скачать книгу бесплатно
– Не оста… – я не успел договорить, в носу чего-то зашевелилось. Как будто маленькая Милица забралась в ноздри и чего-то там устраивает. – Это, это чего?!
– Запах, дубина, – спокойно ответила Джин.
– А ты-то откуда знаешь?
– Откуда, откуда! Думаешь, в торговом центре не было запахов? Полно.
– Но… но… – я хотел сказать, мол, «ты же протез, Джин, ты не можешь чувствовать запахи», а сказал: – Но это же было давно.
– Давно, недавно, какая разница! – отрезала она. – Мы уже так долго идем, а я чувствую запах. А ты не чувствуешь. А знаешь почему? – хитро проскрипела моя спутница.
– Почему?
– Потому что ты пьяная скотина, ха-ха! – Джин явно радовалась своей шутке.
Я не обиделся. Вовремя не обидеться на Джин было хорошим приемом. Она потом несколько дней вела себя очень покладисто. Чувство вины? Или чувство иных? Как там это называлось?
Запах! В этом Джин права! Малоразличимый, но запах! Гнили, что ли? Но это был сильный запах для мира, в котором уже давно не существовало никаких запахов. Все сильные запахи пропали, улетучились, вместе с остальной жизнью, вместе с дистиллятом. И точно! За поворотом меня ждал новый гость. Странный малый по всем параметрам. Почти без одежды. И весь заляпан Адамом. Грязь Адама высохла, превратившись в торчащие в разные стороны куски. Этот парень весь в них, словно никогда не чистился и все время находился на поверхности. Да, еще у него были… волосы, что ли? Сначала я принял их за какой-то сверток вокруг головы. Рассмотрев получше, увидел, что эти засохшие, все перемазанные Адамом рваные куски на самом деле волосы. Не только на голове, но и на лице. Давно я такого не наблюдал! «Гостинец» был настолько неприятным, что я решил оставить его без имени. Он явно не заслуживал имя. Вот и пусть будет просто… бородатым.
Бородатый лежал навзничь. Руки и ноги раскинуты. Такое ощущение, что он сильно устал, а потом вот так лег… и сдох.
Я осмотрел его. Вместо одежды – везде куски Адама. Карманов нет! Совсем нет! Вот что хуже всего. Как без карманов-то? Поразительно! Поискал еще – ни одного кармана. Как вообще можно жить без карманов?!
– Джин!
– Чего тебе?
– У него карманов нет. Вообще.
– Чего?
– Чего-чего… Это я тебя спрашиваю чего?! Сначала запах, потом этот бородатый без карманов.
– Что, завидно? – жестоко пошутила Джин.
– Да… ну ты и сука! – и я уже второй раз за сегодня стиснул пластик. Джин опять застонала, я сразу отпустил. – Ладно, ладно…
Потом машинально почесал свою лысую голову и лицо без единого волоска. Охлопал многочисленные карманы, в которых лежали мои прежние классные парни, да и много чего еще полезного. Да и как без них-то? Жить без карманов – это все равно что жить без дистиллята. Если нет карманов, где ж его хранить? Я думаю так. Крепко хотелось похлопать бородатого по уродливому заросшему черепу и сказать: «Вот как надо. Вот как!»
– Кто-то его здесь оставил? – примирительно спросила Джин.
– Ну… Оставил? – я толком не знал, что ответить.
– Оставил, бросил, кинул, не забрал, отверг, завершил. Похоронил! – наконец, выпалила довольная Джин, подобрав никому не нужное слово.
– Никто его здесь не хоронил. Пришел, да сам сдох.
– Зачем ему сюда идти? – умно подметила она.
– Мы же сюда идем.
– Куда сюда? – не отставала она.
– Так мы ж торговый центр ищем. А он? – я применил запрещенный прием.
– Какой торговый центр без карманов? – сострила Джин.
– Ну да, ну да… – с этим я не мог не согласиться.
Да уж, таких находок давненько не было! Совсем бесполезная! Ни вещей, ни дистиллята, ни черта у бородатого не нашли.
Я направился дальше. Едва успел зайти за очередной угол, как в нос ударил новый запах… или… как там говорит Джин?.. настоящий пах, настоящий пах-за, за-пах… в общем, гораздо сильнее предыдущего.
Все потому, что за следующим поворотом коридора лежало сразу несколько трупов, причем похожим образом и вроде даже в одинаковых лоскутах.
– Они ж в лоскуты, – прошептала Джин, но я не обратил внимания, зная, что сейчас нужна осторожность.
Легко сдавливая Джин рукой, чтоб поменьше скрипела, прошел еще один коридор и опять повернул за угол. На полу лежало еще больше бородатых. Я почувствовал то, что не чувствовал гораздо дольше, чем запах. Страх. Нет, не боль, не тупое отчаяние. А настоящий страх. Как будто здесь был кто-то еще, кроме меня, Джин, Роберта и коллектора Августа. Хотя был ли это по-прежнему Август, я не знал. В том ли мы коллекторе или уже нет?
Конечно, бородатых положили здесь давно. Кто бы это ни сделал, вряд ли он или они сейчас здесь. Пустые глазницы, продавленная кожа и топорщащиеся в разные стороны куски спутанных волос на голове, лице, даже на теле! Это, наверное, было… было… давно я не отсчитывал никакое время, кроме дней… год назад, а некоторые, возможно, попали сюда полгода назад. Понятно одно. Они попали сюда значительно позже «этого». Старые трупы походили на мумии. Совсем высохли. В них не было дистиллята. И нечему было гнить. А эти гнили. Вот и запах, пах-за, пах-пах… или как там его?.. Если бы я пришел сюда пораньше, то, наверное, даже дышать не смог.
Я решил не осматривать новых бородатых, все равно они без карманов. Обратную дорогу, конечно, уже не найду. Да и не смогу ее пройти сегодня, а оставаться здесь не хотелось. Значит, надо найти выход на поверхность как можно быстрее!
– Опять без торгового центра… – обреченно проворчала Джин.
Я проковылял очередной коридор, в котором оказалось еще больше бородатых трупов, потом еще и еще. В каждой части коллектора, если это по-прежнему был коллектор, их лежало все больше и больше. Более-менее одинаковые, с расставленными руками, обляпанные засохшим Адамом, без всякого признака карманов.
Я прежде надеялся найти Моисея, с такими же умирающими, как я, чтобы в окружении дистиллята или еще чего приятного провести остаток своего времени. Но сейчас… в кого превратились эти люди? Что с ними стало? Вряд ли со мной что-то сделают. Да и зачем? У меня не было запасов дистиллята. Все равно страшно! Вдруг они стали какими-то… я даже не мог подобрать слов, кем они могли стать.
– Монстрами, что ли? – предложила свою версию Джин.
– Да нет, никто не становится монстром, ты же знаешь.
– Стали-ли, стали-ли, стали-ли, – поддразнивала меня Джин, правда, сама уже с высунутым языком, то ли от усталости, а может, тоже от испуга.
За новым поворотом я услышал приглушенный стук, доносившийся откуда-то сверху. И тут я по-настоящему испугался. Но Джин тащила дальше, а я слишком устал, чтобы сопротивляться. Стук не нарастал, но повторялся так, словно что-то большое ударялось о что-то тяжелое. Или как это называется? Бух… бух… бух… бух…
Я остановился и привалился к стене, почти задыхаясь от усталости. Давно не ходил так много. Сейчас оставалось только идти вперед, пока коридоры не приведут меня к стуку. А потом?
– Джин, ты как? Выдержишь? – от нее сейчас многое зависело.
– Хр… хрр… хрр… иди давай!
Такой она мне нравилась, строгой и уверенной!
Впереди коридор обрывался. Похоже, он заканчивался какой-то площадкой. Непонятно только, над землей или нет. Но, скорее всего, там было какое-то возвышение. Я прикинул глубину коллектора, в который спустился, и длину пути по коридорам, которые вели наверх. Каждый коридор начинался с небольших ступенек. А прошел я не менее сотни. Значит, когда выйду, попаду на какое-то возвышение, это точно.
Так и получилось, за очередным поворотом показался узкий проем и выход на площадку.
– Это не Моисей, – подметила Джин.
– Ч-ш-шш… найдем, еще найдем.
Как только я высунулся на площадку, моментально получил резкий удар от Милицы. Эта стерва задула так, что веки чуть в обратную сторону не вывернулись. Вот зараза-то! Ясное дело, в конце дня Милицу обычно срывает с катушек. И как ни упрашивай, она швыряет свои осколки с такой силой, что, если вовремя не укрыться, очень скоро все карманы оборвать может. Адам с Милицей заодно. Чем сильнее она дует, тем больше он расставляет свои черные следы.
Ничего не оставалось, как вернуться на несколько коридоров назад и переждать Милицу. Все равно никто сюда не сунется, учитывая, что происходило снаружи. Такой поток Милицы любого собьет с ног, а Адам еще и запачкает сверху. Нам с Джин и Робом надо ждать следующего дня, чтобы посмотреть, что же там происходит.
– Джин?
– Чего тебе?
– Устала?
– Думаешь, мы когда-нибудь найдем Моисея? – она явно решила сменить тему.
– Ты опять?
– Что значит опять?! – всхлипнула Джин. – Сколько можно слоняться, тебе самому-то не надоело? Мне вот надоело… – добавила она грустно.
– Не знаю, давай у Роба, что ли, спросим, а?
Я достал Роберта и проделал весь ритуал от начала до конца. Роб на этот раз все кричал про какую-то финансовую рентабельность, голосил про «здесь и сейчас» и вывел странный лозунг – приложи свое намерение к своей финансовой рентабельности. Наверное, на этот раз в него вселился «продавец счетов». Или как там они называются? Поток Роба оборвался на фразе «живи сейчас», после чего я с силой закрутил крышку и сам куда-то провалился. Не хватало мне еще «жить сейчас». Этого мне точно не надо! Так лучше и не жить совсем.
Глава 7. До
<Без географического наименования, 2100-е годы. Новая цивилизация>
Над площадкой поднялся большой пласт Пао, на нем сидел светло-коричневый ЛЮ.
Рядом с ним еще один цвет. Еле различимый, серо-голубой, почти прозрачный.
Старый мудрый ЕТ!
Пласт Пао упал на площадку, разлетевшись на множество кусков в разные стороны. Но никто не побежал их подбирать. Пришло время для последнего урока старому мудрому ЕТ.
Самый яркий цвет станет прозрачным. Это я вспомнил грустный урок МА.
Последний урок важен и не важен. Потом уже не дать последний урок. Прозрачный коридор – не место для уроков.
Старому мудрому ЕТ я дал свой урок-воспоминание. Я вспомнил, как первый раз увидел его, когда пришел к Башне, как узнал, для чего нужен Подъемный Блок, как надо подниматься на Башню и как опасны пласты Пао во время темнолетающего Пао.
И очень важный урок: делать Башню выше – тяжело, делать Башню выше – легко.
С каждым пластом Пао, который поднимал старый мудрый ЕТ, Башня становилась выше, значит, очень скоро мы дотянемся до Яркого Пао, каждый получит свой самый яркий урок.
Вот почему ЕТ стоит у Подъемного Блока, как когда-то стоял его учитель, старый мудрый ЯТ. ЕТ даже не нужно ходить к Перекладинам. Каждый новый пласт Пао делает Башню выше. Пао больше, Башня выше.
«Пао больше, Башня выше», – передал я свой прощальный урок старому мудрому ЕТ.
ЕТ стал совсем прозрачным. Мы понесли его в Прозрачный Коридор.
Часть третья
Глава 1. Конбор
<Уссурийская тайга, 1946 год>
– Слушайте не звуки, а состояние, – сказал Сато, и его слова растянулись как смола, вытекающая из дерева, сначала в виде блестящей капли, потом тянущейся ниточки. – Состояние важнее.
Я подумал, что не понимаю, на каком языке он говорит.
– Вы научитесь различать звуки внутри состояния. Но пока звуки – это всего лишь звуки. В самих звуках ничего нет. Состояние. Состояние есть.
Мы стояли на краю высокого утеса, ловили рыбу. Даже не ловили, а поддевали. Весной рыбы в уссурийских реках больше, чем воды. Достаточно опустить загнутый гвоздь, с какой-нибудь наживкой, как рыба на нее сама бросится.
Я слышал, местные рыбаки ловили рыбу чуть ли не руками, но мы не решались. Перчатки давно уже разлетелись на лохмотья, а вода была такой студеной, что казалось, нарушены всякие законы физики. Ведь вода не может быть ниже ноля? Но эта вода именно такой и была. Сунешь руки, будто в ледник попал. Кожа краснеет как ошпаренная, чувствуются покалывания.
– Что вы сейчас слышите? Какие ощущения? – голос Сато опять прозвучал смолой.
– Я…
Не могу понять. Так много звуков в весенней тайге. Все они звонкие, завораживающие. Вода звенит сотней колокольчиков, ветки по-особому колышутся, птицы снова ведут бесконечные беседы, пытаясь наверстать долгие месяцы тишины.
Звук веток весной не такой, как зимой. Зимой сухой, застывший. А сейчас приятный, бархатистый. Словно ветки знают, что с каждым днем ближе весна, тепло, жизнь.
Но это все не то, не то… это все выводы. Умствования, как, наверное, сказал бы дед Матвей. Но состояние. Состояние! Оно где-то глубже. Может быть, даже где-то не во мне.
– Я… я… хм… что-то переливается зелеными и золотистыми красками, – наконец смог сформулировать я.
Сато ничего не ответил. Он посмотрел вдаль, куда-то за горизонт. Потом нагнулся, взял камень и с силой швырнул на середину реки. От этого у берегов послышался резкий свист. Рыба, стоящая в заводях, рванула в разные стороны.
– А теперь?
– Что теперь? – не понял я.
– Какие цвета? Какое состояние?
Я закрыл глаза и погрузился в дремоту. Внутри скакали целые толпы мыслей. Сначала тревожные. Про то, что большой палец на правой ноге, кажется, попал наружу из истертой подошвы болотоходов, и я стою им на ледяной корке. Потом успокоился, запас еще есть. Совсем небольшой… подошва на мыске износилась чуть ли не до толщины бумажного листа, но какая-то преграда между моими распухшими ногами, камнями и льдом еще оставалась.
У Сато с этим хуже. Его сапоги давно развалились, приходилось каждый день переплетать онучи, сушить их и отрезать отвалившиеся лохмотья. С другой стороны, это была вечная обувь. Сколько бы он ни бегал по лесам и горам, всегда сможет скрутить себе новую из травы и каких-нибудь стеблей. Настоящая природная мудрость.
Нет, нет… это опять мысли, опять выводы. Это неправильно, нет… не то чтобы неправильно… Нет правильного и неправильного. Но так не увидеть, не понять главного – состояния.
«В мыслях можно ловить только слова, а слова – это не состояние. Слова! Слова – это только оболочки чего-то. Сами по себе они не несут смысла», – недавно объяснял мне Сато.
Интересно, что японец, говоря о значении слов, использовал английское charge, которое имеет два значения: «заряд» и «нагрузка». Я пытался понять, какое из них он подразумевает, но так и не понял. Хотя мне все больше казалось, что Сато имеет в виду «нагрузка». Что слова – на самом деле нагрузка, а не заряд. Нагрузка, которая, как в электрической цепи, создает силу тока и в то же время ее ограничивает.
Так верно! Сила и ограничение! Заряд и нагрузка! Одно и то же!