Чудо чудное

– Опустить веки!

Веки опустились с глухим шлепком, а Вий устало расселся на ближайшем диване, будто сам в одиночку взвалил на свои плечи тяжесть мироздания. Кощей ринулся к нему, но в полушаге резко замер, сотворив на лице самое грозное и нетерпеливое выражение.

– Ну! – потребовал он.

– Ох! Ладно! Забирай-забирай, мне самому оно не надо. И глянь-ка, упомнил же, что она у меня хранится… – проговорил Ниам, с театральным вздохом раскрыл ладонь и протянул ее Кощею.

Тот подошел ближе, прищурился и вдруг в его глазах, обычно таких темных и бездонных, сверкнули огоньки самого что ни на есть хищного, невероятного восторга. В руке Вия поблескивала маленькая, ничем не примечательная серебристая иголка. Иголка, каких тысячи в любом доме. Иголка, какой нет больше на свете.

– Вот теперь уж она точно потерпит поражение! – воскликнул Кощей, с силой сжал иглу в кулаке, будто боялся, что её отнимут, и живо спрятал в потайной кармашек на груди.

«А я думала, что это лишь сказки, бабушкины выдумки. Смертен Кощей, и смерть его в игле спрятана. Чудная новость! А игла та вот она, в кармашке, совсем близко. Дождись пока уснет, да стяни. Красота какая! Легче легкого!» – подумала Верея, заулыбавшись своим коварным мыслям, и сердце её забилось чаще от предвкушения.

– Думаешь, что выкрасть иглу мою сумеешь? – вдруг усмехнулся Кощей, обернувшись к ней. Его взгляд был насмешлив и пронзителен. – Не надейся, ведьма. Она в большей безопасности, чем ты можешь представить.

– То же мне ведун нашёлся. О чем думала, то тебе никогда не выведать, – парировала ведьма, стараясь сохранить безразличное выражение лица.

«Вот же! Видимо, все на лице было написано. Надо быть осторожнее с этим колдуном», – с досадой подумала она, чувствуя, как предательски вспыхивают щеки.

– Вот и ладненько-славненько, – проговорил Вий, тяжело поднимаясь с дивана. – Дело сделано, договор исполнен. Идите, куда шли. Мне нынче ценные указания раздавать надобно, дела вершить.

Засобирались гости уходить, как вдруг сверху донёсся до них торопливый, легкий топот, а за ним и звонкий, как хрустальный колокольчик, голос:

– Батюшка!

Ниам, явно не ожидавший, что дочь решит спуститься, оторопел, засуетился, поозирался по сторонам, словно ища, куда спрятаться, и хрипловато отозвался:

– Да, доченька? – отозвался он, и в его голосе прозвучала непривычная нервная дрожь.

Ответа не последовало. Вместо него на широкой, устланной тёмным бархатом лестнице показалась девушка. Она словно сошла со страниц старинной былины, затмив собой все диковинки виевого терема. Волосы ее, заплетенные в сложную косу, были аки спелые колосья под первыми лучами утреннего солнца – белоснежные с переливающимися золотистыми отблесками. Губы – нежные, изящно очерченные, точно алые лепестки роз, готовые вот-вот раскрыться. А глаза… В глазах ее будто сама осень поселилась: в их глубине стояли могучие сосны в инее, полетели на ветру багряные и золотистые кленовые листья, задрожали ещё зеленые, упрямые травники, и невидимые птицы запели тихую, мудрую песню, восславляя самую загадочную пору.

Елена Премудрая, не спеша, спустилась к гостям в дивном голубом, цвета незабудок, платье, расшитом тончайшей золотой нитью. На лебединой, гордой шее сверкали сапфировые бусы, отливавшие глубокой синевой, голову венчал кокошник, украшенный причудливым узором из лунного камня, а на тонких пальцах переливались лиловые аметисты, будто капельки утренней росы, подсвеченные последними лучами закатного солнца.

– Истинно Царевна-Лебедь. Не зря молва о ее красоте и уме ходит по всем трем мирам, – невольно прошептала Верея.

– Дочь моя еще и умна, не в пример некоторым, – добавил Вий, пытаясь выпрямиться и выглядеть достойно, но на его лице читалась смесь гордости и подобострастия.

– Ага, потому ее Змей и утащил когда-то. Елена, конечно, хороша, спору нет, – промурлыкал Баюн, лениво облизываясь, – но ты, моя милая ведьма, в сто раз краше.

– Ой, Баюн, ты как всегда. Только подлизываешься, – ответила ведьма, но легкая, улыбка тронула ее губы. Лесть кота всегда действовала на нее лучше любого зелья.

Кощей же смерил Царевну одним коротким, пренебрежительным взглядом, будто оценивая безделушку, и сухо, без тени интереса, бросил:

– Нормальная. Ничего особенного. Но мы не на девицу любоваться пришли. Мне надо пленников вернуть, а тебе, Верея, помощь оказать. Сама знаешь, о чем я.

Его нетерпение так и витало в воздухе.

– Да, идем. Дела не ждут.

– Доброго дня вам, гости дорогие, – произнесла Елена, и голос ее звенел, как хрустальные колокольчики. Она сделала легкий, изящный поклон, полный врожденного достоинства.

Остальные раскланялись в ответ.

– Извольте кушанье отведать, по садам нашим прогуляться, быть может, и в баньке попариться. Отец! – она обернулась к Вию, и в ее глазах мелькнуло мягкий, но твердый упрек. – Что ж ты не как радушный хозяин себя ведешь, а как холоп неотесанный! Гостей торопишь!

Улыбнувшись, Верея поспешила объясниться да распрощаться.

– Спасибо тебе, Царевна-Лебедь, за гостеприимство и ласковое слово. Да только спешим мы, пути-дороги дальние ждут, и задерживаться не можем.

– Очень жаль. Ну что ж, хорошей дороги вам! Попутного ветра! – сказала Елена и по очереди взглянула на каждого из гостей, и взгляд ее, казалось, проникал в самую душу. – Ты, Кощей Бессмертный, хоть иногда улыбайся, больно хмурый. Тебя, Баюн, жду на партию в шахматы, когда дела свои разрешишь. А ты, Верея… – Лебедь сделала небольшую паузу, и ее взгляд стал особенно пристальным. – Водицы живой испила и теперь сама похожа на чудо чудное.

Елена подмигнула ей, легко и игриво, и одарила всех сияющей, теплой улыбкой, которая, казалось, ненадолго разогнала мрачные тени в зале.

Ведьма внешне радушие сохраняла, однако ж внутренне с подозрением и настороженностью к девице отнеслась.

«Вот те на, откуда про чудо чудное знает? И про воду живую? Не просто так она про него заговорила. Хитра, умна девка. А на первый взгляд, такая невинность и кротость – и не поймешь, что на уме».

В то время Царевна уже легкой походкой подскочила к отцу и, отвернувшись от гостей, принялась что-то быстро на ухо ему шептать. При этом милое, улыбчивое лицо ее сделалось вдруг строгим, даже суровым, в глазах зажегся стальной блеск. Вий замахал руками на гостей, мол, идите, не мешайте, а сам весь ушел в внимание, сосредоточенно слушая тихие, но властные речи дочери, которая, судя по всему, выговаривала ему за что-то, и шептала, не переставая, загибая тонкие пальцы.

Глава 10. Освобождение пленников

В глубине пещеры, укрытой от глаз мира скалистыми стенами и гудящей завесой водопада, затеяли спутники дело колдовское. Само место указал Кощей Бессмертный.

«Вода нужна, – говорил он, – сила через иглу подпитывается, а здесь – целая река, с неба низвергающаяся».

Водопад ревел, как зверь раненый, а брызги, словно алмазная пыль, сверкали в скупом свете пещеры.

Колдун, не торопясь, выудил из потаенного кармашка тонкую серебряную иглу. Ополоснул ее в воде, попутно шепча слова древние, закрученные, будто корни старого дуба. Потом, без тени сомнения, вонзил ее себе меж бровей. Вошла иголка так глубоко, что лишь одно ушко наружу торчало, холодным огоньком поблескивая.

«Н-да. Чудной обряд, конечно», – мелькнуло в голове у Вереи, и она невольно сморщилась.

– Ты б ее еще засунул себе в… – начал Баюн, вылизывая лапу, но грохот водопада вдруг взревел с новой силой, и слова кота потонули в нем, как щепка в омуте.

Кощей же развел руки в стороны, выкрикнул слова последние – и распахнул очи. Глаза его вспыхнули белым, слепящим пламенем. И в тот же миг он исчез. Растворился в сыром воздухе пещеры, точно пар горячий на студеном ветру.

– Надеюсь, так и должно быть, – произнесла Верея в пустоту, где только что стоял колдун.

– От кровной клятвы никуда не денется. Жди, ведьма, скоро хлипкого царевича увидишь. И Змея унылого, – промурлыкал Баюн, укладываясь поудобнее на теплом камне.

– А Васька в избу вернется. Счастье-то какое. Переживала за девчушку, молоденькая она, впечатлительная.

– И я тоже. Прикипел к ней. Даже поди скучать начинаю.

Не прошло и получаса, как в центре пещеры воздух заколебался, и явился Кощей. А следом за ним, словно из ниоткуда, возникли Ярослав с Горынычем. Оба стояли, пошатываясь, лица их были бледны, в глазах – усталость, растерянность и приглушенный гнев.

– Василиса? – сразу спросила Верея, шагнув вперед.

Кощей почему-то промолчал, отвернувшись. Ведьма переспросила, уже резче. Колдун лишь тяжело вздохнул, и на его каменном лице на миг промелькнула тень – не то вины, не то досады.

– Кощей… Скажи, что с ней! – голос ведьмы стал твердым и требовательным.

– Василиса твоя, похоже, отчаялась. Не думал я, что решится, – ответил он глухо, глядя куда-то в темноту пещеры.

– На что решится?!

– Спрыгнула она из окошка и разбилась о скалы, – отчеканил колдун, и слова его упали, как камни.

– Лжешь мне! – вырвалось у Вереи, и она отшатнулась, будто от удара.

– Не лгу.

Мир поплыл перед глазами ведьмы. Не веря, не понимая, она отступила. Но Кощей внезапно, с железной хваткой, схватил ее за руку. Пещера, гул воды, Баюн – все исчезло в вихре. И очутились они в светлой горнице, где лишь одно окно, широкое, открывалось в бескрайнюю синь моря.

Верея ринулась к нему, вцепилась в подоконник, высунулась наружу. Внизу – лишь острые скалы, о которые бились пенные волны. Ни тела, ни обрывков платья. Она обежала горницу, сметая взглядом каждый угол, опрокидывая стулья, – ни записки, ни следа, ничего.

– Тела ее нет, стало быть, жива, – затеплилась в душе ведьмы слабая, упрямая надежда.

– Не тешь себя надеждами, – раздался за спиной безжалостный голос Кощея. – Твоя Василиса сиганула на скалы, а море унесло ее тело. Вот и нет ничего.

Верея яростно замотала головой, распустив по плечам темные пряди.

– Нет. Не верю, – прошипела она сквозь стиснутые зубы и вновь принялась обшаривать комнату.

И вдруг взгляд ее зацепился за кровать. Покрывало на ней лежало криво, одним углом волочась по полу. Ведьма резко дернула его и охнула. Под ним не было ни простыней, ни перины.

– Должно быть, она связала простыни друг с другом и спустилась по ним, – проговорила она вслух, пытаясь ухватиться за эту соломинку.

– Их не хватило бы. Смирись, ведьма. Даже если девица не добровольно распрощалась с жизнью, все равно она скорее всего сорвалась, разбилась о скалы и опустилась на морские глубины, – отрезал Кощей, стоя у нее за плечом, как тень.

– Не могу поверить… – прошептала Верея, и голос ее сорвался.

Она умолкла, бессильно опустив руки. Кощей коснулся ее плеча – и вновь вихрь, вновь сырость, гул и запах камня. Они вернулись в пещеру. Верея мигом отпрянула от колдуна.

– Я выполню свою клятву, – зазвучал ее голос, низкий и страшный в своем спокойствии, – но следом заставлю тебя страдать. Я отберу у тебя самое дорогое, самое ценное и желанное, я уничтожу это, и ты будешь мечтать о смерти.

– Ты, Кощей, врагов себе нажил. Страшных врагов, – процедил Баюн, вмиг напомнив каждому, что он хищник, зверь. Он даже не открыл глаз, но каждый его волосок, казалось, источал угрозу. – Оборачивайся, когда идешь. Запирайся на замок. И не становись ко мне спиной. Ибо наказание за содеянное грядет, а я буду орудием судьбы. Я уж постараюсь, чтобы кара твоя оказалась намного хуже, чем ты можешь себе представить.

Кощей остался безучастен и холоден. Он лишь вскинул бровь и сухо ответил:

– Мне ничего не страшно, Баюн. И нет у меня слабостей, ведьма. Ничего мне не близко и не ценно. А ежели ты говоришь о чуде чудном, о Кладенце или об игле, так то не для души, а для достижения цели. И им всегда можно отыскать замену. Не собирался я убивать пленников, да только за глупость твоей девки не мне отвечать. То был лишь ее выбор.

Ярость, черная и слепая, хлынула в Верее. Она кинулась на Кощея с криком, но он просто растворился и возник на другой стороне пещеры, у самого водопада. Хотела она вцепить в его волосы, выдрать ему глаза да сердце его черное вырвать из груди, ежели оно было там.

Однако вновь обернувшись к колдуну, ведь вдруг заметила его взгляд, на миг показавшийся не ледяным и безучастным, а каким-то странно тоскливым.

– Уймись. Сделаем дело, тогда и поговорим, – произнес он, и в голосе его впервые прозвучала усталость.

«Жаль девочку. Бедная Василиса», – пронеслось в голове у Вереи, и больно сжалось сердце.

«И кто дернул ее лезть из башни? Еще и на простынях! Глупенькая Василиса! Знала же, что я приду за ней. Зачем сама полезла? Сбежать пыталась… Меня надо было ждать, а она… эх!»

Боль была острой рваной раной. Но ведьма была крепка духом.

«Мертвым уже все равно, надобно о живых думать».

И лишь теперь она разглядела в полумраке стоявших чуть поодаль Змея Горыныча и царевича Ярослава. Оба выглядели изможденными, одежда на них была поношена, но в глазах еще тлел огонек – не сломленный, боевой.

«Освободил колдун пленников! Счастье какое! Боль по утрате это не перекроет, тоску по Ваське не снимет, однако рада я, что они оба целы и невредимы».

По очереди она крепко обняла царевича и Змея. Те в ответ рассыпались в благодарностях, голоса их звучали хрипло после долгого молчания.

– Не стоило на меня силы и время тратить, сам бы справился. Но раз уж так вышло, спасибо, – проговорил Змей.

– А я искренне благодарен! Боялся, что думать обо мне забудешь. Тем более бед столько принес тебе… – начал было Ярослав, смущенно опустив глаза.

– Полно! Добром отплатишь в будущем, – отмахнулась Верея, давая понять, что упреков не ждет.

– Конечно! – воскликнул царевич, выпрямив плечи.

– Теперь и деваться некуда, – с деланной суровостью добавил Змей Горыныч.

Мужчины переглянулись и улыбнулись – улыбкой людей, прошедших через тьму и увидевших свет. Верея же обернулась к темному колдуну. Он стоял в стороне, взирая на всю эту картину с холодным отчужденным равнодушием. И в тот миг она почувствовала это на вкус – горький, медный, все заполняющий.

«Ненавижу его. Кажется, невозможно ненавидеть так сильно, но у меня выходит. Каждая частичка моей души желает колдуну мучений и страданий. Ненавижу!»

Она думала это, не отрывая взгляда от его бледного неподвижного лица. А он стоял, отстраненный, каменный. Лишь дрогнувший уголок тонких губ выдал какое-то смутное движение внутри. То ли желание помириться, то ли тень сожаления. Но Верея нарочито сдвинула брови, и взгляд ее, полный яда и презрения, словно отсек эту слабину. С лица Кощея окончательно сошла последняя тень эмоции.

– Раз все в сборе, значит дело доделаем и по домам? – задал вопрос Баюн, наконец поднимаясь и потягиваясь во всю свою кошачью длину.

Все обратили на него внимание, а кот приблизился к своей хозяйке и потерся о ее ногу. Пока шел, зыркнул в сторону темного колдуна недобро.

– Вы двое, царевич и Горыныч, учтите, – голос Кощея прозвучал четко и властно, – я вас освободил лишь только потому, что Верея со мной заключила сделку и скрепила ее кровью. Теперь она обязана помочь мне вернуть меч Кладенец и отыскать чудо чудное, диво дивное.

Верея стиснула зубы. Напоминание об их клятве воскресило в разуме тот поцелуй, который задурманил ей голову. На миг тогда ведьма ощутила нечто пронзительное и трепетное к колдуну, и теперь ей было стыдно перед собой за те эмоции.

Он не заслуживал их. Мерзавец.

Однако изменить прошлое она не могла, а потому, собрав волю в кулак, подтвердила:

– Да, все верно. Иного выбора у меня не было, увы. Чудо чудное – это не что иное, как цветок папоротника. Цветет лишь раз в году и на сей год искать его надобно на Кудыкиной горе.

– Цветок сей дает такую мощь огромную, что каждая мысль счастливого обладателя исполняется в то же мгновение, – важно добавил Баюн, облизывая лапу.

– Да-да. Про цветок легенды разные ходят, уж в Прави я про него наслушался немало, – подтвердил Змей, кивая.

– А я вот ничего не слышал о нем, – чистосердечно признался Ярослав, разводя руками.

Верея мягко улыбнулась царевичу. Своей искренностью он напоминал ей Василису.

– Ты в Яви живешь, так о таком не ведают. Или только мельком в легендах появляется.

– Наверное. Эх.

– Да оно тебе и не надо. Будешь с нами ходить аки скоморох. Песнями да плясками развлекать, – подначил Баюн и закатился своим скрипучим смехом.

Ярослав лишь насупился и, дождавшись, когда кот отвернется, передразнил его, высунув язык.

Змей подошел к ведьме, смахнул с ее плеча невидимую пыль. Он и сам не понял, что сподвигло его на сей жест, поэтому решил он вопрос задать, чтобы Верея не заметила странности.

– И кто ж сообщил, что на Кудыкиной горе искать надобно?

– Велес.

Горыныч удивленно вскинул брови. Верея поспешила пояснить:

– Не совсем добровольно.

– Угу. Так уже более правдоподобно, – хмыкнул Змей. – Значит, решил он, что на Кудыкиной… Хм-м. Доля и Недоля сообщили, уверен.

«Умный все-таки Горыныч. Начитанный и очень умный», – подумала ведьма, заглядевшись в его изумрудные глаза.

Тотчас взгляд увела к водопаду и попутно случайно наткнулась на фигуру Кощея, который прожигал Горыныча взглядом, полным ненависти.

«Н-да. Дела-а…»

– А вот кое-что вы не ведаете, – заявил Змей вдруг, и хитрая усмешка тронула его губы. Он поднял горящий взор на молчавшего доселе колдуна, и в воздухе запахло грозой.

– Поделишься, что же мы не ведаем? – спросила Верея, насторожившись.

– Непременно. Только вот объясню старому приятелю, как поступать не следует, – ответил Горыныч. И прежде чем кто-либо успел моргнуть, он, объяв руки чистым пламенем, ринулся на Кощея.

Темный колдун отреагировал с привычной быстротой: исчез в клубах черного дыма и возник позади Змея. Однако позабыл Кощей, что Змей Горыныч – не юный царевич из Яви, не ведьма-стражница, что колдует вполсилы по своим причинам, не старый хитрый Вий, трясущийся за шкурку, и не Баюн, чьи цели покрыты мраком.

Змей был воином Прави. Он предвидел этот маневр. Резко обернувшись, он всадил в Бессмертного клинок, сплетенный из самого пламени. Следом, не давая опомниться, опрокинул колдуна на лопатки, прижал к сырому полу пещеры и, стиснув горло огненной дланью, другой рукой выдернул из его лба серебристую иглу. Зажав трофей в кулаке, Змей отскочил и ловко отразил новую, слепую атаку взбешенного Кощея.

– Довольно! Что вы удумали?! Давайте разгромим пещеру, время потеряем! Кощей! Ты мне обещал, что не тронешь никого! – вскричала Верея, бросаясь между ними.

Кощей выпучил глаза в немом негодовании.

– Хочешь сказать, мне и защищаться уже нельзя?!

– Нет, но… Ахр! Змей!

– Поверь, Верея, ты за это еще спасибо скажешь, – отозвался Змей, не сводя пламенного взора с Кощея. – Игла не только смерть его таит, еще и силу Нави дает. Так много, что наш темный колдун может разойтись не на шутку.

– Я по-вашему зверь неразумный?! – возмутился Кощей, отряхивая плащ.

Горыныч только показал ему на ладони сверкающую иголку и с довольным видом сунул ее себе за пазуху.

«С одной стороны, прав Горыныч. Мы темному колдуну верить не можем, разумеется. Но с другой стороны, Кощей ведь и впрямь разумный человек. Не зверь. Не знаю, что верно, а что нет», – металась в сомнениях ведьма.

– Ладно, плевать. Забирай иглу, – скрипя зубами, произнес Кощей, выпрямляясь. – Но знай, Горыныч, коли решишь как-то использовать ее против меня, я тут же наведаюсь к Вию и убью его. И тогда не бывать тебе драконом никогда.

Змей поджал губы, но яростный блеск в его глазах не угас.

– Идет. Тем более я уже и позабыл, каково быть драконом. Не велика потеря.

Слова его звучали честно и жестоко, однако уловила Верея в них фальшивую ноту.

«О, нет, Змей, ты не позабыл. Ты совсем не позабыл об этом».

– А касательно чуда чудного – есть момент важный, – продолжал Змей, не отводя глаз от Кощея. – Помимо того, что отыскать его может лишь тот, кому он не сдался вовсе, дабы цветок папоротника проявил колдовство свое, нужна кровь человека из Яви, пламя дракона, взор правского бога и дыхание самой Нави. Скажи, Кощей, ты знал об этом?

Колдун поднял на Горыныча жесткий, испытующий взгляд и, выдержав театральную паузу, ответил:

– Разумеется.

– Да ну? – усомнился Змей и отчего-то рассмеялся – смехом сухим, невеселым.

Поняла ведьма, что Змей ему не поверил, однако странно было, что Кощей не ведал об этой истине. Он знал так много, а самое важное упустил. Что-то не складывалось, и Верея задумала, что, быть может, кто-то неизвестны собрал их вместе для своих целей.

Это ведьме ой как не понравилось.

– Тут каждый умнее другого, вы уж извините, что вклинился, – раздался голос Ярослава. Все взгляды обратились к нему. – Да, я столько всего не ведаю, однако точно могу сказать, что словами делу не поможешь. Нам надобно Кощею Кладенец добыть? Что ж, так тому и быть. Предлагаю выступать немедленно. В лесу заночуем, а на утро путь продолжим. Смею предположить, что Кладенец у Марьи Моревны. Верно? Ну вот, как знал. Мне к ней как раз и надобно. Поэтому предлагаю выдвигаться.

– Ну наконец-то здравая мысль, а то я уже задремать успел, – промурлыкал Баюн, снова потягиваясь.

Должна была звучать в его голове привычная ирония, однако не прозвучала. Кот уморился ждать да препирания слушать, хотел он двигаться дальше, поскорее с проблемами разобраться да цели своей достигнуть, о которой никому не рассказывал.

В конце концов так и решили. В Дремучем лесу, что подступал к подножию гор, и заночевали. К счастью, ни лешие, ни кикиморы их не потревожили – ибо самое жуткое зло в той чащобе была как раз эта разношерстная горстка невольных спутников, что несла с собой бурю страстей, обид и тайных замыслов.