Призрак – тоже человек!

– Можно мне воды, Зои? – вдруг вежливо просит Катарина, чем удивляет не только меня. Вот что спорт с людьми делает, а ведь это только одна пробежка!

– Конечно, госпожа Катарина, – отвечает Зои и лично приносит графин с водой, которую полностью разливает по стаканам, раздаёт их всем, и все очень дружно и синхронно делают глоток воды.

– Что думаете обо всём этом? – спрашивает Дотан, поставив стакан на стол.

– Это призрак, – уверенно говорит Мари.

– Призраки бесплотны, Мари, они не могут физически дотрагиваться до людей, – возражает Лика.

– Умная такая? Тогда объясни всё это! – злится Нира.

– Знаешь, что… – начинает в ответ горячиться Мари.

– Девочки, не ссорьтесь! Нам всем сейчас лучше объединиться, – примирительно говорит Ксана.

– Ксана права, нужно объединиться, что бы это ни было, – подтверждает Дотан, и Жан утвердительно кивает головой.

– Хорошо говорить про объединение Дотану и Жану. Конюх и садовник в этой ситуации меньше всех подвержены риску, потому что почти всегда вне дома, – с сарказмом говорит Нира.

– Нира, прекрати, – строго одёргивает Зои. – Мужчины не бросят нас одних, так что глупо обвинять их. И Ксана действительно права: нам нужно держаться вместе.

– Хватит вам всем твердить одно и то же! – вдруг резко перебивает Катарина. – Делать-то что?

Я аккуратно, чтобы не задеть других, пробираюсь ближе к мачехе, и «сочувственно» накрываю её руку своей ладонью. Рука Катарины мгновенно покрывается мурашками от холода. Женщина, взвизгнув, прижимает обе руки к груди. Все непроизвольно подходят ближе друг к другу. А я тем временем ласково провожу рукой по щеке Рината, на которой только недавно сошло красное пятно от моей ладони. Парень дёргается и опять хватается за щёку.

– Слушайте, а только мне кажется, что это… этот… этот кто-то задевает только госпожу Катарину и господина Рината? – громким шёпотом спрашивает Мари, и все вдруг очень дружно делают шаг назад от этих двух господ.

– Да как вы смеете?! – взвизгивает Катарина. – Вы обязаны защищать своих господ, а не бросать их на произвол судьбы!

А все очень дружно делают ещё один шаг назад. Ой, ну какие же они молодцы! Наконец-то догадались, что им ничего не грозит, а значит не станут мешать мне развлекаться. Класс! И я снова весело смеюсь. Все опять же очень дружно вздрагивают, но бежать из комнаты срываются только Катарина с Ринатом, а все остальные только вежливо расступаются перед ними.

Я решаю, что на сегодня достаточно, и до утра оставляю всех в покое. Так и быть, пусть отдохнут, наберутся сил, а завтра продолжим наш весёлый аттракцион.

***

На рассвете, когда солнце вот-вот должно было выйти из-за горизонта, дом оглашает очередной нервный и тонкий визг. Что было весьма удивительно и неожиданно, ведь издаёт его Ринат. А я всего-то рывком сдёрнула с него одеяло, перед этим снова погружаясь в воспоминания, которые вызывали яркие эмоции и придавали мне сил. Слегка очумев от столь неожиданного звукового сопровождения для моей шалости, я шарахаюсь в сторону и пролетаю прямо сквозь Катарину, ворвавшуюся в комнату сына на крик. Та немедленно покрывается мурашками от холода и начинает голосить ничем не хуже своего сына.

Самое интересное, что на эти крики никто не прибегает. И даже после дёрганья колокольчика, обычно вызывающего кого-нибудь из служащих в дом, никто не появляется. Прекрасное начало утра! Через пару минут родственники договариваются лечь в комнате Катарины – в одной кровати, но под разными одеялами – чтобы было не так страшно. На горизонте появляется яркое солнце. И моё настроение распускается ярким цветком.

Дождавшись, когда родня наконец угомонится и сонно засопит, я распахиваю створки окна, чтобы впустить в комнату утренний прохладный воздух. Говорят, что комнату полезно проветривать по утрам. Но эти неблагодарные почему-то не ценят мою заботу о них и снова голосят, как ненормальные. Только в этот раз Ринат орёт громким мужицким криком, а не тонким девичьим писком. Наверное, стесняется пищать при матери, он же мужчина!

– Давай перейдём в другую комнату, – предлагает Ринат, прооравшись. – В одну из тех, что сейчас пустуют.

– Давай, – хрипло после сна и криков поддерживает сына Катарина.

Они собирают свои одеяла и вдвоём идут в пустующую спальню. Снова забираются в одну кровать и накрываются каждый своим одеялом.

– Ай-яй-яй, – цокаю я языком, неодобрительно качая головой. – Как нехорошо! Такой взрослый парень и спит с мамой в одной кровати… Будем исправлять!

С этими словами я распахиваю и резко захлопываю дверцы на шкафу. Несколько раз! Родственников как ветром сдувает сначала с кровати, а потом и из спальни. Они возвращаются в спальню Рината, закрывают дверь на замок и даже подпирают её стулом. Я с улыбкой наблюдаю эту картину из-за их спин. Когда дверь надёжно забаррикадирована, а родня снова начинает сонно сопеть и нервно вздрагивать во сне, я, сама не знаю почему, издаю горестное:

– У-у-у-у-у!

И так это жутковато получается, что даже мне самой становится не по себе. А уж бедные родственники вообще в ужасе!

– Да она издевается! – в бешенстве орёт Ринат, рывком сдирая с себя одеяло и садясь на кровати.

– Она? – удивлённо переспрашивает Катарина.

– С чего ты решил, что это я? – невинно спрашиваю я.

– Да, она! – уверенно говорит парень. – Я уверен, что это Селин, потому что такого не было после смерти Антуана.

Катарина задумывается над его словами, а мне вдруг так грустно становится. Всё игривое настроение просто испаряется, и я, из последних сил отбросив баррикадный стул из-под двери, ухожу из комнаты, просочившись сквозь дверь.

– Оставь нас в покое! – несётся мне вслед.

***

Несколькими часами позже у господ начинается завтрак. Он проходит в нервной обстановке. Для них, конечно же. Я опять развлекаюсь!

…Катарина тянется ножом к маслу, желая сделать бутерброд, а маслёнка неожиданно отъезжает от неё в сторону…

…Ринат хочет взять ложечку, чтобы насыпать сахар в чай, а ложка резко отпрыгивает и со звоном летит на пол…

…Катарина набирает ложкой сладкую творожную массу, а та, как живая, слетает обратно в вазочку…

…Ринат тянет руку к салфетке, а она взлетает в воздух и опускается на его макушку, словно фата на голову невесты…

Лика и Нира, находящиеся в столовой на случай необходимости и наблюдающие всю эту картину, изо всех сил сдерживают смех, иногда маскируя его кашлем.

– Хватит! – орёт Ринат, бахнув кулаком по столу, как вдруг стакан с водой опрокидывается, и всё содержимое выливается на его брюки, а парень, как ошпаренный, подрывается с места.

– Тише, сынок, – пытается его успокоить Катарина, сама еле сдерживая злость.

– Выйдите вон! – надрывается парень, указывая пальцем на дверь, пытается сесть на стул и в ту же секунду падает копчиком об пол, так как стул отъезжает в сторону. – А-а-а, достала!

С последним воплем он вскакивает на ноги и начинает молотить руками по воздуху вокруг себя. Девушки с недоумением смотрят на него и тихонько покидают столовую.

– Ты победила! – говорит Катарина, оглядываясь по сторонам, словно ища кого-то взглядом. – Мы съезжаем из этого дома. Довольна теперь?! Дрянная девчонка, – тихо добавляет она, подходит к сыну и подхватывает его под руку, чтобы увести из столовой.

***

К моему удивлению, уйдя из столовой, они действительно начинают собирать вещи. Точнее, командовать горничным, что они должны собирать. И вот тут мне снова приходится вмешиваться, чтобы из дома не уехали лишние вещи, которые этим людям не принадлежат. Катарина в бешенстве! Но сделать мне она, конечно же, ничего не может. И от этого бесится ещё больше.

А всё потому, что стоит её пальчику указать не на тот предмет, я быстренько передвигаю этот предмет в сторону, прямо перед рукой горничной. А когда Катарина лично тянется за одной из статуэток, я хватаю её за руку, и она, как-то слабо пискнув (начинает привыкать что ли?), отдёргивает руку, статуэтка остаётся на месте.

Через некоторое время вещи собраны в чемоданы, Катарина с Ринатом переодеты в нарядные вещи. Конюх с садовником помогают донести чемоданы до экипажа. Проводить этих двоих выходят все, кроме меня. Я почему-то не могу покинуть пределы дома.

И, наблюдая через окно проводы родственников, я вдруг ловлю себя на мысли, что уже давно не видела нашего управляющего, а если точнее, то после похорон отца Мислав больше ни разу не попадался мне на глаза. Интересно, куда это он делся? До этого момента я вообще не задумывалась, сколько людей присутствует в доме. Но ведь и правда, все остальные постоянно попадаются на глаза, занимаются своими делами, а этот тип куда-то исчез. Интересно, он с Катариной заодно или, наоборот, был против неё и его тоже отравили? И как бы это выяснить?

Немного подумав, я возвращаюсь в столовую. Здесь остался неубранный стол после неудачного завтрака. Зачерпнув рукой творожную массу, я прямо на скатерти (надеюсь, горничные меня простят) вывожу надпись: «Где Мислав?» В момент, когда я дорисовываю знак вопроса в столовую входит Нира. Видит безобразие, творимое мною и громко зовёт всех остальных. В столовую врываются все разом, едва не сталкиваясь в дверях, и дружно застывают вокруг стола, разглядывая дело рук моих.

– Селин, девочка моя, это ты? – тихо спрашивает Зои.

Остатками творожной массы я дописываю на столе лишь одну букву, обозначая своё присутствие. Мужчины шумно выдыхают, будто задерживали дыхание всё это время, а женщины, как по команде, начинают плакать. А я начинаю злиться: я ведь пытаюсь выяснить важную информацию, а они… А спустя несколько секунд успокаиваюсь, потому что и сама бы наверное ревела, узнав о присутствии (пусть даже и бесплотном) в доме того, кого считала мёртвым. В обморок не падают – уже хорошо!

– Надо придумать, как нам общаться, – высказывает практичную мысль Дотан. – Селин, не уходи никуда, я через пару минут вернусь. Девушки, а ну хорош сырость разводить! Приберите стол, сейчас наладим связь с нашей юной госпожой и пообщаемся.

На правах самого старшего раздав указания всем присутствующим, Дотан чуть ли не бегом покидает столовую. Женщины утирают слёзы кто передником, кто просто рукавом, и начинают убирать со стола посуду и скатерть с моими «записями». Даже Жан принимает активное участие в наведении чистоты, хотя он мужчина и вообще садовник. Я с улыбкой наблюдаю за всей этой суетой.

– Ох, счастье-то какое, госпожа наша здесь, – тихонько приговаривает Зои, и остальные улыбаются после этих слов.

Через несколько минут возвращается Дотан с небольшой табличкой и кусочком мела в руках, оставляет всё это на столе и немного сдвигается в сторону, уступая мне место. Все опять окружают стол, оставив место, что выделил конюх, нетронутым, и с любопытством неотрывно смотрят на табличку и мел.

– Госпожа, насчёт Мислава мы ничего не знаем, он исчез после похорон господина Антуана, – отвечает Дотан на пока единственный мой вопрос.

Я аккуратно беру мелок в руку, вызывая всеобщий вздох у окружающих, и пишу на табличке: «Селин».

– Мы поняли, что это вы, госпожа Селин, – уточняет Ксана.

«Не госпожа», пишу я, и подчёркиваю своё имя. Все переглядываются между собой, пытаясь понять мой намёк.

– Она хочет, чтобы мы как раньше называли её по имени, – выдаёт догадку Симеон.

– И то верно, что это мы, – всплеснув руками, говорит Зои. – От радости всё позабыли, – смущённо добавляет она, а я рисую на табличке две точки и скобку под ними.

– Улыбается, – понятливо говорит Нира. – И мы тебе рады, Селин.

«Как вы? – пишу я новую надпись. – Не слишком я…»

– Не слишком, – уверенно перебивает меня Дотан. – Нас-то ты не трогала, а остальным – поделом!

– Ну теперь-то всё будет хорошо, – с облегчением выдыхает Зои. – А ты не беспокойся, Селин, дом мы не бросим и тебя одну не оставим. Будем и дальше следить тут за всем, пока не станет хоть что-то ясно.

Все согласно кивают. А я готова расплакаться от счастья, только слёз нет.

«Спасиб», – успеваю написать я, а затем мелок выпадает из пальцев.

– Ну всё, закончим на сегодня общение, – заключает Дотан. – Итак, довольно хорошо всё прошло.

Все потихоньку расходятся, и я отправляюсь в свою комнату. Делать это мне не обязательно, но почему-то именно здесь лучше всего думается.

***

Следующий день проходит без происшествий до самого вечера. Все занимаются своими делами, я никому не мешаю. Но атмосфера в доме после вчерашнего ощущается какая-то торжественная. Все в приподнятом настроении, словно в ожидании праздника.

А вот вечером случается непредвиденное. Когда все собрались на ужин, на пороге столовой объявляется Катарина с каким-то мужчиной неприятной наружности: высокий и худой, лет сорока, с начинающейся лысиной, карими, постоянно бегающими глазами, большим, чуть заострённым носом и тонкими усиками, одетый, однако, в дорогой костюм. В руках он держит чёрную кожаную папку.

– Пришла сказать вам, что вы все можете быть свободны, потому что я продаю этот дом, – без предисловий заявляет она. – Это агент по продажам и моё доверенное лицо. Он будет приводить покупателей каждый день до тех пор, пока дом не будет продан одному из них, – указав рукой на спутника, добавляет женщина.

– Всё верно, госпожа Катарина, – важно говорит этот самый агент. – Я даже не буду вам представляться, потому что продам дом так быстро, что вы не успеете запомнить моё имя, – он обводит застывших людей насмешливым взглядом.

– Что значит «продаёте»? – вдруг резко спрашивает Жан. – Откуда это у вас такие права? Госпожа Селин – хозяйка в этом доме, и она не продавала его.

– И где же она, ваша Селин? – ядовито парирует Катарина. – Сгинула в пропасти. Смиритесь! Я теперь хозяйка дома, и я его продаю!

– Мы не бросим дом! – твёрдо повторяет Зои свои вчерашние слова.

– Как знаете, – пожимает плечами Катарина. – Значит перейдёте на работы к следующему владельцу.

Нира зажимает ладошкой рот, будто пытается сдержать крик или нецензурные слова. Мари и Ксана просто смотрят на всё расширенными глазами. Дотан сжимает и разжимает кулаки. Симеон невидящим взглядом смотрит в стол. Зои нервно сглатывает. Жан хищно прищуривается.

– Но как же так, Селин? – тихо всхлипывает Лика.

И вот тут-то меня прорывает на эмоции. Злость пополам с ненавистью накатывают такой волной, что на миг даже самой страшно становится. А в следующий миг я изо всех сил вцепляюсь в волосы Катарины обеими руками.

– А-а-а! – вопит Катарина, пытаясь оторвать от себя мои руки.

Мои домочадцы смотрят с пониманием, а вот «супер-агент», кажется, в ужасе. Да, точно, он даже побледнел! Наконец Катарине удаётся вырваться из моей хватки, правда у меня в руке остаётся клок её волос, который я брезгливо стряхиваю на пол.

– Кхм, – подаёт голос агент, круглыми глазами наблюдая за падающими волосами. – Это, конечно, меняет…

– Двойной тариф! – нервным криком перебивает его Катарина, держась за голову.

– Это, конечно, очень впечатляет, но ничего не меняет, я всё равно продам этот дом, как и обещал вам в начале, – тут же отвергает едва не принятое решение агент.

– Договорились, а теперь уходим, – Катарина тут же разворачивается и быстрым шагом покидает дом, агент спешит за ней.

– И что теперь будем делать? – тихо спрашивает Симеон, когда посетители уходят.

– Мы не имеем права вмешиваться, – разумно говорит Дотан. – Будем продолжать каждый свою работу. Прости, Селин, мы не можем вставать против господ, нас ведь и казнить могут, не то что уволить. Однако мы никуда не уйдём и будем с тобой до конца, если ты не против.

«Всё верно! – пишу я на табличке, пока эффект от эмоций не прошёл. – Не вмешивайтесь. Я постараюсь с этим разобраться. Если же не получится, я не могу вас заставлять или удерживать. Каждый сам должен подумать и решить, нужно ли вам всё это, или лучше найти другое, более спокойное, место работы.»

– Да ты что, Селин?! – всплеснув руками, ахает Зои. – Даже думать не смей, что кто-то из нас тебя бросит! Ведь родная ты для нас, с младенчества за тобой наблюдаем, правда ведь, девочки?

– А что это только «девочки»? – возмущается Жан. – Мальчики тоже тут немало поучаствовали. И я за тебя, госпожа Селин, могу на вилы вздёрнуть этого агента с его покупателями вместе.

– Жан! – ахает теперь уже Ксана.

– А что? – задиристо возражает садовник.

– Мысли мои озвучил, вот что, – скромно опуская глаза, говорит Ксана.

«Мне дико приятно ваше рвение! Но не смейте ничего подобного выкидывать! Дотан, ну скажи же им!» – быстро пишу я на табличке.

– Стыдно признаться, но, кажется, Жан озвучил и мои мысли тоже, – тихо кается Дотан. – Не переживай, Селин! Не станем нарываться. Я обещаю! Пока сама не попросишь, не влезем, – и он обводит взглядом всех присутствующих.

– Клянёмся! – вдруг выдают они все хором, как будто репетировали заранее.

Подозрительно, конечно, такое единодушие, но большего я всё равно не добьюсь, так что приходится смириться с тем, что есть.

***

Следующий день начинается не так радужно, как вчера: все немного на взводе в ожидании очередной гадости от Катерины в виде её агента по продажам. Но завтрак проходит без происшествий и неожиданностей.

А вот примерно через полчаса после завтрака агент объявляется в доме с некой пухлой мадам в роскошном платье, обмахивающейся веером и зорко оглядывающей пространство вокруг.

Мои домочадцы, как и обещали, не вмешиваются. Только вежливо здороваются и продолжают заниматься своими делами. Но сами хитро переглядываются и прячут улыбки в ожидании веселья.

А я решаю немного похулиганить и не проявляю пока своего присутствия, заставляя их нервничать. Просто следую за агентом и слушаю, какую чушь он рассказывает своей собеседнице. О том, как сильно любила Катарина своего супруга и его дочь, как она страдает после их смерти и не желает портить психику себе и своему сыну и потому в срочном порядке продаёт дом. И чем дольше я слушаю всё это, тем больше зверею!

И в момент, когда мадам проводит указательным пальцем по идеально чистой поверхности одного из шкафов, брезгливо растирает между указательным и большим пальцами видимую лишь ей пыль и, поджав губы, выдаёт: «Ну прислуга здесь так себе, всех заменю», моё терпение доходит до предела. Я резко приближаюсь к женщине, вырываю веер из её рук и отбрасываю его в сторону. Вызывая мурашки, провожу рукой по её лицу. Наступаю на подол её платья спереди и одновременно толкаю в плечо. Всё происходит так быстро, что агент не успевает как-либо среагировать. С грохотом мадам бухается на филей прямо на пол.

– А-а-а! – наконец-то вырывается из неё шумная реакция. – Что это было? Кто здесь?!

Не давая агенту ответить, выбиваю кожаную папку из его рук и отвешиваю ему пощёчину.

– Какого …?! – орёт вдруг агент, поднимает обратно свою папку и заодно веер мадам. – О, простите, госпожа! Перенервничал просто. Давайте я помогу вам встать.

– Да уж, будьте так любезны, – мадам протягивает к нему сразу две руки.

Но вместо агента за руки её беру я.

– Да чтоб вас всех! – голосит мадам, вырывая руки. – На фиг ваш такой расчудесный дом! Я ухожу!

Легко сказать: «ухожу». Перед этим ведь нужно всё-таки подняться на ноги. Но мадам оказывается упорной и целенаправленно перебирает руками и ногами в сторону выхода в позе младенца в ползунках. Я смотрю на эту картину шокировано, а потом начинаю хохотать. Агент, тоже пребывающий в шоке до этого момента, вздрагивает и устремляется за мадам. Жаль, что не в похожей позе, было бы ещё веселее! И я хохочу ещё радостней, представив эту картину.

– На сегодня, думаю, можно выдохнуть свободно. Вряд ли кто-то из этих двоих решит вернуться обратно так скоро, – с тихим смешком говорит Дотан, наблюдая за улепётывающей мадам и спешащим за ней агентом.

Я оборачиваюсь и вижу, что все в полном составе собрались за моей спиной и сейчас изо всех сил сдерживают смех. Махнув рукой, я даю добро надписью на дощечке: «Ладно уж, смейтесь». И в ту же секунду дом практически вздрагивает от дружного хохота моих домочадцев.

Слова Дотана оказываются пророческими: больше в этот день нас никто не беспокоит.

***

Однако мы не расслабляемся и следующим утром встречаем новых посетителей. Агент приводит с собой тощего дядечку с тростью и рассказывает ему ту же душещипательную историю, что и вчерашней мадам.

Наблюдая за дядечкой, я замечаю, что трость у него скорее как аксессуар для красоты, чем необходимый инструмент. Поэтому без зазрения совести выбиваю из его руки сей предмет, когда дядечка как раз вспоминает, что на трость хотя бы иногда нужно опираться.