. После которой Лиза усвоила одну простую истину: если хочешь хорошо узнать человека, с которым ты собираешься жить, вовсе не нужно съедать с ним пуд соли. Достаточно лишь раз просто взглянуть на него во время мальчишника. И тогда все станет на свои места, и ты узришь его истинное лицо, каким бы оно тебе ни виделось до этого.

После Лиза не раз с горечью спрашивала себя: зачем, знакомясь, люди обычно стараются казаться не тем, что они есть? Зачем пытаются выглядеть лучше? Ведь ни один не сможет носить эту маску долго. А когда сорвет ее с себя, все равно ведь все пойдет прахом. Так стоит ли тратить время на этот спектакль и врастать другому человеку в самую душу? Чтобы тебя потом вырывали оттуда, превращая ее в кровавую кашу…

Лиза помотала головой, словно пытаясь вытряхнуть оттуда тягостные воспоминания. О том, как она, по звонку тайного доброжелателя, приехала в тот ресторан, в котором накануне свадьбы расслаблялся с друзьями ее жених. И о том, что она там увидела и услышала.