Королев. Мой отец. Книга 1

Мария Матвеевна Фурса,

бабушка С.П. Королева со стороны матери. Нежин, 1883 г.

Мария Матвеевна Фурса

в украинском национальном костюме. Нежин, 1885 г.

Василий Матвеевич растил трех девочек, сын его умер в десять лет. Раздел наследства после смерти Евдокии Тимофеевны посеял вражду между братьями. Мария Матвеевна от наследства отказалась и не участвовала в дележе, хотя при жизни своей матери постаралась убедить ее обеспечить лучше других брата Василия, поскольку у него была большая семья.

Моя прабабушка, Мария Матвеевна Москаленко, урожденная Фурса, родилась 14 августа 1863 г. В выписке из метрической книги Нежинской Иоанно-Богословской церкви записано: «Тысяча восемьсот шестьдесят третьего года августа четырнадцатого дня у козака местечка Монастырища – Матвея Иоанова Фурсы и законной жены его – Евдокии Тимофеевой, которые оба православного вероисповедания, родилась дочь – Мария».

Родители хотели дать дочери образование. Женской гимназии в Нежине тогда еще не было, но существовали частные пансионы. Мария Матвеевна училась в пансионе Александры Феликсовны Шварц, которая обучала группу девочек. Обучение велось не на украинском, а на русском языке и длилось около трех лет. Для поддержания дисциплины учительница шлепала своих воспитанниц линейкой по рукам, наказывая за плохое поведение или шалости. Никто, видимо, не протестовал, но, чтобы наказания не были слишком частыми, догадливая Евдокия Тимофеевна посылала учительнице по субботам крынку молока.

Мария Матвеевна была шатенкой с темно-карими глазами, довольно крупными чертами лица, сочными губами, красивыми, чуть полными руками, стройной фигурой и прекрасным цветом кожи, ростом выше среднего, с длинной косой, что видно на ее фотографии в национальном украинском костюме. Моя бабушка Мария Николаевна всегда восхищалась волосами матери и вспоминала, что когда она, сидя в кресле, расчесывала их, волосы касались пола. Выйдя замуж без малого в двадцать два года, она быстро начала полнеть, но не потеряла легкости и быстроты движений. По натуре энергичная, смелая и волевая женщина, она фактически была главой семьи.

Николай Яковлевич Москаленко,

дед С.П. Королева со стороны матери. Нежин, 1885 г.

В жизни каждого человека создание собственной семьи является важным шагом. Тогда, в середине XIX столетия, решали судьбу своих детей, как правило, родители. Особенно это касалось дочерей, которых выдавали замуж, часто не считаясь с их чувствами. Так было и с моей прабабушкой. У нее был знакомый молодой человек, студент нежинского Историко-филологического института, который ей очень нравился. Необходимо было получить согласие родителей. Прося руку своей избранницы, молодой человек сказал: «Мы с ней уедем, но не беспокойтесь, я ее люблю и мы все будем делить пополам: одно яйцо у нас будет, и то разделим пополам». Ему было отказано – завезет на чужую сторону, да и будет морить голодом. Скажет тоже: одно яйцо пополам. Здесь отдадим, женихи найдутся! И жених нашелся. Посватал ее мой прадед, Николай Яковлевич Москаленко. Он родился в Нежине 2 декабря 1842 г. В метрической книге Спасо-Преображенской церкви г. Нежина в записи о родившихся за 1842 г. значится: «Декабря 2 дня у Нежинского Мещанина Иакова, Игнатиева сына, Москаленко, и законной жены его Пелагеи, Алексеевой дочери, родился Николай». Мальчик в шесть лет остался сиротой. Отец его уехал по делам в Москву и умер там от холеры. Мать умерла, не успев вырастить детей, а их было четверо. Старшего, Николая, взял к себе дядя, богатый нежинский купец Н.Г. Кириленко, который приютил сироту, но не приблизил его к себе, а воспитывал как будущего приказчика, в качестве которого тот долгое время у него и работал. В дальнейшем ему повезло: однажды хозяин заплатил ему жалованье лотерейными билетами, и он выиграл в «Золотой лотерее» две тысячи рублей. После этого он смог открыть свое дело, стал купцом второй гильдии. Ему было тогда уже сорок два года. Когда Николай Яковлевич понял, что сможет обеспечить будущую семью, тогда не спеша выбрал себе жену, вдвое моложе себя. Их посватали и 7 июня 1885 г. повенчали. В ту пору, очевидно, в его усах уже начала изрядно поблескивать седина, так как, по словам Марии Матвеевны, свадебный поцелуй оставил на щеке невесты след черного фиксатуара.

По счастью, сватовство оказалось удачным. Мария Матвеевна была довольна судьбой. Никто никогда не слышал ее жалоб. Но, по словам моей бабушки, отвергнутого ее родителями молодого человека она иногда вспоминала. Ведь жизнь могла пойти совсем по другой колее: он был преподавателем гимназии, другая была бы среда, другие интересы, и ей, вероятно, не стоило бы больших усилий поставить своих детей на более высокую интеллектуальную ступень, к чему она постоянно стремилась.

«Стерпится – слюбится» – понятие вековечной философии народа восторжествовало. Да, действительно, Николай и Мария сжились и слюбились. С развитием семьи, с каждым рождавшимся ребенком Мария Матвеевна все больше привязывалась к мужу – она полюбила его. Да и понятно. Добрый по натуре, Николай Яковлевич окружил ее заботой и вниманием и, несомненно, любил ее. Понимая, что она, выросшая в более благоприятных условиях, выше его по образованию и развитию, он предоставил ей полную свободу и инициативу в руководстве семьей, устройстве дома, всего жизненного уклада. Он признавал ее авторитет и ничего не делал без ее совета. Детям всегда говорил: «Спитайте маму, як мама скаже, так i зробите».

Николай Яковлевич, по наружности и характеру типичный украинец, числился «казаком Нежинского полка». Он и по внешнему виду был казачьего склада: выше среднего роста, очень плотный, крепкий, с на редкость стройной спиной, прямыми широкими плечами и крупной головой на короткой шее. У него были ласковые темные, почти черные глаза, длинные, всегда зачесанные назад волосы, тщательно выбритые щеки и казацкие усы. Зимними вечерами он позволял детям забираться к себе на колени и теребить голову – «делать прическу». По характеру он был мягким, добродушным, спокойным человеком, хорошим семьянином. В молодости Николай Яковлевич был очень силен физически. Дети с восторгом слушали его рассказы о кулачных уличных боях, в которых он участвовал в молодые годы. Ареной боев была широкая улица. Городские жители выходили с одной стороны, а навстречу, из пригорода, шли другие парни. Дрались отчаянно, бывали и смертельные случаи.

Короткие крепкие пальцы Николая Яковлевича на широкой кисти достались в наследство его старшей дочери Марии и внуку Сергею. Мой отец унаследовал от деда и широкие плечи с крупной головой, и короткую шею, и нелюбовь к стесняющим шею воротникам. Николай Яковлевич всегда носил малороссийские рубашки из тонкого холста с вышитым на груди украинским узором и невысоким, мягким стоячим воротником. Крахмальная белая рубашка с галстуком очень неохотно одевалась по указанию жены в самых торжественных случаях. Мария Матвеевна тщательно следила за его одеждой, сама все ему покупала, а его шляпы-котелки привозила из Киева – они были более модными, да и нужный размер в Нежине не часто попадался.

Сильный телом, Николай Яковлевич был силен и духом. С открытой, чистой душой, прямой и волевой, он всегда служил детям примером. Старший сын Юрий не раз в пору жизненных затруднений говорил: «Поступлю так, как наверняка поступил бы отец».

Надо, вероятно, было иметь немалую силу воли, чтобы после того как жена предложила ему, курившему с ребяческих лет, оставить эту привычку, поскольку подрастающим детям не нужен дурной пример, немедленно бросить курить. А однажды, когда он пришел домой обедать и достал как всегда из буфета графинчик и маленькую граненую рюмочку, Мария Матвеевна сказала ему: «Коля! А ведь доктор говорил тебе, чтобы ты бросил пить перед обедом. У нас маленькие дети». И он ответил: «Ну, що ж, як годi, то i годi» («Если хватит, то и ладно») и больше при детях не прикасался к заветной чарочке. А ведь это была многолетняя привычка!

Мария Николаевна рассказывала, что в доме дышалось легко. Единственный раз, вспоминала она, пришли к обеду дети, затем родители, и вдруг отец, садясь за стол, раздраженно поднял и со стуком положил обратно вилку. Мать спокойно, но твердо сказала: «Коля, здесь дети!» Несомненно, какие-то крупные разговоры среди родителей бывали, но дети их никогда не слышали.

Из семьи дети вынесли хорошие манеры, умение держать себя в обществе, красиво есть, вежливо разговаривать, одеваться по средствам, скромно, но, как говорят, к лицу. Мария Матвеевна обладала хорошим вкусом и сумела привить его детям. Умная, приветливая, она привлекала симпатии людей, всегда готова была прийти на помощь. Любила читать, выписывала газеты и журналы: «Вокруг света», «Природа и люди», «Нива». Приложения к «Ниве» пополняли домашнюю библиотеку трудами классиков.

Мария Матвеевна имела широкий круг знакомств и часто говорила: «Что не могу дать детям я и семья, должны дать окружающие люди». Любила «умные разговоры», умела организовать для подрастающих своих четырех ребят общество культурных, интересных людей, более развитых и образованных, чем она сама. Любила слушать, собирая у себя маленькое, но достойное общество, в котором беседу вели между собой гости, а она незаметно, но умело поддерживала разговор, используя впечатления, полученные в ежегодных поездках по разным городам. Такое общение обогащало внутренний мир, было интересным и, по ее мнению, приносило пользу детям. Читая газеты, она находилась в курсе политических событий. Будучи внимательной и наблюдательной, переносила в домашнюю жизнь культуру, присущую кругу ее знакомых. Поэтому стол был всегда хорошо накрыт, каждый ребенок имел за столом свое место, свою салфетку и должен был спокойно, можно сказать, чинно сидеть, не вмешиваться в разговор взрослых, не выскакивать из-за стола, уметь пользоваться ножом и вилкой, притом без понуждений, иначе перед ним переворачивалась тарелка и он вставал из-за стола голодный.

Марии Матвеевне довелось побывать во многих городах европейской части России и Восточной Европы. Когда моя бабушка, Мария Николаевна, училась в последних классах гимназии, мать нередко брала ее в эти поездки. Марию Матвеевну интересовали памятники старины, музеи, театры. Если в Нежин приезжал на гастроли театр, она обязательно там бывала, нередко прихватывая кого-то из ребят.

Магазин-лавка Н.Я. Москаленко в Нежине. Фотография конца XIX в.

Став купцом, Николай Яковлевич открыл свой магазин. В Нежине, на углу Гоголевской (до 1881 г. она называлась Мостовой) и Стефано-Яворской улиц, были две лавки: с одной стороны – «Бакалейная торговля Н.Я. Москаленко», с другой – «Гастрономическая торговля Н.Г. Лазаренко», родственника семьи Москаленко. Кстати, оба купца вместе с другими знатными людьми города, среди которых были депутат от духовенства отец Дмитрий Степановский и председатель земской управы Г.В. Забелло, входили в число гласных нежинской городской думы, о чем сохранился документ с личными росписями всех членов выборного городского собрания.

Торговали с восьми утра до восьми вечера. В обоих магазинах было по одному приказчику и по два мальчика-помощника. Продавали все необходимое для дома: муку, крупу, чай, сахар, соль, копченую рыбу. В лавке всегда висела тонкая сухая прессованная колбаса, которую делал старый грек. Керосин отпускали с черного хода, чтобы в торговом помещении не было запаха. Алкогольные напитки продавать было нельзя, так как лавки находились рядом с Благовещенским монастырем, а до революции повсеместно действовало положение, запрещавшее продавать спиртные напитки ближе двухсот сажен от церкви. Поэтому и у Москаленко, и у Лазаренко винные погреба были на территории усадеб. Если кто-то приходил за вином, посылали мальчика и он приносил вино из погреба. Торговля велась за наличные деньги и в кредит. Существовали «заборные книжки», в которые записывались проданные продукты, а в конце месяца с покупателями производился расчет. Надзор за торговлей в лавках осуществлял санитарный врач Маркевич. Если он по виду, запаху или вкусу определял непригодность тех или иных продуктов, продавать их было нельзя. Для решения спорных вопросов существовал так называемый третейский суд. Например, выписал Николай Яковлевич маслины в бочках или сельди астраханские. Где-то в дороге рассол вытек. За чей счет убыток? Третейский судья рассуждал так: «Никто не виноват в том, что рассол вытек. Так давайте стоимость бочки с товаром разделим пополам между поставщиком и заказчиком». Это было справедливо и всех устраивало.

Николай Яковлевич книг не читал, но газеты прочитывал исправно, любил рассуждать о политике и сам вел свою бухгалтерию. Разбогатеть он не смог, не тот был характер. Обвешивать и обсчитывать не умел, а по своей доброте не мог даже собственные деньги истребовать. Жалел молодежь. В числе его постоянных покупателей было много студентов, которые часто просили отпустить им товар в долг до каникул и даже до окончания учебы. А хотелось студентам всегда чего-нибудь вкусненького – жили и питались ведь в институте, хотелось и покурить, иногда, может быть, и пирушку устроить – вот и выручал их Николай Яковлевич. Бывало, говаривал: «Да ведь они молодые, пусть погуляют, отдадут потом». Большинство молодых людей действительно с благодарностью отдавали долги. Некоторые, уехав, уже с мест своей службы высылали долг, но были и такие, которые не отдавали. Тогда он ставил против фамилии красными чернилами крест и зачеркивал фамилию в списке. Список должников, наклеенный на картон, висел возле его конторки и был довольно внушительным. Когда над хозяином по этому поводу подшучивали, он отвечал: «Та бог з ним, мабуть, в них нема грошей».

Солидные покупатели зачастую засиживались в лавке, созерцая жизнь улицы (это был центр города), особенно если там находилась Мария Матвеевна, обычно в обед сменявшая Николая Яковлевича у прилавка. Она была общительна, разговорчива, чем не очень отличался ее муж.

В семье царил матриархат. Отец понимал, что мать более развита, обладает большим кругозором, чем он, и ничего не делал, не посоветовавшись с ней. Решения всегда принимались сообща. Так, когда дети стали подрастать и настала пора думать об их учебе и жизненном пути, отец сказал матери: «Решай, Маша. Если хочешь сама повеселее пожить, получше приодеться, надо отдать детей в ремесло. Девочки могут стать, например, портнихами. Тогда мальчикам все наше останется в наследство, а девочки получат приданое. Иначе мы не вытянем». Но мать вынесла решение: все дети должны получить образование. Оно заменит им в жизни все: мальчикам – наследство, девочкам – приданое. Как она оказалась права! Пришла революция, и дети нашли свое место в жизни. Она не могла предвидеть события, ведь был лишь конец XIX в., но интуиция матери, желание поднять своих детей на более высокую ступень культуры ее не подвели. Николай Яковлевич, как всегда, не возражал жене, и все четверо получили высшее образование. Но для учебы детей доходов отца было мало, и мать, имевшая твердый, решительный характер, дар предприимчивости и, несомненно, большие организаторские способности, сумела найти достойный путь.

Нежин славился в ту пору на всю Россию своими соленьями – знаменитыми «нежинскими огурчиками». Ими в Нежине занимались давно, и Мария Матвеевна тоже решила попробовать счастья. По ее инициативе было решено продать дом и купить большую усадьбу в центре Нежина на улице А.Ф. Кушакевича. Усадьба занимала около гектара земли. Она включала дом греческой архитектуры, фруктовый сад с вишнями, яблонями, грецким орехом, большой двор. Дом был старинный, деревянный, одноэтажный, но на высоком кирпичном фундаменте. Как принято в греческих постройках, вход был со двора – высокое крыльцо, а на нем четыре массивные колонны. Крыльцо смотрело на восток, с него открывался вид на гостиницу «Ливадия». С противоположной стороны раскинулся сад, граничивший с усадьбой члена суда помещика Рышкова, за младшей дочерью которого, Любой, ухаживал младший сын Марии Матвеевны, Василий Николаевич Москаленко. Парадное крыльцо дома вело в переднюю, из которой можно было войти в столовую, гостиную и спальни родителей, мальчиков и девочек. Справа от передней имелись еще две небольшие комнаты, одна из них выходила во двор, а другая на улицу Кушакевича. В них жили экономка Варвара Ивановна и горничная. На улицу выходили четыре окна. В подвале размещались склады и погреба. Просторная кухня занимала отдельное строение в глубине двора.

Напротив дома располагался городской сквер с памятником Н.В. Гоголю и высеченными на нем такими точными словами писателя: «Определено мне чудной властью озирать жизнь сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы».

Дом был куплен у старой гречанки Бояновской, которой тогда было уже за девяносто лет. Согласно договору она до конца дней жила в маленьком флигеле, отделенном забором от остальной территории. Мария Николаевна помнила и рассказывала мне, что угол ее комнаты был заполнен старинными иконами. Она подолгу стояла на коленях и заставляла маленькую Марусю становиться рядом. Девочке же больше нравилось рассматривать старинную обстановку комнаты и особенно шкафчик с греческой посудой. Когда Мария Матвеевна стала делать ремонт дома, то увидела, что нижние обои в гостиной были позолоченными. На вопрос – почему так? – бывшая хозяйка ответила, что в этом доме когда-то ее дед принимал знатных вельмож, поэтому и сделали в гостиной золоченые стены.

У этой же бывшей владелицы усадьбы Мария Матвеевна узнала рецепт засолки огурцов. Осторожно начав дело, она вскоре развернула его широко.

В августе, когда поспевал урожай, экономка Варвара Ивановна шла на базар и возами покупала огурцы, причем только определенного размера, только «полугодинку», то есть очень маленькие огурчики. Товар привозили домой и сейчас же брали в работу. Во дворе стояли два огромных чана. Мария Матвеевна по лестнице поднималась к одному из них, опускала туда какую-то трубку и кричала: «Добавьте два пуда соли!» Дети никак не могли понять, как это она, не пробуя воды – соленая или нет, – знает, что ее нужно подсолить и в каком количестве. Оказывается, у нее уже тогда был ареометр. Когда добавляли требуемое количество соли, она кричала: «Довольно!» Это и был рассол для засолки огурцов. Потом огурцы затаривали в маленьких бочонках, часть которых продавали на вокзале. Кроме этих бочонков, затаривались и большие, десятиведерные бочки. Во время засолки во дворе работали нанятые девушки, иногда приглашали и солдат. Договаривались с начальством, которое не прочь было дать подработать солдатам, и брали их поденно. Солдаты закатывали бочки в погреба, а небольшую часть помещали в леднике во дворе дома. Вот как описывает в дневнике эту заготовительную страду знакомая семьи Москаленко, этнограф Е.Г. Спасская: «На широком дворе кипела работа: лежали горы бочонков, подъезжали вереницы подвод с огурцами, фруктами, суетились работники, топились дровяные печи, варилось варенье, солились огурцы, мариновались грибы».

Городской сквер в Нежине с памятником Н.В. Гоголю. Фотография начала XX в.

Процесс засолки продолжался около месяца. Как только он заканчивался, Мария Матвеевна уезжала продавать соленья. Она не пользовалась услугами так называемых коммивояжеров, которых тогда, до революции, в России было много. Один продавал печенье Сиу, другой – конфеты Абрикосова, третий – папиросы Попова, четвертый – сукно Морозова и так далее. Такие коммивояжеры приезжали и в Нежин, договаривались с купцами: сколько прислать бочонков астраханских сельдей или чего-либо другого. Одним словом, торговля шла через посредников. Но Мария Матвеевна их не признавала. Молодая, интересная, умная, обладавшая даром общения и убеждения, живо использовавшая сочный украинский фольклор, она сама ездила к своим крупным заказчикам, лично налаживала связи. Бывала в Москве, Санкт-Петербурге, Варшаве, Лодзи, Риге, Любаве и многих других городах. Заключала договоры на поставку партий засоленных огурцов в различных тарах – от банок и маленьких бочонков до больших бочек. Занималась в поездках сбором информации – ее интересовали покупатели: что они собой представляют, что хотят купить. Это было нужно, чтобы полнее удовлетворять спрос, увеличивая или видоизменяя производство, расширять ассортимент.

Мария Матвеевна оценивала беседы с покупателями как важную часть своей деятельности, словно подтверждая древнеримский афоризм: «Владеть информацией – значит управлять». Все советы и пожелания клиентов заносились в толстую «амбарную книгу» со специальным рубрикатором, соответствующим задаваемым вопросам: о товаре, цене, стоимости перевозки, о социальном положении покупателей, их возрасте и роде занятий, уровне доходов, даже о принадлежности к тому или иному вероисповеданию

По возвращении в Нежин – а она отсутствовала дома иногда не меньше месяца – Мария Матвеевна приводила собранные сведения в порядок. Обладая аналитическим умом и развитым воображением, она систематизировала их, группируя покупателей по схожим потребностям, оценивая свои возможности, и принимала решение о производстве новой, более «адресной» продукции. В связи с этим заказывались определенные сорта огурцов, соответствующие пряности и специи, разрабатывались новые рецепты маринования и засолки, закупалась необходимая тара. Делалось все, чтобы не только производить товар, но и придавать ему привлекательный внешний вид.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Все даты в книге, относящиеся к периоду до февраля 1918 г., даны по старому стилю. Исключение составляет приведенная дата рождения отца.