Сыскарь чародейского приказа

– Вы первый раз это делали? – спросил Крестовский через плечо.

– Что?

– Попович, будьте расторопнее. Где ваша хваленая смекалка? Сколько раз вы себе суженого вызывали?

Я решила Лялю не выдавать. Мне-то что: все плохое, что его высокородие мог про меня сегодня подумать, уже подумал, а ниже дна не упадешь.

– Сегодня впервые. На моей малой родине о подобных забавах еще не знают. Видимо, от недостатка телефонной связи в провинции.

– Как оно работает?

– Точно не знаю. Но немножко колдовства, завязанного на телефонное…

Крестовский остановился под фонарем, достал из кармана мое зеркальце, повертел его, рассматривая, и опять спрятал.

– Понятно.

Он замер, о чем-то размышляя, я стояла рядом, дура дурой. Мимо шли люди, некоторые поглядывали в нашу сторону с удивлением. Еще бы: чиновничья дама в мундире и нарядно одетый господин. Кажется, в присутствие в казенном хожу у нас только я и младшие чины, которым это по должности полагается.

– Кафешантан где? – я заметила перемену в лице начальства и подумала, что уже вопросом его от дум не отвлеку.

– За углом, – Семен Аристархович посмотрел на меня с отвращением. – В следующий раз на дело переоденьтесь. Ваш мундир за версту видно.

Я кивнула. Обязательно, всенепременно. Особливо ежели меня перед делом кто-нибудь озаботится об этом самом деле уведомить. Сию же секунду переоблачаться брошусь… Сундук! Я так и не забрала свой багаж!

Скорбные думы о запасных платьях, нижнем белье и премиленькой шляпке с зелеными лентами заняли меня настолько, что я осталась равнодушной и к ярким кафешантанным афишам, на которых изящная барышня поднимала над головой ножку, отчего были видны кружевные панталончики, и значилось: «Богиня любви Венера, проездом из Парижа!», и к нарядной публике, ожидающей начала представления у входа.

Крестовский откинул крышечку карманных часов.

– Десять. Кто из них ваш суженый, Попович?

Я не знала. Из широко раскрытых дверей раздался звонок, возвещающий о начале представления, и публика приливной волной устремилась внутрь. Через полторы минуты мы остались перед входом одни. Служитель, неодобрительно на нас поглядевший, закрыл двери, и теперь даже музыка доносилась до нас приглушенно.

– Какая неожиданная встреча! – из-за угла, расставив руки, как будто собираясь кого-то обнять, к нам подходил Эльдар Давидович Мамаев. – Вы-то здесь какими судьбами?

Я уж открыла было рот, чтоб рассказать про зеркальце, но была остановлена властной начальственной рукой. Рука эта ухватила меня за локоток и сжала так сильно, что мне пришлось сдерживаться, чтоб не пискнуть придавленной мышью.

– Экскурсию по местным трущобам для нового служащего провожу, – ответил Крестовский. – А вы, коллега, за какой надобностью в эти нехорошие места забрели?

– Это же не допрос? – хихикнул Мамаев. – Тогда о своих целях я вынужден буду промолчать даже под пытками.

– Понятно. В таком случае не смеем вас задерживать, – Крестовский, все так же держа меня за локоть, развернулся и потащил меня прочь.

А интересно, это Мамаева Ляле зеркальце напророчило? Это с ним она увиделась бы, коли на встречу пошла бы?

– Будьте расторопнее, Попович!

Я ускорилась. Мы почти подбежали к остаткам развалившейся церкви. Только здесь Крестовский отпустил мою руку и сел на слом стены, будто силы его оставили. Я огляделась. До меблированных комнат «Гортензия» минут семь неторопливым шагом. Улица была безлюдна, только какая-то коляска вывернула из-за угла, лошадка, чью голову украшал затейливый плюмаж, процокала по разбитой мостовой до следующего поворота.

– Ежели наше дело закончилось, я хотела бы пойти домой, – противным голосом проговорила я в пространство.

– Наше дело, Попович, только начинается, – он тоже умел говорить противным голосом. – Завтра с утра обойдете все лавки, где продают ваши «Сети любви», и узнаете, кто в столице такие безделушки производит. Докладывать лично мне.

– Слушаюсь.

– Я видел похожее зеркальце на месте убийства… Идемте, найдем вам извозчика.

– Не стоит, – моя голова уже занята была планированием завтрашних поисков. – Я живу неподалеку.

– Здесь? – он, кажется, удивился. – Тогда вас необходимо проводить.

Я не возразила оттого, что голова уже другим занята была. Сперва надо найти посыльного Гришку – он меня на лавочников выведет. Если я просто в лавку зайду и начну спрашивать, не узнаю ничего или очень мало. Над легендой потом подумаю – у меня для этого целая ночь впереди. А вот над маскарадом голову поломать придется уже сегодня. Мне срочно нужна другая одежда. Ходить в мундире на задание – глупо. Я, конечно, заслужу определенное уважение в глазах опрашиваемых, но откровенных ответов не дождусь. Где же одежду до завтрашнего утра взять? Да не просто абы какую, а к случаю подходящую. Может, у начальства совета спросить?

Я искоса взглянула на Крестовского. Сапфировые серьги в его ушах блестели при свете фонарей. Колдун! Чардеище! И чем-то очень взволнован. Мне-то он пока не скажет, что его тревожит. Начальство… Длинное слово, мне не нравится. Вон он быстро применился меня просто Попович называть. Коротко и по существу. Мне для него тоже надо прозвание придумать – так сказать, общение уравновесить.

– Шеф! – выпалила я неожиданно даже для себя. – Я свой багаж в поезде забыла, мне завтра на дело не в чем идти. При приказе какая-нибудь костюмерная имеется для таких форс-мажорных случаев?

Он посмотрел на меня с таким видом, как будто заговорила каменная стена или разверзлась геенна огненная.

– На вашем багаже была магическая метка?

Я кивнула. Матушка настояла, дабы, случись что, Гелюшкины платьица в пути не потерялись.

– Тогда его уже должны были вам отправить.

Я припомнила, как наговаривала над меткой адрес меблированных комнат «Гортензия», и повеселела. Кстати, мы незаметно к ним и подошли.

Я рассеянно сообщила о сем факте Крестовскому, потому что опять стала думать о завтрашнем мероприятии, а организм мой устроен таким образом, что думать сразу о двух вещах я не умею.

Шеф не ответил, стоя у входа на манер соляного столба. Я проследила за его взглядом. Вывеска заведения тети Луши сменилась. То есть название осталось прежним, только под ним теперь была еще одна доска, на коей намалевана была большегрудая рыжеволосая барышня в чиновничьем мундире, держащая под мышкой горшок с ярко-синими цветами – по-видимому, гортензией.

– Кхм… – я решила прояснить ситуацию: – Мне приходится таким образом доброе к себе отношение хозяйки отрабатывать.

– Понятно.

Я от его высокородия это «понятно» за сегодня, наверное, раз пятьдесят слышала. Наверное, это его паразитическое слово или как там оно по-научному называется.

Я попрощалась, оставив Крестовского любоваться шедевром живописи, и поднялась к себе в комнату. Сундук, мой миленький вожделенный сундучище, уже ждал меня там. Я чуть не расплакалась, проведя пальцами по его треснувшей с одного боку крышке. Теперь мы на дело в правильной одежде пойдем, и дело сделаем, и шефу доложим. А он зыркнет своими глазищами благостно и скажет: «А вы на диво расторопны, Попович!»