Земля костяных богов. Взывающие корни

Слова Снежаны он всерьёз не воспринимал, как и никогда, впрочем. Младшая сестра как верила в сказки ребёнком, так и продолжала это делать, уже будучи взрослой, только вместо принцесс с единорогами её мысли занял фольклор, на изучение которого она собиралась потратить четыре года своей жизни, чтобы стать непонятно кем. Арсений её выбор не одобрял, но никогда этого не озвучивал. Его бы все равно не послушали.

А её слушали всегда. И позволено этой сказочнице было так же много, как и в пять лет, хотя она давно выросла.

* * *

Арсений пожалел, что взял её с собой, сразу же, как только произнёс заветные слова приглашения. Его позвали на семейный ужин – отец с мачехой праздновали очередной завершённый проект. Арсений давно был чужим в их семье, и как сбежал в пятнадцать лет из дома, так и предпочитал не возвращаться. Но отец сказал, что им стоит серьёзно поговорить. Не желая признавать, что испугался, как пугался этого тона подростком, он согласился.

Зря.

На столе дымилась утка с яблоками, по бокалам было разлито вино, но кусок не лез в горло. Мачеха, уже порядком захмелевшая, без умолку хохотала, и даже в приглушённом свете изумруды в её серьгах сверкали почти так же, как горели мачехины глаза.

Отец на неё не смотрел, молча поедая свою порцию мяса, а потом обратился к Арсению:

– А ты так и работаешь любимым рабом этих поставщиков тупости нашим детям?

Мачеха поперхнулась, сразу оставляя бокал и хватаясь за салфетку. Снежана, весь вечер сидящая с опущенной головой, повернулась к нему.

– Я предпочитаю зваться «директор по съёмкам», – холодно отозвался Арсений, откидываясь на спинку кресла и выдерживая прямой отцовский взгляд.

На его губах заиграла усмешка. Он слукавил бы, если заявил, будто не знал о предназначении этой встречи. Сын мог стать наследником неплохого строительного бизнеса, но был слишком слаб. Физически. Морально.

Слишком похож на мать.

Так говорил отец с самого его рождения. А когда её упекли в психушку, эти слова приобрели оскорбительный оттенок. Он повторял их, пока не женился во второй раз на своей секретарше. Родилась Снежана, и общение с сыном потеряло всякий смысл.

Шизофрения передаётся по наследству. Рано или поздно, но Арсений пойдёт по стопам матери – в этом заверили ещё молодого почти вдовца. Поэтому он подстраховался, обрюхатив первую попавшуюся курочку, когда жена ещё не отгородилась от этого мира.

Тогда сын его и возненавидел.

– И что, много платят директору по съёмкам? – продолжил отец, отпивая вина из бокала.

– На жизнь хватает, – туманно отозвался Арсений и кивнул в сторону мачехи. Точнее, камней в её ушах. – Твои дела, вижу, тоже неплохи. Или это не твой подарок?

Снежана шумно втянула носом воздух и зажмурилась. Арсений хотел лишь задеть отца относительно его жены: знал, что бизнес его давно идёт на спад, и такого он позволить бы точно себе не мог. Кем бы ни был этот меценат, братом или любовником, отца этот факт точно уколет в самое самолюбие. Но такой реакции от сестры он не ожидал.

Как же эти двое её запугали?..

Особых родственных чувств между ними не было: Снежана просто росла параллельно, и Арсений понятия не имел, чем она увлекается, есть ли у неё друзья и какой вкус чипсов её любимый. Маленькой она постоянно доставала его просьбами почитать сказку, но стоило крикнуть, как сестра сразу уходила в угол и плакала. Брат же включал музыку на полную и не слышал её горя.

А потом и вовсе сбежал.

Но тут он словно прозрел. Увидел со стороны, как его разборки с отцом и ненависть повлияли на сестру: она выросла запуганной. Тревожной. Жаждущей сбежать из холодной и опасной реальности в мир древних легенд и небылиц.

– Неужели тебе не надоело снимать эту жвачку для мозгов? – Отец явно не собирался говорить о чём-то важном. – У тебя что, нет амбиций снять настоящий фильм?

Арсений прикусил язык, раздумывая, стоит ли делиться планами с самыми чужими людьми на свете. У него был в работе проект по съёмкам настоящего фильма. И если кто-то из них услышит его смысл, семьёй они быть точно перестанут.

Окончательно.

Как он ни пытался поступить благоразумно, но удержаться от соблазна расшевелить старые отцовские раны не мог.

– Я буду снимать фильм в ближайшее время, – кивнул Арсений, чуть щурясь в желании уловить каждую эмоцию, что промелькнёт на лице отца в следующую секунду. – Исторический. Про марийское капище под названием «Гора Чумбылат». Слышал о таком?

Ему показалось, что отец вскочит, переворачивая стол. Что начнёт бить его, колотить кулаками, бутылками из-под алкоголя и ремнём, как делал множество раз в детстве – даже руку однажды сломал, не рассчитав силу. Только сын вырос, теперь на голову выше, и он на двадцать три года моложе, тогда как отцу осталась до пенсии всего пара лет.

Больше некого бить за непослушание. Некого сажать в тёмную кладовку на всю ночь. И слёзно молить о пощаде больше никто не станет.

– Зачем тебе это? – с трудом вымолвил отец, едва сдерживаясь: костяшки руки, держащей бокал, побелели.

– Хочу знать, что там случилось на самом деле, – горячо произнёс Арсений, поднимаясь. – Хочу понять, что стало с мамой, прежде чем ты её предал и сбежал.

Он обернулся к Снежане, которая вжалась в кресло и тихо ждала, пока всё закончится. За вечер она не проронила ни слова, будто считала своей главной миссией слиться с обстановкой ресторана. Кулак всё же ударил по столу, и сестра вздрогнула, едва заметно перебирая губами.

Молилась.

– Нужно было бросить тебя точно так же, – покачал головой отец. – Уже тогда было понятно, что ничего путного из тебя не выйдет: мозги набекрень не вылечить даже лучшим специалистам мира. Я узнавал, поверь. Но что ты вырастешь не только психом, но и подонком, я не предполагал.

Он развёл руки в стороны, словно был в театре и шёл на поклон. Арсений же окаменел, поле зрения сузилось до родительских глаз, в которых он никогда не видел любви. Только упрёки. И пора уже отрастить достаточную шкуру, чтобы не замечать их. Он считал, что сделал это.

Ни один заказчик не мог вывернуть его наизнанку за пару слов, как бы ни кричал и чем бы ни угрожал. Только родной отец пользовался самым подлым приёмом из всех при каждой их встрече.

Вспоминал маму.

До последнего не понимая своих намерений, Арсений бросил в сторону Снежаны:

– Хочешь со мной?

Она не сразу осознала смысл его слов. Наверняка даже не допустила мысли, что их конфликт с отцом докатится и до неё. Мачеха молчала, и это был её удел – выражать слепую и тихую поддержку мужу, о каких бы немыслимых вещах ни шла речь. Снежана едва осмелилась поднять взгляд на Арсения, когда отец отрезал:

– Нет. Она никуда не поедет.

– Это не тебе решать. Ей девятнадцать лет…

– И она жрёт, спит и учится за мой счёт, – непоколебимо заявил отец. Его губы вновь дрогнули, а голос зазвучал обманчиво доброжелательно – от него по коже побежали мурашки. – Снежана, ты хочешь поехать с Арсом?

Арсений печально усмехнулся. Едва ли хоть один человек за столом мог не понять, какой ответ будет правильным. И сестра, конечно же, выбрала его:

– Не хочу, папа.

– Вот видишь.

Отец пожал плечами, торжествующе поднимая бокал, и поводом для тоста был очередной промах нерадивого сына. Арсений никогда не понимал, почему это доставляло такое удовольствие отцу, не смог и в тот раз.

– Никому ты со своими сумасшедшими идеями не сдался. Ни один здравый человек…

Смысла продолжать не было. Арсений распахнул бумажник, достал несколько красных купюр и брезгливо бросил на стол, прежде чем уйти прочь из ресторана. Прочь от людей, которым был не нужен.

Арсений не спал всю ночь. Его всё чаще мучила бессонница, и он мог бодрствовать по несколько суток, без еды, только с сигаретами и кофе. После ресторана он докурил пачку по дороге до дома, а потом купил ей замену в круглосуточном напротив, чтобы расправиться и с ней. Голова разрывалась, ком в горле не позволял ни есть, ни спать, но перестать курить Арсений не мог. Чувствовал, что, если выпустит сигарету, точно сорвётся.

Куда – он не знал. Похоже, именно так чувствуют себя люди в шаге от пропасти.

Ему было достаточно лет, чтобы оставить родителей позади и строить свою жизнь. Но он не мог. Трагедия выгрызла в душе дыру, которую ни сигаретами, ни работой не заткнёшь. Поэтому, когда ему позвонили с предложением снять фильм о месте, где сошла с ума его мать, Арсений не раздумывал ни секунды.

А наутро его номер понадобился и Снежане. Телефон получил новое сообщение из одной фразы: «Я поеду с тобой».

Глава 2

Тропы Чодыра Юмо

Когда сердце перестало стучать в висках от усталости и сбитого дыхания, Оля поняла: она заблудилась.

Был ли это Чодыра Юмо, путающий её тропы, или неизлечимый топографический кретинизм, не имело значения. Кругом темнел лес, сосновый воздух раздражал ноздри, солнце медленно закатывалось за горизонт, и с каждой минутой становилось всё холоднее. Приближалась ночь.

Корни, на которых сидела Оля, неприятно давили на кости, а брошенный рядом рюкзак угодил в целый ковёр мха, от чего ткань медленно намокала.

Люди поблизости отсутствовали, и как она ни кричала, ответить ей было некому. Ловил бы здесь интернет, самое время было бы гуглить, есть ли в этом лесу медведи. Хотя для начала надо было найти, в каком лесу Оля оказалась: перелесок перед рекой давно закончился, и собственное местонахождение оставалось для неё загадкой.

– Ау! – не сдавалась она, хотя глаза уже были мокрыми от слёз, а голос охрип. – Ау!

Ей казалось, что стоит оставаться на месте и продолжать звать на помощь, иначе она может медленно отдаляться от возможных путников или ходить кругами, тратя силы, которые могут понадобиться ночью в лесу. В октябре. Когда мороз после наступления темноты – обычное дело.

Но никто не появлялся. А с приходом тьмы лес стал оживать.

Чем меньше Оля видела, тем больше могла услышать. По соседней сосне бегала белка, цепляясь коготками за сухую кору, мимо по кустам носился ещё какой-то маленький зверёк. Страх пересиливал здравый смысл, поэтому даже столь безобидные шорохи пугали.

В одной руке Оля держала охотничий нож, купленный перед поездкой, а в другой – дедушкин оберег. Дед увлекался созданием фигурок из различных материалов от дерева до камня. У Оли на столе почётное место занимала сова в шляпе и с учебником в крыльях, а на стене висел крючок в виде змеи с жёлтыми глазами. Но обереги были совсем другими.

Они представляли собой небольшие фигуры мужчин и женщин в странных костюмах и подобиях кокошников и были не больше десяти сантиметров в высоту. Мама говорила, что они выглядят как древние уродливые идолы, но Оля была с ней не согласна. Её мысли больше занимал вопрос не о том, кого изображали обереги, а о том, из какого материала они были вырезаны.

В голову врезалось, что это была кость.

Цвет казался похожим, как и ощущения от фигурки в руке. Но Оля перечитала все письма дедушки, и ни в одном из них не нашлось признания в этом. Откуда в памяти взялся подобный факт, она объяснить не могла.

Почти стемнело, когда голос окончательно сел. Больше не было уверенности, что по стволу скачет белка, – теперь сознание рисовало фигуру рыси, готовую к броску. Шорох хвои поблизости вызывал прилив адреналина в кровь. Тогда Оля замирала, стараясь даже не дышать в надежде, что нежданный гость её не заметит.

Но долго сидеть неподвижно оказалось сложно. Руки стали замерзать почти сразу, как на землю опустился мороз, и Оля натянула запасную пару шерстяных носков выше запястий. Ей хватило ума оставить в городе кроссовки и модные ботинки, а к дедушке поехать в надёжных тёплых сапогах. Мама посоветовала, если говорить честно.

Только что толку от советов, если она всё равно замерзала?

Горячая вода в термокружке закончилась быстро, как, впрочем, и один из батончиков, купленный на вокзале в ларьке. Второй всё же решила оставить до худших времён. В страхе Оля не отходила далеко от огромной сосны, выбранной ориентиром, и смогла оборвать лишь ближайший пятачок брусники. Вкус её не впечатлил – напротив, его захотелось запить, но осталась только холодная вода, которую следовало приберечь.

Аккумулятор на холоде быстро разряжался, но Оля, вопреки здравому смыслу, продолжала изредка включать телефон в надежде, что заветная антенна появится. Чтобы хватило на звонок в МЧС.

Оля уже не плакала. Слёзы кончились, и даже сердце билось всё тише. Остановись оно в один момент, она не удивилась бы. Когда на лес опустилась глубокая ночь, это стало казаться не худшим исходом. Умереть от холода, заснуть, ничего не подозревая, – участь приятнее, чем угодить в лапы медведя, который стал слышаться в каждом шорохе, чувствоваться в движении воздуха. Она почти ничего не видела, покинутая светом луны, спрятавшейся за огромной тучей, однако пыталась напрячь остальные органы чувств на максимум. Ей хотелось бы уснуть в неведении, но вместо этого Оля пыталась контролировать то, что никогда не было ей подвластно.

Природа. Сама себе хозяйка, живущая по одному лишь закону: кто сильнее, тот и останется. Остальные подохнут. Но люди наперекор ей выдумали богов и стали просить помощи у них. Помогали ли они? То, что Оля ещё жива, – заслуга природы или идола, что она сжимает в пальцах? Ей было неважно, кому молиться: марийскому богу или ножу в другой руке. Главное, чтобы сработало.

Ночь текла неравномерно, странными рывками. Даже без часов Оля понимала это, будто пробуждаясь ото сна и осознавая себя заново. Её выгоняли из собственного тела, а когда возвращали, нельзя было сосчитать, сколько прошло минут или часов.

Вновь почувствовав это липкое ощущение потери контроля, она расслышала странные звуки. Земля под ней ходила ходуном, посылая предупреждение: кто-то приближался. Его шаги были тяжёлыми. Настолько, что птицы на деревьях проснулись и унеслись ввысь, а мыши зарылись глубже в норы. Только шаги чудовища остались, заставляя Олю крепче сжимать идола и нож.

То был медведь.

Оля не сомневалась в своей догадке ни секунды. Убежать ей не удалось бы, а оружие в руке могло лишь позабавить бывалых охотников. Всё, на что могло сгодиться лезвие, – вскрыть банку с тушёнкой, и то неизвестно, какой металл окажется невредим. Медведю эта зубочистка даже шкуру не пробьёт.

Шаги становились почти оглушающими. Зверь чуял добычу. Будь проклят Чодыра Юмо. Он явно решил, что дни незваной гостьи сочтены. И закончатся они первой же ночью не от холода или голода, а будут оборваны когтистой лапой с бурой шерстью. Один удар, и карты рассыплются в беспомощности. Рухнет идол в мох и будет в нём похоронен. А саму Олю никогда не найдут в этом бесконечном лесу, откуда нет выхода.

Она зажмурилась, кожей ощущая взгляд. Слышала, как зверь принюхивается. Тот стоял за её спиной, не видя силуэта за сосновым стволом, зато отлично различая запахи: аромат кондиционера от куртки, духи с лавандой, шоколад и бруснику на пальцах, пот, но главное – страх. Адреналин в крови.

Охота начинается.

Косолапые шаги вразвалку приближались. И когда чужое дыхание раздалось над ухом, Оля была уверена: так она и умрёт. Или сначала потеряет сознание, чтобы сдаться объятьям смерти без попыток к сопротивлению.

* * *

За три часа, что Ваня дежурил на дороге, на горизонте не появилось ни одной машины. Арсений сам отправил его туда, чтобы меньше донимал своим легкомыслием. Он верил, что ничего страшного не случилось, хотя до остальных членов группы эта мысль доходила медленно. Арсений, который собрал всех здесь, наблюдал за этим с иронией, иначе бы ему пришлось молиться вместе со Снежаной. Она забилась в угол между сиденьем и окном, закрыла глаза и тихо что-то шептала. Похоже, справляться с проблемами по-взрослому её никто не научил.

Начинало холодать, сгущались сумерки, а тепло прогретого печкой салона медленно уходило. Дверь заклинило, поэтому даже закрыть её не выходило, только если вырывать с корнем. Арсений тем временем занял кресло водителя в надежде если не понять его местонахождение, то хотя бы найти направление, в котором стоит двигаться, чтобы выбраться как можно скорее.

Но ничего интересного он не нашёл. В дверце торчали несколько пустых бумажных стаканов из-под кофе, над магнитолой оказалась прикреплена икона, а в бардачке нашлась старая инструкция по сборке стиральной машины, два диска с шансоном и отвёртка. Джентльменский набор не слишком впечатлял, но, когда Арсений доставал многостраничную поэму о технике на китайском, рука зацепилась за что-то острое – на тыльной стороне ладони выступили капли крови. Он выругался, спускаясь с сиденья и заглядывая внутрь.