Королевская кровь – 14. Часть 1

– Не двигайтесь, – попросила я, – иначе вкачу вам снотворного, чтобы вы как паинька, проспали под капельницей до завтра.

Лорд разведчик послушно откинулся на подушки, расслабил руку. Прикрыл глаза и улыбнулся.

– Что же, – пробормотал он. – Это будет интересно.

Я повесила емкость на стойку и подкрутила регулятор. И покатила дальше. Не стану же я говорить едва знакомому человеку, что мне и самой интересно, чем все это закончится.

Около пяти вечера мы с Катей опять сидели под дубом недалеко от детских горок и, с удовольствием подставляя лица теплому ветерку с привкусом зелени и моря, ели сахарные, коричные, истекающие маслом рогалики. И чай был крепким и вкусным, и варенье – клубнично-ароматным, да так, что вокруг нас закружились пчелы, и пришлось мне ставить щит. Я и сама не сообразила, как получилось.

Детей этими же плюшками уже накормили, и они под присмотром нянь носились и визжали на детской площадке. Рита была на родах, леди Лотта не появлялась – она таинственно готовилась к моему празднику.

С Катей мы молчали, перебрасываясь редкими фразами и наслаждаясь теплом и солнцем. В стороне вокруг замка группками гуляли пациенты.

– В такие минуты мне кажется, что я только сплю и ем, – проворчала я. – А мой бедный супруг пашет за нас двоих. Почти не ночует дома, бедняжка.

– И это говорит женщина, которая каждый день проводит по два часа в госпитале, утром принимает просителей или выезжает с врачами в окрестные городки, – покачала головой Катя. – Я тут всего неделю, и за это время ты успела съездить за форты, в лагерь беженцев, встретиться с мэрами местных городов… что я еще забыла? А могла бы лежать на подушках и есть рогалики.

И она с удовольствием обмакнула оный рогалик в варенье и откусила его.

– Мне кажется, я не умею отдыхать долго, – вздохнула я. – Кажется, если остановлюсь, то упаду.

– Дети тебя переключат, – пообещала она. – Поверь, приоритеты очень меняются. Почти все, что было важным раньше, либо становится неважным, либо на это не хватает времени.

Я рассеянно положила руку на живот. Дети как всегда от сладкого резвились и пинались.

– И у тебя так было?

Она задумчиво покачала головой.

– И да и нет. У меня до беременности была только одна мечта – поступить в МагУниверситет. А после я была очень напугана. Мне было семнадцать, и я была во власти незнакомого взрослого и жестокого мужика. Он каждый раз, как я беременела, становился ласков – все ждал, что будет мальчик. А потом, когда случался выкидыш, или когда узнавали пол, терял интерес и в лучшем случае уезжал. Вот когда он уезжал, у меня наступала вольная жизнь, и я хотела только одного – чтобы его подольше не было. А потом, когда родились дети, моим приоритетом стало защитить уже не себя, а их. Но тебе будет проще, Мари. Тебе свойственно защищать всех вокруг, не жалея себя.

Я улыбнулась сквозь слезы.

– Ты знаешь, – продолжила она, – я вижу, как относится к тебе твой муж. И я подумала, что хотела бы родить еще ребенка. Если бы могла. Не сейчас. Потом, лет через пять или десять. Но хотела бы.

– От Саши? – спросила я очевидное.

– Да. Просто затем, чтобы узнать, каково это, когда твой мужчина бережет тебя и твое материнство, Мариш.

К Кате должен был прийти Александр, и я видела, как ждет она его, как тихо улыбается, говоря о нем. Мне очень хотелось посмотреть на них вместе, оценить то, как он относится к ней – я иногда ощущала себя кем-то вроде въедливой мамочки, потому что слишком много Катя перенесла. Мы болтали, а я поглядывала на небо, хотя знала, что Люк сейчас точно не прилетит.

И все-таки он от меня прятался, и все-таки скрывал что-то. Я это понимала, осознавала так, будто у него на лбу это было написано. Я лениво перебирала события прошлой ночи, и вдруг меня осенило.

– Как это не было виталиста, – пробормотала я и рассмеялась. Слезы уже высохли, как и не было их. – Он же сам виталист!

– Что? – переспросила Катя, которая жмурилась, потому что солнце сквозь дубовые ветви светило ей прямо в глаза, а шляп мы не надели.

– Да ничего, – с иронией сказала я. – Я просто только что, похоже, догадалась, что мне подарит муж. И с одной стороны, жалею, что он плохо прятался. А с другой, уже не терпится увидеть.

Катя не стала спрашивать, что это, хотя я видела, что ей любопытно. Она протянула руку и погладила меня по ладони.

Но я бы и не рассказала. Потому что это было только для меня.

На часах была полночь, когда скрипнула дверь спальни. Я, сидя на подушках, опираясь на спинку кровати, отложила книгу под ночник. Скрестила руки на груди и улыбнулась замершему на пороге Люку.

Он был в костюме, лишь пиджак снял, оставшись в жилете, и в руках держал гигантскую корзину роз. Я с предвкушением улыбалась ему, он усмехался мне. Шагнул вперед и дверь захлопнулась.

– И почему такая красивая детка не спит? – спросил он хрипловато, медленно обходя нашу огромную кровать. Поставил корзину с розами на комод у окна – и оказалось, что в руках его еще несколько коробочек.

– Порчу тебе сюрприз, конечно же, – отозвалась я, жадно рассматривая его. Мне не терпелось увидеть. – Или желаю получить свои подарки.

Он кивнул на свертки.

– Это не все. Остальные ждут тебя завтра. Будешь смотреть?

Я мотнула головой. Лицо никак не желало принять серьезный вид, мне хотелось смеяться и поскорее до него добраться.

– Завтра посмотрю. Сейчас я хочу распаковать свой главный подарок.

Все же Люк был идеальным актером – он усмехнулся и спросил:

– Это какой же?

Вместо ответа я поманила его пальцем. И когда он подошел, перекатилась на кровати, неуклюже вставая на колени – он смотрел на это сверху вниз с какой-то невозможно сентиментальной смешинкой.

– Сначала снимем обертку, – проговорила я шепотом, расстегивая его жилет. Люк мне не помогал, но небрежно расслабил галстук, снял его и бросил в сторону. – Теперь развяжем бантик, – и я расстегнула ремень. – Еще упаковка… – И я потянула из брюк рубашку и начала расстегивать пуговицы снизу вверх. – Что же, что же меня там ждет, а, мой лорд? Что же ты там столько дней прятал?

Люк беззвучно смеялся, глядя, как жадно я борюсь с пуговицами. Как расстегиваю ему брюки. Но стоило мелькнуть на смуглой коже алому изгибу, как я закрыла ладонями глаза.

– Боги, ты действительно это сделал. Я хочу увидеть ее целиком, – требовательно сказала я. – Раздевайся. Быстрее, Люк! Быстрее!

– Как скажешь, моя леди, – ответил он с той же хрипловатой смешинкой. Зашуршала ткань, он переступил раз, другой. И наступила тишина.

Я медленно отняла ладони от лица. Мой муж стоял передо мной обнаженным, и глаза его были уже не голубыми, смешливыми, а темными, порочными. Внизу живота его, чуть выше левой тазовой косточки, было набито мое имя. Как я и думала.

Но одно дело думать. Другое – видеть.

Я коснулась своего живота, там, где был набит его змей – справа, и снова посмотрела на Люка, впитывая, задыхаясь от восторга. Ало-золотая буква М раскрывала крылья красным соколом, и от нее шел поток огня, выплетая остальные буквы, которые обвивали черные стебли шиповника с красными цветами. Пламя было сделано так изумительно натурально, что я сразу узнала руку мастера. Так же горел огненный цветок на моей спине.

– Я сейчас завизжу от счастья, – предупредила я сипло. И облизнулась. Провела пальцами по буквам, коснулась их губами и выдохнула ему в кожу. – Вот это признание в любви, Люк. Как ты нашел мастера? Как же это красиво, Люк…

– Я хотел, – сказал он хрипло, – чтобы ты поняла, что почувствовал я, когда увидел…

Я прижала ему ко рту палец, заставила наклониться и впилась в рот глубоким, жадным поцелуем. Что еще тут было говорить? Я не нашла слов и решила – пусть говорят те, у кого это получается лучше всего. Пусть говорят наши тела. Пусть вжимаются друг в друга наши имена, зеркально заклеймившие нас обоих.

Каждый раз теперь во время нашей любви я поражалась, как бережно Люк касается меня. Беременность сделала меня сверхчувствительной – и он учитывал это, я быстро уставала – и это он учитывал. И как же жаден и нежен он стал до моей груди – иногда меня пронзало удовольствием только от вида его рта на ней. Он словно подстраивался под меня, ощущал, что мне нужно в данный момент, а когда двигался, встав на колени или усадив меня сверху, и смотрел на мой живот, в его глазах появлялось что-то древне-сакральное, как будто он не сексом занимался, а свершал ритуал плодородия.

Впрочем, меня это заводило еще больше. Я чувствовала, знала, что будет у нас еще время для лихорадочного, жесткого безумия – слишком мы любим его, – но и моменты медленной, бережной любви приводили меня в экстаз. И Люка тоже, судя по тому, как сыто и расслабленно улыбался он в потолок, когда я лежала головой на его животе и водила пальцами по татуировке.

– А заклеивал зачем, если мог сразу залечить? – спросила я лениво и повернулась, чтобы посмотреть на него. – У меня-то денег на виталиста не было, заживало все натурально.

– Твой мастер сказал, что нужно походить несколько дней, чтобы краска встала, не залечивая, – ответил он. – Я и прятался.

– Ты слишком подозрительно прятался, – засмеялась я и поцеловала его в живот. От кожи его пахло терпко и солено нашей любовью. – А что в коробках?

– Что там может быть, – отозвался он самоиронично и потянулся. – То, что я хочу надеть на тебя, конечно.

И он пошевелился – пришлось сонно приподняться, – встал, протянул мне руку. Пришлось подчиниться. Люк усадил меня перед зеркалом, повернув его к нам – и заставил распаковывать подарки. Рубиновое колье из черненого золота с цветочными мотивами, очень напоминающими шиповник – словно изысканное кружево. Браслеты и серьги из того же гарнитура. Кольцо с рубином, на котором выгравирован сокол.

Мой муж доставал и доставал драгоценности – и сам надевал на меня, как на куклу, и глаза его горели почти фанатичным огнем, а зрачки то и дело вытягивались в змеиные.

Из последней коробочки он достал рубиновую диадему с тем же цветочным орнаментом и сам опустил ее мне на голову. В сочетании с моими ультракороткими светлыми волосами и круглым животом, налитой грудью и татуировками это обилие украшений на голое тело смотрелось диковато – и очень красиво. Я смотрела на себя в зеркало – и Люк смотрел на меня в зеркало. И гладил сзади меня по шее, завороженно, медитативно. Мне казалось, что у него мелькают клыки, что поет что-то древнее и обрядовое ветер в темноте за окнами, что сейчас Люк обернется и обовьется вокруг меня, как в давнем сне, или унесет куда-нибудь в сокровищницу, чтобы любить там.

– А это ты сделал подарок себе, да, большой мальчик? – спросила я таинственным голосом, и он очнулся. Зрачок собрался в точку и расширился, затопив голубую радужку, а Люк усмехнулся.

– Именно. Ты очень красива, Марина.

– На корону похоже, – я коснулась диадемы: цветочный орнамент образовывал зубцы.

Его глаза снова подернулись мечтательной дымкой, которую я хорошо знала.

– А тебе бы пошла корона, – задумчиво сказал он.

– Надеюсь, ты не вздумаешь короноваться только ради этого, – фыркнула я.

Он засмеялся и покачал головой.

– Точно нет. Я просто закажу тебе ее на двадцать пять лет. Мы имеем право на малую герцогскую корону, вот им и воспользуюсь.

– Какие траты ради хорошего секса, – скептически проговорила я. – Ты не боишься, что к моему пятидесятилетию Вейна не хватит хранить все твои подарки?

Люк, улыбаясь, склонился и поцеловал меня в висок.

– Я построю второй, – пообещал он. – С днем рождения, детка. Я тебя обожаю, знай это. Я угодил тебе, моя леди?

Я откинула голову назад, на его живот, так, чтобы в зеркало была видна татуировка.

– Еще бы, – ответила я нежно. И вновь погладила ее тыльной стороной кисти, прикрыв глаза. – Обожаю видеть, что ты принадлежишь мне, Люк.

Он улыбнулся, возвращая мне говорящий взгляд. Он тоже любил видеть, что я принадлежу ему.

– Но ведь это еще не все, да? – спросила я, когда мы и сходили в душ, и улеглись в постель обнявшись, и уже засыпали под раскаты очередной грозы.

– Точно не все, – отозвался он едва слышно. – Подарки только начинаются, Марина.

Глава 3

8 июня, Дармоншир, замок Вейн, Марина

Проснулась я, когда солнце уже бросало косые лучи сквозь щели в занавесках. Пахло свежестью, морем и розами, а мне было жарко и уютно – уже неделю я не просыпалась на плече у мужа, забросив на него ногу, и даже не думала, что так соскучилась по этому.

Он тоже пошевелился, открыл глаза. Сонно, криво улыбнулся и поцеловал меня в лоб.

– Первый подарок сегодня – выспаться, – я сладко, долго, неаристократично зевнула. Посмотрела на часы – около девяти утра. – Но надо вставать.

– Почему? – так же расслабленно отозвался Люк.

– Потому что кто-то требует завтрак, – вздохнула я и положила его руку себе на живот, по которому изнутри явно колотили пятками.

Люк хмыкнул, пощекотал мне кожу, и малышня принялась плясать еще активнее.

– Я с ними не справлюсь, – со смешком сказала я.

– Со мной справилась, и с ними справишься, – заверил меня супруг. – Наймем отряд нянек, я заключу с десяток договоров с воздушными духами…

При мысли о духах я слегка расслабилась. Вздохнула, кутаясь в мужа как в одеяло, вжимаясь в него, стараясь беречь живот.

– Надо вставать. Освальд уже наверняка ждет у покоев.

– Освальд это кто? – лениво поинтересовался Люк.

– Наконец-то наступил момент истины, ваша светлость, – укоризненно проговорила я. – Вот так я обзаведусь свитой из красавчиков, а ты узнаешь об этом только через год.

– Хоть полезный красавчик? – уточнил Люк, жмурясь. От уголков глаз разбежались морщины, и я подумала о том, что он наверняка ужасно устал за эти дни. И так мне жалко его стало, что я обняла его крепче и поцеловала в эти самые морщинки.

– Полезный. Подарок и воспитанник Майки, он вместе с твоим секретарем его привез. Ты хоть успел со своим Вилкасом познакомиться?

– Сильно мельком, – признал Люк. – Надеюсь, он еще не сбежал. И что он хотя бы вполовину такой же полезный, как Майки. Без Доулсона-младшего мне действительно трудно.

– Вот и Освальд молодец, превращает мой хаотичный день в организованный. Он вчера шушукался с леди Лоттой и предоставил мне план на сегодняшний день. И до вечернего приема у меня ни секунды свободного времени.

– И что, – Люк покосился на меня, – он действительно так хорош?

– Как секретарь – да, – сказала я. И потерлась об его щеку носом. – А если я дождалась долгожданных ноток ревности в твоем голосе, – он засмеялся, – то ему, кажется, и восемнадцати нет, и мне хочется его усыновить.

– Подождет твой Освальд, – проговорил он. – У меня для тебя есть утренний подарок. Но, – он прислушался, – дождь, что ли, собирается? Громыхнуло.

Я, уже вставая, накинула пеньюар, подошла к окну.

– Да нет, – я распахнула окно, – небо чист… Люк!!!

– Да, детка, – отозвался он со смешинкой.

Передо мной, над лесом, на глазах проявляясь из воздуха, сверкая серебром и перламутром, парили сотни воздушных духов-змеек. Внизу радостно визжали дети, показывая на них пальцами, а духи вдруг прыснули вверх, в стороны, выстраиваясь в гигантское имя на инляндском. А оно – снова распалось и сложилось в другие слова.

Марина.

С днем рождения.

Моя любовь.

– С днем рождения, моя любовь, – проговорил мне в ухо Люк и прикусил его.

– Спасибо, – я смотрела на трепещущих в воздухе, радостных – я точно знала, что радостных, – змеек, и сама чувствовала, как расцветает в груди шальная и светлая радость. Я вспоминала фейерверки над Иоаннесбургом и меня затапливало счастьем. – Как ты с ними договорился?

Он засмеялся.

– Ничего сложного. Три сотни жемчужин из сокровищницы, нажитых моими предками. – Люк вытянул руку вверх и проговорил. – Спасибо, мои маленькие братья по отцу. Вы свободны.

И змейки рассыпались ветерками, полетев во все стороны – только по кронам деревьев пошло волнение да затрепетали занавески.

Завтрак был накрыт в гостиной, а посередине стола располагался крошечный розовый клубничный тортик. Дети тут же захотели клубники, так что день мы начали со сладкого. Я надела светлое цветастое платье с кружевами на коротких плечиках и нижней юбке и бантом над животом, которое мне подготовила Мария, и теперь сама чувствовала себя подарком. Люк пил кофе и смотрел на меня, я смотрела на него и улыбалась, и обсуждали мы какие-то совсем дурацкие вещи: буду ли я танцевать на вечернем приеме и не усну ли до него от обилия поздравлений. Иллюзия блаженной бездельной жизни аристократов, в которую так приятно погрузиться. Ненадолго, конечно.

Освальд действительно оказался за дверями. Подождал, пока мы выйдем, поклонился.

– Моя госпожа, – он перевел взгляд на Люка, еще раз поклонился, – ваша светлость…

И покраснел так, как это бывает у рыжих, так, что даже шею залило.

– Так вы и есть Освальд Лоу, – проговорил мой муж. – Вас не успели мне представить. Рад, что у моей супруги есть такой усердный помощник.

Иногда Люк при общении становился настолько герцогом, насколько возможно. Эталонным герцогом.

Он протянул юноше руку и тот, покраснев еще больше, горячо потряс ее.

– Лорд Дармоншир, – голос его прерывался, – это огромная честь для меня. Я… мы следили за вами… за вашими подвигами… я восхищаюсь вами!

Люк хмыкнул.

– Надеюсь, это не помешает вам в работе, – благодушно сказал он. Я старательно делала серьезное и строгое лицо.

– Никак нет, мой лорд! – пообещал секретарь. – Моя леди, – он обратился ко мне, – слуги ждут вас.

– Ну, раз ждут, пойдем, – вздохнула я. И мы с Люком чинно направились принимать хвалы и подарки в мою честь.

– Теперь я поняла, что впору ревновать мне, – шепнула я Люку на ухо. – Он, оказывается, твой поклонник, а не мой.

Его светлость беззвучно рассмеялся. Собственно, хорошим настроением мы были обеспечены еще с вечера.

Слуги в высоких аристократических домах традиционно никогда не дарили дорогостоящих подарков, потому что считалось, что подарки должны быть символичные, с большим значением, учитывающие личность именинника, лучше – сделанные своими руками. Тем более, сейчас, когда война еще не отгремела окончательно.

У нас во дворце мама всегда проводила со слугами завтрак на второй день после дня рождения, который в стране праздновался три дня подряд, а дворецкий вручал ей подарок от всего персонала – набор добротных ручек с гербом или вышитых носовых платков, вазу в наших цветах или вид из окон кабинета на клумбу, оформленную в виде сокола.

«Подарок не должен бить по карману слуг, – говорила мама, – и не должен даже мысли допускать о подобострастии или подкупе хозяина. Дарить богатые подарки – неуместно. Уместно – практичные».

И сейчас Ирвинс собрал слуг в зале первого этажа на чай с пирогами. Когда мы вошли, все встали из-за десятков накрытых белоснежными скатертями столов: мужчины – поклонились, женщины – сделали книксены. Для нас тоже был подготовлен стол на небольшом подиуме, чтобы присутствующие имели возможность наблюдать наши светлейшие лица. Ирвинс под ревнивым взглядом дворецкого лаунвайтского Дармоншир-холла, Доулсона, который собирался возвращаться в столицу и приводить дом в порядок, произнес стандартную речь о том, как счастливы все работать у таких добрых хозяев и как повезло всем слугам. А затем преподнес несколько подарков. Небольшое, в четыре ладони, круглое резное деревянное панно, на котором по краю завернулся кольцом грозный змей, глядя на парящего в центре сокола. То есть на меня. Люка сделали очень натурально, мой клюв показался мне слишком сильно распахнутым, будто я на супруга орала. Хотя, ладно, это тоже было натурально. Подарили прелестную льняную скатерть ручной вышивки, которую я немедленно захотела на стол под дубом у замка. И деревянные украшения для гривы и хвоста Пастуха Августа. Это окончательно растопило мое сердце.

После того, как я всех поблагодарила, попробовала и похвалила пирог, слуги хором под басок Ирвинса, отбивая ритм хлопками и притопыванием, спели веселенькую инляндскую песенку про Мэри, которая прыгает по лужам и гадает, что ждет ее на день рождения. Пела даже моя Мария, чему я несказанно удивилась. Новенькие секретари скромно стояли у стены, но тоже хлопали. Собственно, песни я от чопорных инляндцев никак не ожидала.

– Это традиция, – сказал мне на ухо Люк, пока я старательно улыбалась, великосветски подхлопывала и пыталась не рассмеяться. – Знак особого расположения слуг.

– То есть могут и не петь? – так же тихо изумилась я.

– Моему отцу не пели, – подтвердил Люк. – Но он бы и сам посчитал это фамильярностью.

Противного Джона Кембритча мне было почти не жалко. Хотя, леди Лотта рассказала мне как-то за чаем, что он ранен и они планируют его навещать, и я даже передала ему записку с пожеланиями выздоровления. Я покосилась на Люка, но не стала его спрашивать, не решил ли он тоже навестить отца. Иногда лучше молчать, улыбаться и хлопать.

«Вам может казаться это скучным или тягостным, – говорила нам мама, – но помните, что слуги – это те, кто имеет доступ к вашей постели, вашему белью, вашим комнатам, вашей еде и вашим секретам. Будьте благодарны им за верность и старайтесь сердечно принимать проявления их любви. Никогда ими не пренебрегайте».

Я, конечно, вполне обошлась бы без этих церемоний. Но я понимала, что традиция – то, что делает Вейн крепче, а людей, которые в нем живут и работают – ближе. А еще меня действительно трогало то, что я видела в глазах своих людей и почтение, и благодарность. Это многого стоило.

Я еще не отошла от песни, когда мы поднялись на третий этаж, в Дубовую столовую, к семье. Там нас уже ждали на чай (а Люка – на кофе) леди Шарлотта, Рита и Берни – тоже нарядные и улыбчивые.

– А мы ждали вас к завтраку, – с намеком сказала Рита, когда мы все расцеловались, расселись за столом, и я выслушала, какая я прекрасная невестка и новообретенная сестра.

– Вот выйдешь замуж за Таммингтона, – ответил ей мой муж наставительно, – а мы будем приезжать к вам в герцогство гостить. И только попробуй не спуститься на завтрак.

– Это если выйду, – проворчала Рита, мгновенно мрачнея.

– Лорд Роберт, кстати, обещал быть сегодня, – заметила я. – И если он привезет подарок только мне, считай, что я как старшая, официально запрещаю тебе в него влюбляться дальше.

Маргарета фыркнула и независимо взялась за чашку с кофе. И Люк тоже пил кофе, и Бернард. Одна свекровь меня поддержала и налила себе чай.

– Это чтобы тебе так обидно не было, – улыбнулась она. Я вздохнула и отсалютовала ей чашкой. Кофе мне доктор Кастер запретил во избежание скачков давления, и пусть брачный браслет позволял переносить беременность легче, чем могло бы быть, следовало поберечься.

Свекровь, святая женщина, подарила мне ортопедическую подушку и специальную длинную подушку под живот, и я с чувством обняла леди Лотту еще раз.

– Вы – чудо, – проговорила я. – Раз мой муж иногда манкирует обязанностями доставлять мне комфорт во время сна, буду пользоваться ей.

– Как не стыдно, Люк, – покачала головой леди Лотта, по тону и жестам ужасно похожая на сына сейчас. – Не мог бы ты восстанавливать страну и спасать людей до десяти вечера?

– Постараюсь, матушка, – в тон ей ответил Люк, делая глоток кофе.

Рита протянула мне коробочку. Я открыла – там была брошь с изображением символа целителей и врачей, серебряного крылатого Инлия-змея, обвивающего крупную барочную жемчужину в форме человеческого сердца. А Берни, улыбаясь, вручил мне чемоданчик с игрушками для Бобби из дерева – там были и деревянные косточки, и бумеранги, и мячики. Собственно, Бернард моего пса обожал и подарок меня не удивил.

После семейного чаепития мы все спустились вниз, на крыльцо замка. И там, под восторженными взглядами детей, которые теперь с улицы не вылезали, прячась в замок только на время гроз и дневного сна, прошел марш и построение моих гвардейцев под командованием Осокина, и людей Леймина, которые ради такого случая оделись в цвета Дармонширов.

Я с удивлением осознала, что ведомство Леймина сильно разрослось, как и мой госпиталь – теперь в нем было человек тридцать, не меньше, и молодых, и сильно пожилых. От силовиков был общий подарок – амулет-переноска, похожий на тот, что выдавал нам Тандаджи. Амулет этот должен был при активации накинуть на меня щит и перенести в безопасное место.

– А где это безопасное место? – уточнила я, надевая переноску на тонкой серебряной цепочке на шею.

– Мы настроили на ваши покои во дворце Рудлог, – ответил Осокин. – Это согласовано с ее величеством.

Я повернулась к Люку – он кивнул, а значит, был в курсе.

– Еще не время обеда, а я уже устала от чествований, – пробормотала я ему, когда гвардия, чеканя шаг, завернула за угол, а семья разошлась по своим делам. – Не зря все же служба протокола у мамы разносила это на несколько дней.