День после смерти

– Вы уверены, что это именно ваш супруг? – уточнила лю Ленх.

– Вы что думаете – я своего Шарла не узнаю? – внезапно резко ответила старуха, вернув горделивую осанку. – Мы почти четверть века прожили душа в душу! Он пропадал в походах, а я смиренно ждала в замке… О, каков был мой Шарл! Утром после свадьбы вскочил на коня, умчался на войну с орками и вернулся лишь спустя два года! Вы бы знали, милочка, сколь чудесным было то время!

– Не сомневаюсь, – зевнула Талагия, поборов желание прикрыть рот ладонью. – И где он сейчас?

– Не знаю, – беспомощно развела руками баронесса. – Бродит где-то вокруг замка…

Бродит. Бродит – это хорошо. Значит, не дух. Духов легат недолюбливала: бесплотные, скользкие, как масло, – против них сталь бессильна. Духа можно развеять только магией. А вот упырь, гуль, живой покойник – совсем другое дело. С такими странница знала, как обращаться.

– И вы уверены, что он мертв?

– Ох, милочка… – вздохнула Ульрация. – Был бы он жив – за тридцать лет, что он здесь шляется, хоть раз да нашел бы время зайти днем! Разумеется, он мертв!

– А вы понимаете, что я не могу его оживить? Только убить. Насовсем.

– Естественно, дитя мое. Именно этого я и хочу – чтобы Шарладий лю Матогра обрел вечный покой, как подобает уважаемому барону, а не околачивался по ночам, словно нищий бродяга!

– Отлично, – выдохнула странница. – Порядок вы знаете: пишете заявку в Церетт, и через пару лет вам кого-нибудь пришлют. Главное – сами дождитесь…

– Зачем так долго ждать? – вмешался Гук. – Вы же здесь! Мы могли бы… договориться.

– То есть вы намерены подкупить имперского служащего? – вкрадчиво произнесла Талагия, ее губы против воли растянулись в хищном оскале. – А именно – меня, легата Триумвирата?

– Именно так, ваше благородие, – невинно улыбнулся сенешаль.

– Прелестно! – воскликнула она. – Это здорово меняет дело. Сто дукатов.

Улыбка застыла на лице мужчины. Глаза распахнулись, челюсть отвисла, будто он вдруг понял: перед ним не «деточка», не «милочка», и даже не «ваше благородие». Перед ним – посланница особых поручений, имперский чиновник, лишенный совести и сострадания, как голодный волк зимней стужей.

Он посмотрел на хозяйку – та отвела взгляд, будто внезапно увлеклась узором трещин на потолке.

А дамочка не так проста, как показалось сначала! Совершение преступления она полностью предоставила Гуку, самоустранившись, дабы, в случае чего, остаться с чистой совестью. И целой шкурой.

– Но у нас нет таких денег! – прошипел он.

– Нет денег – нет помощи, – пожала плечами Талагия. – Утром я отправляюсь дальше. А вы тут… как-нибудь сами.

Она сделала шаг к двери. За спиной – тишина. Ни просьбы, ни угрозы. Только тяжелое дыхание старухи и скрип подошв слуги, слишком гордого, чтобы умолять, и слишком бедного, чтобы платить.

– Постойте! – воскликнула лю Матогра.

Баронесса поднялась с кресла, чуть опираясь на резную ручку, но неуклонно сохраняя величественную осанку. Спустившись по ступеням, она приблизилась к гостье. Губы ее сжались в тонкую, белую нить, а глаза превратились в щелки, из которых сочилась ярость – та, что рождается, когда гордость сталкивается с нищетой. Пристально глядя на Талагию, Ульрация сняла с шеи цепочку с кулоном, вынула серьги из мочек и вложила все это в ладонь странницы.

– Этого достаточно?

Легат качнула рукой, оценивая вес и холод металла. Золото, тяжелое, настоящее, не позолота. Сапфиры – глубокие и синие, как Таррататское море. Бриллианты мелкие, но чистой воды. Работа – безупречная: только гномы способны вывести филигрань, что кажется сотканной из воздуха и лунного света. Такое не подделать.

И все же взгляд посланницы непроизвольно скользнул к руке баронессы – к перстню. Крупный арбузный турмалин, зеленый по краям и кроваво-бордовый в сердцевине, сверкал даже в этом угасающем свете, словно живой. Безумно редкий камень. Такие везли только из Чайлая, и даже там их добывали на тайных рудниках. И еще меньше мастеров решались их обрабатывать – материал капризный, нежный, как лепесток, готовый рассыпаться от неверного прикосновения.

– Добавьте еще колечко, – деловито предложила Талагия, сделав вид, что не осознает ценности перстня.

– Ни за что! – отрезала Ульрация, прикрыв кольцо с турмалином другой ладонью, будто защищая его. На мгновение в ее голосе прозвучало не упрямство, а боль – та, что не лечится ни снадобьями, ни временем. – Это самый первый подарок моего покойного Шарладия! Возьмете диадему?

– Сгодится, – неохотно согласилась странница.

– Значит, договорились? – вмешался Гук, забыв про приличествующий тон, и довольно потер ладони. – Сегодня же вы его… упокоите?