Тень куклы в алую ночь

Костя Пластилинов

Тень куклы в алую ночь

Глава 1. Особый заказ

(20 октября, вечер)

Рабочий день подходил к концу. Рэн методично сверял номера отправлений, отмечал выполненные заказы и думал о том, что завтра наконец‑то сможет выспаться. «Токио Экспресс» не славился щадящим графиком, но Рэн привык: рутина успокаивала, а чёткие инструкции давали ощущение контроля над хаосом мегаполиса.

Правда, в последние дни что‑то шло не так.

Сначала – мелкие несостыковки: посылки прибывали не в те филиалы, адреса на накладных менялись сами собой (он даже перепроверял – нет, это не опечатки). Потом – странные звонки. Не от клиентов, а просто… звонки. Без голоса, без гудков, только тихое шипение, будто кто‑то дышал в трубку.

Диспетчер отмахивался: «Сети барахлят, осень же». Но Рэн знал: дело не в сетях. Сегодня всё было как обычно – до момента, когда он закрыл ноутбук. До момента, когда телефон издал этот звук…

Не звонок. Не сигнал. А будто стон.

Рэн медленно положил трубку. Странный стон ещё звенел в ушах, оседая где‑то между висками колючей тишиной. Он уставился на телефон – аппарат безмолвствовал, будто и не издавал только что звука, похожего на предсмертный вздох.

«Потом разберусь», – повторил он про себя, заставляя пальцы разжаться. Экран ноутбука погас, оставив на пластике тусклый отблеск уличных огней. Рэн поднялся из‑за стола, выключил лампу и направился к выходу. Шаги отдавались глухим эхом в опустевшем офисе – коллеги давно разошлись, и только редкие лампы над пустыми столами напоминали о дневной суете.

В холле он невольно замедлил шаг. Перед ним – большое зеркало в простой металлической раме, отражающее половину этажа. Рэн остановился, не дойдя пары метров. В груди всё ещё пульсировало то самое чувство – не страх, а его предвестник, холодный и липкий, как утренний туман над рекой.

Он сделал глубокий вдох, затем ещё один. «Просто сети, – прошептал он, глядя на своё отражение.

– Просто сети. Осень. Перегрузки. Ничего больше».

Но что‑то было не так. В отражении мелькнуло движение – будто тень скользнула за его спиной. Рэн резко обернулся. Пусто. Только мигающая лампа над дальней стойкой отбрасывала рваные тени на пол.

Рэн задержался у зеркала, прежде чем выйти за новым заказом. Просто привычка – бросить взгляд, убедиться, что всё в порядке.

Зеркало отразило мужчину средних лет: не красавец, не урод – просто человек, которого легко не заметить в толпе. Тёмные волосы аккуратно уложены, чёлка слегка касается брови. Ни единой выбившейся пряди – утром потратил лишние пять минут, чтобы уложить их как надо.

Он придирчиво осмотрел рубашку. Белый хлопок, идеально выглаженный, но уже чуть помялся у воротника – день выдался длинным. Поправил манжету, проверяя часы: простой чёрный циферблат, стальной корпус. Время – 17:47. Пора уходить, клиент уже наверняка заждался.

Взгляд скользнул по отражению ещё раз. Тёмно‑карие глаза смотрели устало, но цепко. В уголках – тонкие лучики морщин, следы бессонных ночей и привычки всматриваться в детали. Нос прямой, губы плотно сжаты – так всегда, когда он погружён в мысли.

«Обычный», – подумал Рэн. – «Совершенно обычный».

Именно это ему и нравилось. В Токио, где каждый второй стремится выделиться, быть незаметным – почти искусство. Его одежда – тёмные брюки, светлая рубашка – сливалась с тысячами таких же силуэтов в вечернем потоке людей. Ни ярких цветов, ни броских аксессуаров. Только часы. Только аккуратная стрижка. Только сдержанные движения.

Он провёл рукой по лицу, стирая следы усталости. Где‑то в глубине сознания шевельнулось: «А если бы я выглядел иначе?..» Но мысль тут же растворилась. Иной облик – иные проблемы. А ему хватало и тех, что были.

Рэн отвернулся от зеркала. За его спиной уже гасли офисные лампы, погружая пространство в мягкий полумрак. Он шагнул к выходу, растворяясь в синеве октябрьского вечера – ещё один человек в бесконечном потоке токийской ночи.

Офис «Токио Экспресс» в Маруноути жил своей тихой, размеренной жизнью – словно механизм, отлаженный до мельчайших шестерёнок, но уже тронутый налётом времени.

Здание не бросалось в глаза среди стеклянных гигантов делового района: сдержанный фасад из тёмно‑серого бетона с редкими прожилками металла напоминал шкуру древнего зверя, привыкшего к городской суете. Над входом – лаконичная вывеска: белые иероглифы на чёрном фоне, без мигающих огней, без кричащей рекламы. Токио Экспресс. Как печать: не яркая, но весомая.

Внутри пространство распадалось на зоны прозрачными перегородками. Днём здесь стоял гул: стук клавиш сливался с перекличкой диспетчеров, а воздух дрожал от шёпота бумаг. Сейчас, в сгущающихся сумерках, офис тонул в полумраке. Лишь редкие лампы роняли жёлтый свет, и от этого полированные поверхности будто плавились, теряя чёткие очертания.

Длинные столы из тёмного дерева с металлическими ножками стояли ровными рядами. На каждом – ноутбук, телефон, стопка накладных. Всё строго, без личных вещей. Даже кружки для кофе – одинаковые, серые, будто выстроенные в строй. На стенах – панели под матовое стекло, а на них прежде мерцали цифровые табло с маршрутами. Теперь экраны погасли, оставив лишь призрачные блики, будто следы ушедшего дня.

Потолок скрывала решётка вентиляционных решёток и встроенных светильников. Где‑то одна лампа мигала, не решаясь окончательно погаснуть. Пол – гладкий, тёмно‑коричневый ламинат с едва заметным узором – впитывал последние отблески света, а в углах уже сгущалась тень, будто провалы в иное измерение.

В воздухе висел смешанный запах: бумага, пластик, слабый аромат кофе из автомата. Но под этой привычной гаммой таился привкус озона – как после грозы или будто где‑то рядом работал неисправный сервер. Тишина тоже была особенной: не мёртвая, а наполненная шёпотом. Скрип половиц под ногами, отдалённый гул лифтов, шелест вентиляции. Иногда – резкий щелчок выключателя, хотя никто не трогал кнопку.

Температура держалась чуть ниже комфортной: кондиционеры работали на износ, но воздух казался густым, пропитанным усталостью ушедших сотрудников. Он словно хранил отголоски их мыслей, недосказанных фраз, невысказанных тревог.

В центре зала стояла стойка диспетчера: три монитора, гарнитура, стопка папок с пометкой «Срочно». За спиной диспетчера – карта Токио, но некоторые районы на ней были закрашены серым: «Закрытые зоны». У дальней стены прижался к стене металлический шкаф с архивами, его дверца носила едва заметную царапину, похожую на след от когтя.

А в холле, у выхода, висело большое зеркало в простой металлической раме. Оно отражало половину этажа, но иногда – только половину лица того, кто в него смотрел.

Офис «Токио Экспресс» в Маруноути тонул в сумраке – лишь редкие лампы над столами разгоняли синеву октябрьского вечера. Жёлтый свет ламп дрожал на полированных поверхностях, создавая иллюзию, будто предметы медленно плавятся. Рэн проверил последнюю накладную, закрыл ноутбук и уже потянулся за курткой, когда на внутренний телефон пришёл экстренный запрос.

Звонок прозвучал не как обычный сигнал – скорее как тихий металлический стон, будто аппарат сопротивлялся входящему вызову. Рэн вздрогнул, ощутив, как по позвоночнику пробежала ледяная капля.

– Заказ для тебя, – голос диспетчера звучал натянуто, будто сквозь стиснутые зубы. – Бункё‑ку, Хонго 3‑тё:мэ, 25‑8. Срок – до полуночи.

Рэн замер. В груди шевельнулось недоброе предчувствие – липкое, как паутина, цепляющееся за рёбра. Адрес был странным: он никогда не слышал о таком доме в этом районе. В памяти всплыли обрывки старых карт Токио, но ни одна из них не содержала этого сочетания цифр и иероглифов.

«Это место… – вдруг подумал он. – Я видел его раньше. Но где?»

Воспоминание мелькнуло и исчезло, оставив лишь ощущение дежавю.

– Что за груз? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но в горле уже пересохло, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Диспетчер не ответил. Тишина в трубке стала оглушительной.

Рэн медленно опустил трубку. Предчувствие теперь не просто цеплялось за рёбра – оно впивалось в них острыми когтями. Бункё‑ку, Хонго 3‑тё:мэ, 25‑8. Адрес звучал как заклинание, которого он никогда прежде не слышал.

Он достал из ящика стола потрёпанную карту Токио – ту самую, с пометками от руки, которую хранил ещё со времён первых рейсов. Развернул, провёл пальцем по сетке улиц Бункё‑ку. Нет, ни одного похожего дома.

Рэн ещё раз провёл пальцем по карте, будто надеялся, что цифры и иероглифы вдруг сложатся в знакомый узор. Но нет – адрес словно существовал вне этого мира.

Он достал телефон, чтобы проверить геолокацию, но экран мигнул и погас. Батарея была полной ещё пять минут назад. Рэн встряхнул аппарат, нажал кнопку питания – безрезультатно.

«Отлично. Просто отлично», – подумал он, засовывая телефон в карман.

В этот момент за спиной раздался тихий щелчок. Рэн обернулся: дверь в архивную комнату, которую он точно закрывал на ключ, была приоткрыта. Из темноты пробивался тусклый свет – такой же жёлтый и дрожащий, как в его офисе.

Он медленно подошёл к двери. Внутри всё было на своих местах, но что‑то изменилось. Рэн пригляделся: на полке с папками появилась одна лишняя – серая, без опознавательных знаков. На её корешке блестели капли влаги, будто папку только что вытащили из воды.

Не успев осознать, что делает, он потянулся к ней. Пальцы коснулись гладкой поверхности – и тут же отпрянули: папка была ледяной, а под ней обнаружилась записка.

Крошечный листок бумаги с неровными краями. На нём – всего три слова, выведенные чёрными чернилами:

«Не выходи за порог».

Рэн резко обернулся – в дверном проёме никого не было. Но он чувствовал: за ним наблюдают.

Он сунул записку в карман, схватил ключи и куртку. Нужно было ехать. Чем дольше он медлил, тем сильнее становилось ощущение, что офис сжимается вокруг него, как живой организм.

На выходе он невольно взглянул в зеркало. На этот раз отражение не совпало с реальностью: Рэн видел себя стоящим у стола, а не у двери. Его зеркальный двойник медленно поднял руку и указал куда‑то в сторону архива.

Рэн рванул на улицу. Холодный октябрьский воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. Он подошёл к мотоциклу, но замер, не успев надеть шлем.

Фонари вдоль тротуара гасли один за другим – не постепенно, а волнами, будто кто‑то невидимый шёл следом, стирая свет. В зеркальце заднего вида мелькнуло движение: не человек, не животное – просто сгусток темноты, державшийся на расстоянии.

«Это не погоня, – понял он. – Это сопровождение».

Рэн завёл двигатель. Мотоцикл рванул вперёд, разрывая сумрак. По пути он то и дело оглядывался. Тени вдоль дороги растягивались и сжимались в странном ритме, будто дышали.

Когда он наконец добрался до Бункё‑ку, часы на приборной панели показывали 22:17. Но время здесь будто застыло: ни машин, ни прохожих, ни огней в окнах. Только одинокое здание впереди – складское, с обшарпанной вывеской без названия.

Дверь была приоткрыта. Из щели пробивался тот же жёлтый свет – дрожащий, словно пламя свечи на ветру.

Рэн заглушил мотор. Тишина накрыла его, как тяжёлое одеяло. Но в этой тишине он снова услышал гул – низкий, вибрирующий, будто где‑то внутри здания билось чужое сердце.

Он сделал шаг к двери. Затем ещё один.

И переступил порог.

Складское помещение пахло пылью, старым деревом и чем‑то ещё – сладковатым, почти гнилостным, будто где‑то за ящиками дозревали забытые фрукты. Рэн шагнул внутрь, и его тень, вытянувшись, исчезла в лабиринте полок.

На складском столе лежала она – небольшая, из тёмного дерева, обвязанная синей верёвкой симэнава, как в синтоистских святилищах. Верёвка была не просто синей: при ближайшем рассмотрении она отливала багровым, будто пропиталась кровью. Узлы располагались в странном порядке – три тугих витка, пауза, затем ещё пять, словно кто‑то пытался зашифровать послание.

На крышке – выжженные иероглифы: «Не открывать. Не смотреть в глаза». Буквы казались живыми – они чуть подрагивали, если смотреть под определённым углом, будто пытались слиться в другое слово.

Рэн провёл пальцем по надписи. Дерево было холодным, будто хранило в себе зимний воздух. Он невольно вспомнил бабушкины рассказы о духах, запертых в древних шкатулках. «Если откроешь – они выйдут. Если посмотришь – они войдут», – шептала она, покачиваясь у очага.

– И ещё, – диспетчер помедлил, и в тишине Рэн услышал, как тот нервно сглотнул. – Клиент просил передать: «Если она проснётся – беги».

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Рэн сглотнул, чувствуя, как в груди нарастает гул – не звук, а скорее вибрация, проникающая в кости.

Рэн медлил. Пальцы, только что коснувшиеся холодной древесины, будто онемели – словно коробка высосала из них тепло. В голове крутились слова диспетчера: «Если она проснётся – беги». Но куда бежать? И как оставить то, что уже начало пульсировать под его кожей – едва уловимая вибрация, проникающая в кости, вторящая ударам сердца.

Он оглянулся. Склад тонул в полумраке, но теперь Рэн заметил: тени между стеллажами двигались. Не от сквозняка – они перетекали, обрисовывая контуры, слишком похожие на человеческие силуэты. Один из них замер у дальней стены, вытянув руку в безмолвном жесте – то ли предостерегая, то ли указывая путь.

Рэн сглотнул, схватил коробку. Верёвка симэнава обожгла пальцы ледяным прикосновением. Он бросился к выходу, но дверь, ещё минуту назад приоткрытая, теперь была плотно закрыта. На ней – те же иероглифы, что на крышке: «Не открывать. Не смотреть в глаза».

– Чёрт… – прошептал он, дёргая ручку.

В этот момент коробка дрогнула в его руках. Не пульсация – настоящий толчок, будто внутри кто‑то ударил в стенку. Рэн отпрянул, и дверь внезапно распахнулась сама, словно её толкнули с той стороны.

На улице его встретил ледяной ветер. Дождь уже лил стеной, превращая асфальт в зеркало, где отражались неоновые огни – но в этих отражениях мелькало что‑то лишнее. Силуэты. Они не бежали – они плыли над землёй, следуя за ним.

Рэн вырулил с эстакады на промокший асфальт Бункё‑ку. Ветер хлестал в лицо, дождь забивался под воротник, но он почти не замечал – всё внимание на дорогу, на мелькающие огни, на пульсирующую в ушах тишину, которую не мог заглушить даже рёв мотора.

Коробка лежала в седельной сумке, и каждый раз, когда колесо попадало в выбоину, он чувствовал сквозь кожу седла её глухой толчок – будто кто‑то стучал изнутри, отсчитывая ритм его пути. Рэн сжал руль крепче. «Только не сейчас. Только не здесь».

На повороте к Хонго 3‑тё:мэ двигатель вдруг захлебнулся.

Сначала – лёгкий рывок. Потом – треск, будто внутри что‑то лопнуло. Мотоцикл дёрнулся, будто споткнулся на бегу, и заглох. Рэн вырулил к обочине, с трудом удерживая равновесие. Тишина обрушилась резко, оставив в ушах лишь шум дождя и собственное тяжёлое дыхание.

Он слез с седла, откинул капюшон. Вода стекала по лицу, смешиваясь с потом. Открыл кожух – внутри всё было в масляной взвеси, провода искрили, а в сердце мотора зияла трещина, словно кто‑то прорубил её топором.

– Чёрт… – он пнул колесо. Бесполезно.

Вокруг – ни души. Только неоновые вывески размывались в дождевой пелене, а между зданиями скользили тени, слишком длинные, чтобы быть просто игрой света. Рэн оглянулся. Ему показалось, или одна из них замерла за углом, наблюдая?

Он достал телефон. Экран моргнул – «Нет сети». Конечно.

«Такси», – подумал он. – «Надо вызвать такси. Но куда? Куда ехать с этой коробкой?»

Он шагнул к краю тротуара, высматривая жёлтый огонёк. В голове крутились слова диспетчера: «Если она проснётся – беги». Но как бежать, если даже мотоцикл – его верный, проверенный годами спутник – предал?

Через пять минут вдалеке наконец мелькнул свет фар. Машина медленно приближалась, её силуэт расплывался в дожде, будто плыл по воде. Рэн поднял руку.

Такси остановилось. Дверца открылась сама, без звука. Внутри – полумрак, только слабый отблеск приборной панели. Водитель не обернулся.

– Куда? – спросил он, и голос прозвучал странно: будто из‑под воды.

Рэн помедлил. Коробка в сумке снова толкнула его в бедро.

– В Маруноути. Офис «Токио Экспресс».

Водитель кивнул. Дверца захлопнулась.

Машина тронулась, и Рэн, обернувшись, увидел, как его мотоцикл остаётся позади – тёмный силуэт на мокром асфальте, будто брошенный друг. А за ним, в глубине переулка, мерцали чьи‑то глаза. Или просто капли дождя, отражающие свет?

Рэн опустил коробку на колени, пытаясь унять дрожь. Но даже сквозь шум дождя он слышал:

Тук.

Тук.

Тук.

Как будто кто‑то стучался изнутри.

Такси скользило по мокрым улицам. Дождь начался внезапно, превратив огни Токио в дрожащие блики, словно город растворялся в воде. Капли стучали по крыше, отбивая ритм, который сливался с биением сердца Рэна.

Он держал коробку на коленях, стараясь не касаться верёвки. Её узлы казались живыми – будто пульсировали под кожей. Сначала он подумал, что это вибрация от дороги. Но потом понял: коробка двигалась. Едва заметно, словно внутри билось маленькое сердце. Или… что‑то билось.

Рэн опустил взгляд – и замер. В отражении лакированной поверхности на мгновение вспыхнул алый зрачок. Он резко отстранился, ударившись локтем о дверцу. Коробка осталась неподвижной, но он знал: это не игра света.

– Что‑то не так с навигатором, – пробормотал водитель, хмуро глядя на экран. – Показывает «Хонго 3‑тё:мэ, 25‑9». Но такого адреса нет.

Экран GPS мигал, перескакивая между цифрами. Рэн посмотрел в окно: деревья вдоль дороги склонялись, будто провожая их шелестящими ветвями. В их тени ему мерещились силуэты – то ли бродячие кошки, то ли… что‑то ещё.

Один из силуэтов двинулся. Рэн прищурился – это была фигура в длинном плаще, стоящая под фонарём. Когда такси проехало мимо, фигура повернулась. Лицо скрывала тень, но Рэн почувствовал, как её взгляд скользнул по коробке, по его рукам, по глазам.

– Вы видели? – спросил он водителя.

– Кого? – тот даже не обернулся. – Тут никого нет.

Такси резко затормозило. Рэн едва не ударился о переднее сиденье – коробка на коленях дрогнула, и на мгновение ему показалось, что изнутри донёсся тихий скрежет, будто кто‑то провёл когтем по дереву.

– Приехали, – пробормотал водитель, не оборачиваясь. Его голос звучал странно: монотонно, без интонаций. – Дальше пешком.

Рэн посмотрел в окно. Они стояли на пустынной улице – ни вывесок, ни фонарей, только мокрые асфальтовые блики, уходящие в туман. GPS на панели мигал, выдавая бессмысленный набор символов: «Хонго 3‑тё:мэ, 25‑9 → ERROR».

– Но здесь нет… – начал Рэн, но водитель уже открывал дверь.

– Выходите. Дальше пешком, – повторил он, и в этот раз в голосе прозвучала не просьба, а приказ.

Рэн сжал коробку и шагнул на мокрую мостовую. Дверь такси захлопнулась с глухим щелчком, и машина тут же растворилась в дожде, оставив после себя лишь колеблющийся след света.

Он остался один.

Тишина накрыла его, как тяжёлое одеяло. Даже шум дождя казался приглушённым, будто кто‑то убавил звук. Рэн огляделся: улица тянулась вдаль, исчезая в сером мареве, а по обеим сторонам стояли дома с тёмными окнами – не то заброшенные, не то намеренно скрытые от глаз.

Коробка в руках вдруг стала тяжелее. Рэн опустил взгляд: верёвка, которой она была перевязана, медленно шевелилась, словно пыталась освободиться. Он хотел было ослабить узлы, но в этот момент изнутри донёсся вздох – тихий, почти человеческий.

Он резко отдёрнул руки.

В тот же миг в тумане вспыхнули два алых огонька – точно такие же, как тот зрачок, что он видел в отражении коробки. Огоньки приближались, формируясь в силуэт: фигура в длинном плаще, шагающая бесшумно, будто плывущая над землёй.

Рэн попятился.

Фигура остановилась в трёх шагах. Под капюшоном – пустота. Не лицо, не маска, а абсолютная тьма, поглощающая свет.

– Ты принёс это не туда, куда думал, – произнёс силуэт. Голос звучал одновременно отовсюду – из тумана, из‑под земли, из самой коробки. – Но пути назад уже нет.

Рэн хотел ответить, но язык не слушался. Он лишь крепче сжал коробку, чувствуя, как сквозь пальцы просачивается холодный, пульсирующий ток.

Фигура медленно подняла руку – не человеческую, а длинную, суставчатую, словно составленную из теней.

– Иди, – прошептала она. – Город ждёт.

Туман сгустился, скрывая фигуру. Когда он рассеялся, на улице не было никого – только мокрый асфальт, дождь и дорога, уходящая в неизвестность.

Рэн сделал шаг вперёд. Коробка в его руках вздрогнула в последний раз – и затихла.

Рэн шёл по улице, засунув руки в карманы, и думал о том, что Токио никогда не выглядит так, как на туристических открытках.

Да, здесь были неоновые вывески – но не яркие, как в старых фильмах, а приглушённые, словно выцветшие. Они мерцали сквозь пелену октябрьского тумана, превращаясь в размытые пятна света. Где‑то вдали пульсировал логотип «Sony», но даже он казался усталым, будто давно забыл, зачем светится.

Здания – не небоскрёбы, а скорее вертикальные лабиринты. Стекло и бетон, но не блестящие, а покрытые тонким слоем городской пыли. На фасадах – цифровые баннеры, но не с рекламой, а с бесконечными потоками данных: курсы валют, прогнозы погоды, уведомления о задержках поездов. Иногда среди них мелькало что‑то странное – иероглифы, которые нельзя прочесть, или изображения, похожие на сны.

Он свернул на боковую улицу. Здесь было тише, но не спокойнее. Вдоль тротуара тянулись автоматизированные лавки – без продавцов, без вывесок, только светящиеся панели с ценами. Одна из них вдруг включилась, когда он проходил мимо, и на экране вспыхнуло: «Вам не стоит идти туда». Рэн остановился, обернулся – экран уже показывал обычный список товаров.

Люди вокруг двигались слишком ровно. Не спеша, не толкаясь, словно выполняли запрограммированный маршрут. Кто‑то говорил по телефону, но без эмоций – только короткие фразы, будто отчитывался. Кто‑то смотрел в голографический дисплей, но взгляд был пустым, будто человек не видел картинки, а просто ждал, когда она исчезнет.

На перекрёстке он заметил странный киоск – старый, деревянный, явно не из этого века. Рядом с ним стоял мужчина в потрёпанном костюме и наливал чай из чугунного чайника. Пахло жареным рисом и травами – запах, который Рэн не встречал уже лет десять. Он хотел подойти, но мужчина резко поднял голову, и Рэн увидел, что у него нет глаз – только гладкие, матовые впадины. Он отступил, и киоск растворился в тумане, будто его и не было.

Звуки города тоже были неправильными. Гул машин – слишком монотонный, без перепадов. Голоса – приглушённые, будто кто‑то убавил громкость. Иногда сквозь этот фон пробивался странный шелест, похожий на шёпот, но разобрать слова не получалось.

Рэн достал телефон. Экран мигнул: «Сеть недоступна». Он поднял голову. Над городом висели облака, но они двигались не так, как должны – слишком плавно, слишком синхронно. Казалось, будто небо – это огромный экран, и кто‑то меняет картинку.

Он ускорил шаг. Токио был его домом, но иногда – как сегодня – город казался чужим, будто притворялся, что всё в порядке, но за этой маской скрывалось что‑то, чего нельзя понять.

Что‑то, что следит.

Рэн свернул в переулок, где неоновые огни почти не пробивались сквозь туман. Здесь пахло сыростью и старым металлом – будто город скрывал под этой улицей заброшенные катакомбы. Он достал телефон, чтобы вызвать такси до «Токио Экспресс», но экран вновь моргнул: «Сеть недоступна».

Он нахмурился, огляделся. Вдоль стены тянулись автоматические вендинговые автоматы – беззвучные, с потухшими дисплеями. Рэн шагнул к одному, чтобы свериться с картой на корпусе, но в тот же миг экран вспыхнул сам. Не схема района, не реклама – только строка иероглифов, бегущая сверху вниз:

«Не зови машину. Она не привезёт тебя туда».

Рэн отступил. Автомат погас. В тишине раздался тихий щелчок – будто кто‑то переключил невидимый тумблер.

Из тумана выплыла тень. Сначала он подумал – прохожий, но фигура двигалась слишком плавно, без шагов, будто скользила над асфальтом. Чёрный силуэт в длинном плаще, лицо скрыто под капюшоном. В руке – предмет, напоминающий старомодный таксометр: циферблат мерцал бледно‑зелёным, а стрелка бешено вращалась.

– Вам нужно такси? – голос звучал одновременно близко и издалека, словно доносился из-под воды.

Рэн сглотнул.

– Да. До «Токио Экспресс».

Фигура подняла руку. В ту же секунду из тумана вынырнуло такси – чёрное, без опознавательных знаков, с затемнёнными окнами. Дверца распахнулась сама, будто приглашая.