Свет во тьме. Книга о том, зачем мы ищем знаки судьбы и как не потерять себя в этом поиске

За этим обычно прячется механизм самоутверждения через чужую беспомощность, как правило, совершенно неосознаваемый. Подпитывать собственную значимость проще всего, когда рядом есть нуждающийся: роль спасателя сама собой создаёт ощущение нужности и важности, избавляя от необходимости разбираться, откуда на самом деле берётся эта тревожная потребность постоянно кого-то спасать.

Есть в этой истории и довольно жёсткий парадокс исхода. Когда помощь наконец отвергают, а рано или поздно это происходит почти всегда, спасатель искренне чувствует себя ненужным, обиженным, преданным, но почти никогда не признаёт, что дисбаланс в отношениях создал именно он сам — навязанной, непрошеной заботой.

Здесь уместна одна довольно жёсткая природная аналогия. В дикой природе нередки случаи, когда животные, привыкшие получать подкормку от человека, со временем буквально теряют навык самостоятельно добывать пищу и гибнут, стоит подкормке прекратиться. Классический пример — медведи, приученные кормиться у жилья или у обочин дорог. Форсированная забота в итоге отучает именно от того навыка, который необходим для выживания, будь то у животного или у человека, которому чрезмерно, навязчиво помогают справляться с его собственной жизнью.

Похожая логика, только развёрнутая в другую сторону, работает и с тем, кто вырастает не спасателем, а объектом чрезмерного спасения. Об этом — следующий раздел.

Здесь уместна одна довольно жёсткая природная аналогия. В дикой природе нередки случаи, когда животные, привыкшие получать подкормку от человека, со временем буквально теряют навык самостоятельно добывать пищу и гибнут, стоит подкормке прекратиться, классический пример, медведи, приученные кормиться у жилья или у обочин дорог. Форсированная забота в итоге отучает именно от того навыка, который необходим для выживания, будь то у животного или у человека, которому чрезмерно, навязчиво помогают справляться с его собственной жизнью.

Объект спасения

У предыдущей истории есть зеркальная сторона. Если в разделе выше речь шла о взрослом, ставшем навязчивым спасателем, то здесь — о взрослом, который сам вырос объектом чрезмерного спасения.

Механизм здесь работает по той же логике, что и с животными из предыдущего раздела. Если в детстве ресурс, чаще всего деньги, доставался легко и без каких-либо усилий — родитель, бабушка или дедушка регулярно давали их просто так, по первому желанию, — человек попросту не успевает натренировать навык самостоятельного заработка. Психика привыкает к тому, что ресурс появляется сам собой, стоит только немного подождать или немного попросить.

Во взрослой жизни это довольно часто оборачивается неосознанным поиском внешнего источника ресурса, замещающего собой родительскую фигуру, — кого-то, кто снова обеспечит без встречных усилий со стороны самого человека. И далеко не всегда этот поиск вообще осознаётся как таковой.

Здесь можно сделать прямую связку вперёд. Один из частых запросов, с которыми женщины приходят к гадалкам — «хочу богатого мужчину», — нередко оказывается именно этим паттерном в чистом виде: поиском фигуры, которая заместит роль когда-то щедрого родителя и снова возьмёт на себя обеспечение без усилий со стороны самой женщины.

Важная оговорка: это лишь один из возможных механизмов, стоящих за подобным запросом, а не единственное и не универсальное объяснение. Рядом с ним нередко работают и другие факторы — тревога, эффект Барнума, невроз, — о которых позже пойдёт речь.

Как мы продолжаем меняться

Среда, язык, культура

Было бы удобно думать, что формирование личности заканчивается к пяти годам и дальше человек просто разворачивает уже заложенную программу. На деле это не так. Сам язык, на котором мы думаем, продолжает формировать то, что кажется нам естественным. Культура, в которой мы растём, задаёт негласные правила того, что считается нормальным горем, нормальным успехом, нормальным способом проявлять чувства.

Круг общения продолжает эту работу на протяжении всей жизни. Школа, институт, первая работа — каждый новый круг незаметно передаёт человеку манеру говорить, отношение к риску, представление о том, что считается допустимым, а что нет. Человек, оказавшийся в окружении, где принято рисковать и говорить о деньгах прямо, довольно быстро перенимает эту манеру, даже если в детстве его учили противоположному. Личность не застывает: она продолжает достраиваться средой на протяжении всей жизни.

Философские слои

Две кармы

Слово «карма» стоит разложить на два совершенно разных уровня, которые часто путают между собой.

На первом уровне, вполне подтверждённом наблюдениями социальной психологии, речь идёт о нормах взаимности и репутационных механизмах. Социолог Элвин Гоулднер ещё в 1960-х описал норму взаимности как один из самых универсальных законов человеческого общества: практически в любой культуре принято отвечать добром на добро, а обман запоминать и наказывать недоверием. Эксперименты в рамках теории игр, в частности знаменитая стратегия «око за око», побеждавшая в турнирах по многократно повторяющейся дилемме заключённого, снова и снова показывают одно и то же: на длинной дистанции честность и сотрудничество оказываются выгоднее обмана, потому что репутация быстро становится известна окружающим и начинает работать как фильтр — кого стоит подпускать ближе, а кого нет.

В жизни это выглядит предельно просто. Владелец небольшого бизнеса, который систематически обманывает клиентов, может выиграть один раз, но довольно быстро столкнётся с последствиями: о нём начнут говорить, отзывы испортятся, люди станут реже к нему обращаться и куда охотнее делиться именно негативным опытом с другими. Человек, который сплетничает за спиной и предаёт друзей ради сиюминутной выгоды, довольно быстро замечает, что круг общения сужается, а доверять ему перестают именно тогда, когда доверие нужно больше всего.

Кроме того, сама жестокость оставляет след внутри действующего, даже если ни один свидетель об этом никогда не узнает. Поступок, противоречащий собственным представлениям о себе как о хорошем человеке, порождает внутренний дискомфорт. И куда чаще человек справляется с этим дискомфортом не изменением поведения, а постепенным изменением представления о себе: слегка опускает внутреннюю планку, чуть больше оправдывает себя в следующий раз, понемногу черствеет и перестаёт так остро замечать чужую боль. Так жестокость меняет не только отношения с окружающими, но и самого человека изнутри — задолго до того, как об этом узнает хоть один посторонний свидетель.

Здесь стоит сделать короткое уточнение о происхождении самого слова «карма», потому что дальше в этой книге мы и сами будем пользоваться им в обиходном, упрощённом смысле, и об этом честно стоит сказать прямо. Карма — не абстрактная «космическая справедливость», а конкретный термин из индийской религиозной традиции, санскритское слово, буквально означающее «действие». В первоначальном виде, разработанном в индуизме и позже переосмысленном в буддизме, карма описывала куда более сложную конструкцию, чем принято думать на Западе. Это закон причины и следствия, действующий не в рамках одной жизни, а через цепь перерождений, где поступки определяют условия следующего воплощения. Конечной целью было не просто получить награду получше в следующий раз, а вовсе выйти из бесконечного цикла страданий и перерождений — так называемого колеса сансары. Массовая западная культура в XX веке заметно упростила это учение до пословицы «что посеешь, то и пожнёшь, причём желательно ещё при этой жизни», отбросив и перерождение, и куда более сложную философскую рамку, из которой понятие изначально выросло.

Именно эту упрощённую, обиходную версию мы и будем дальше называть вторым уровнем. Уровень, на котором карма понимается буквально как механизм воздаяния: за добро воздастся добром, а за зло обязательно накажет некая высшая сила, причём желательно ещё при жизни того, кто это заслужил. Важно подчеркнуть: к первоначальному буддийскому или индуистскому учению этот образ имеет уже довольно косвенное отношение. Это скорее народное поверье, выросшее на почве более сложной религиозной традиции, чем сама эта традиция. Именно в таком, упрощённом виде понятие лежит уже в области веры, а не факта. Я честно обозначу здесь свою личную позицию: я не исключаю существования этого уровня, но подаю его именно как личное убеждение, а не как научно установленное явление, и не жду, что читатель обязан со мной согласиться.

При этом стоит заметить довольно очевидную вещь. Совершать добрые поступки и приносить пользу окружающим попросту выгоднее для самого человека, чем разрушать вокруг себя, и это не требует никакой веры в высшие силы, чтобы быть правдой. Желание поступать по совести и вносить пользу, а не вред, само по себе вполне здоровая позиция психологически зрелого человека. Поэтому верим мы в карму или нет, это никак не отменяет простого факта: добро в подавляющем большинстве случаев на дистанции возвращается добром — просто через тот самый первый, психологический и социальный уровень, о котором шла речь выше, а вовсе не через магическое вмешательство извне.

Есть и вполне конкретный прикладной пример именно этого, первого, социального уровня кармы, к которому мы ещё не раз вернёмся в книге. Оплата услуг гадалки, астролога или любого другого лжепрактика — плохой поступок вовсе не потому, что человек тем самым «связывается с тёмными силами», а по куда более приземлённой причине. Деньги клиента напрямую укрепляют индустрию, которая не решает его проблему, а вводит его в заблуждение, и позволяют этой индустрии покупать рекламу, расширять аудиторию и привлекать новых, зачастую ещё более уязвимых клиентов. Тот самый социальный уровень кармы работает здесь в чистом виде: каждый оплаченный сеанс не остаётся личным, изолированным решением одного человека, а становится маленьким вкладом в то, чтобы завтра эта же индустрия дотянулась до кого-то ещё.

Свобода воли и судьба

Философ Дэниел Деннет предложил взгляд на старый спор о свободе воли, который во многом снимает мнимое противоречие. По его мысли, не нужно выбирать между полной свободой и жёстким предопределением: речь идёт о двух уровнях описания одной и той же реальности.

На уровне повседневных решений человек обладает вполне реальной свободой и несёт за неё ответственность. Пойти на работу или проспать, сказать правду или солгать, потратить или отложить — всё это происходит в рамках выбора, который действительно принадлежит нам.

На уровне крупных поворотных моментов жизни — встречи, которая меняет всё, случайности, определившей карьеру, — остаётся пространство для того, что можно назвать судьбой или провидением, и это никак не противоречит первому уровню. Оба уровня работают одновременно, просто описывают разный масштаб происходящего.

Здесь и проходит важная для всей книги нить. Даже там, где на крупном масштабе действительно действует судьба, повседневный выбор — реагировать ли на трудность поиском внешнего толкователя или собственным трезвым решением — остаётся полностью в руках человека.

Из этого же разделения следует и не самая очевидная, но важная мысль. Если какое-то событие действительно относится к уровню судьбы — крупному, поворотному, не зависящему от повседневных решений, — то в этом определении уже заложена его неуправляемость. Узнать заранее, что именно произойдёт, и тем более попытаться это изменить, попросту не имеет смысла: потому что по определению такое событие лежит вне досягаемости человеческого контроля. Иначе оно относилось бы уже не к уровню судьбы, а к уровню обычного повседневного выбора. Вся индустрия предсказаний, о которой пойдёт речь в главе 6, по сути продаёт человеку иллюзию, будто крупный, судьбоносный уровень можно заранее разведать и подкорректировать, хотя сама природа этого уровня, если он вообще существует, устроена ровно противоположным образом.

Здесь уместно вспомнить и старую идею смирения, встречающуюся практически во всех религиозных и философских традициях в той или иной форме. Речь не о пассивной покорности и не об отказе действовать вообще, а о трезвом согласии с тем, что часть происходящего действительно не поддаётся ни контролю, ни предсказанию. И энергию разумнее тратить на ту часть жизни, которая реально поддаётся влиянию, — на повседневный выбор, а не на бесплодные попытки разгадать или переиграть то, что относится к другому уровню реальности.

Психологические слои

Бей, беги, замри, заискивай

Классическая реакция «бей или беги» знакома почти каждому по описанию. При столкновении с угрозой включается симпатическая нервная система, в кровь выбрасываются адреналин и кортизол, тело готовится либо атаковать, либо спасаться бегством. Эта реакция закреплена эволюцией задолго до появления коры головного мозга и работает практически мгновенно, минуя сознательное решение.

Более полная современная модель добавляет к этой паре ещё два ответа. Замирание — оцепенение, при котором ни бой, ни бегство невозможны: психика буквально выключает часть реакций, вызывая апатию и ощущение диссоциации. И заискивание — стратегия обезопасить себя через угождение источнику угрозы, подчинение вместо сопротивления. Понятие заискивания подробно описано психотерапевтом Питом Уокером в контексте работы со сложной травмой, а его физиологическая основа объясняется поливагальной теорией Стивена Порджеса.

Ключевая мысль этого раздела: все четыре реакции сформировались как ответ не только на физическую угрозу, но и продолжают включаться, когда угроза психологическая или экзистенциальная. Неприятная правда о здоровье, кризис смысла, страшный диагноз способны запустить ровно тот же набор древних реакций, что и хищник в кустах.

Дальше на страницах книги мы будем не раз возвращаться к тому, как каждая из этих четырёх стратегий проявляется во взрослой, вполне не мифической форме. Бегство превращается в магическое мышление и уход в эзотерические практики — попытку сбежать от неприятной реальности вместо того чтобы посмотреть ей в глаза. Замирание превращается в апатию, откладывание визита к специалисту, выученную беспомощность. Заискивание превращается в подчинение гуру и лидерам сект, в зависимость от одобрения гадалки или консультанта. А бой превращается в защитную агрессию и отрицание в ответ на неудобную правду. По сути, вся индустрия лжепрактик и сект, о которой пойдёт речь дальше, строится именно на этих четырёх древних стратегиях, просто выросших из реакции на хищника до реакции на неопределённость собственной жизни.

Алекситимия

В психиатрии термин «алекситимия» появился в 1970-х годах благодаря Питеру Сифнеосу, описавшему пациентов, которые физически не могли назвать собственное внутреннее состояние, даже когда их тело явно демонстрировало признаки сильного стресса. Сегодня это не диагноз, а скорее спектр черты личности, на котором в той или иной степени находится каждый из нас. По разным оценкам, заметные затруднения с этим встречаются примерно у одного человека из десяти.

Проявляется алекситимия тремя способами. Человеку трудно определить, что именно он чувствует в моменте. Даже если получается что-то уловить, трудно подобрать для этого подходящие слова. И постепенно вырабатывается привычка мыслить фактами и событиями вместо того, чтобы обращать внимание на собственные переживания.

У этого явления два источника, и оба уже знакомы читателю из этой главы. Первый — нарушенное восприятие телесных сигналов: тело подаёт сигнал, но мозг его попросту не распознаёт как нечто важное. Второй — дефицит разговора о чувствах в детстве, прямая связка с темой привязанности из начала этой главы и со стратегией замирания, о которой шла речь чуть выше.

Для дальнейших глав пригодится небольшой рабочий словарь. Ощущение — это чисто телесный сигнал: тяжесть в груди, ком в горле, тепло в руках. Эмоция — это быстрая телесная реакция на конкретное событие. Чувство — это уже интерпретация эмоции через личный опыт и убеждения человека: тревога, обида, вина, радость.

Здесь особенно ясно видна связь с главным мотивом всей книги. Человек, который не различает, что он в действительности чувствует, попросту не может опереться на себя в трудный момент. И с гораздо большей вероятностью он идёт искать ответ снаружи — у карт, у гороскопа, у чужого уверенного мнения, вместо того чтобы для начала прислушаться к собственному телу. Позже мы вернёмся к этой мысли, когда будем разбирать механику обращения к гадалкам и консультантам.

Хорошая новость в том, что способность распознавать сигналы тела вполне поддаётся тренировке. Один из самых простых способов — такой. Лечь на спину, закрыть глаза и в течение пяти минут просто слушать тело, без цели специально расслабиться или что-то себе внушить. Где напряжение. Где тепло. Где холод. Где пульсация. Это не эзотерическая практика, а буквальная тренировка связи между телом и сознанием.

Скажу здесь и о собственном опыте. Были годы, когда я в буквальном смысле не мог вовремя почувствовать позыв в туалет. Мог часами сидеть, терпеть и до последнего момента не осознавать, что нужно сходить прямо сейчас. Смешно и грустно одновременно, но это довольно наглядный пример того, что даже самые базовые телесные сигналы можно перестать замечать. И точно так же можно заново научиться их слышать.

Тело как ещё один слой

Гормоны и биохимия

Прежде чем искать в тяжёлом периоде жизни судьбоносный смысл, стоит проверить куда более приземлённые вещи. Голодный человек воспринимает риск иначе, чем сытый. Невыспавшийся хуже регулирует эмоции: префронтальная кора, отвечающая за взвешенные решения, при недосыпе слабее контролирует миндалевидное тело, которое отвечает за тревогу и страх. Хронически повышенный кортизол буквально меняет восприятие мира, делая его более враждебным и опасным, чем он есть на самом деле.

Коротко о ключевых гормонах, которые определяют многие из наших решений. Кортизол отвечает за стрессовую реакцию и тревожную бдительность. Дофамин управляет предвкушением награды и толкает к риску, а в некоторых случаях — к зависимостям. Серотонин связан с эмоциональной стабильностью и терпением. Окситоцин отвечает за доверие и привязанность, но именно поэтому делает человека уязвимым перед манипуляцией через близость. Адреналин запускает быстрые, импульсивные решения в духе «бей или беги».

Практический вывод из этого раздела простой и приземлённый. Прежде чем искать судьбоносный смысл в собственном упадке сил, стоит для начала проверить сон, питание и физическую активность. Иногда ответ на вопрос «что со мной не так» находится не в звёздах, а в качестве сна или на приёме у эндокринолога.

Мужские и женские гормоны

Тестостерон связан со статусной конкуренцией, более высокой толерантностью к риску и склонностью принимать решения прямолинейно, без долгого взвешивания альтернатив. Эстроген и прогестерон влияют на эмоциональную чувствительность и оценку риска в течение цикла. Отдельного упоминания заслуживают гормональные сдвиги при беременности и в период менопаузы — фактор, который на удивление редко всерьёз обсуждается как влияющий на серьёзные жизненные решения.

Важная оговорка на весь этот раздел: речь идёт о статистических тенденциях и диапазонах, а не о жёстком детерминизме. Индивидуальные различия внутри одного пола нередко оказываются больше, чем средние различия между полами, так что любые обобщения здесь стоит держать в уме именно как обобщения, а не как правило для конкретного человека.

Тревога, апатия, депрессия

Цель этого раздела — дать читателю физиологический язык взамен мистического. Не «на меня навели порчу», а «моя нейрохимия временно разбалансирована». И это принципиально другой, куда более рабочий взгляд на происходящее.

Тревога с точки зрения нейробиологии — это гипербдительность системы обнаружения угроз: миндалевидное тело работает на повышенных оборотах, а уровень кортизола хронически завышен. Апатия и депрессия связаны с дисрегуляцией дофамина и серотонина, с нарушением работы системы вознаграждения. И очень часто у этих состояний есть вполне физиологическая, а не «духовная» причина.

Эта мысль потянется дальше через всю книгу. Именно тревога, апатия и депрессия делают человека особенно уязвимым перед лжепрактиками. И именно поэтому решением в таких случаях становится специалист, а не ритуал.

Возраст имеет значение

Подростковый и юношеский возраст заслуживает отдельного снисхождения. Префронтальная кора, отвечающая за взвешенный контроль над импульсами, окончательно созревает примерно к двадцати пяти годам. Поэтому повышенная импульсивность и склонность к риску в этом возрасте — не «плохой характер», а попросту незавершённое созревание системы контроля, вполне ожидаемый этап развития.

Средний возраст обычно приносит относительную стабильность, но одновременно с ней копится хронический стресс, многолетняя усталость, которая редко исчезает сама собой и часто маскируется под что угодно, кроме собственного обозначения.

Старший возраст добавляет ещё один слой. Возрастные изменения когнитивных функций и гормональные сдвиги — менопауза, андропауза — остаются ещё одним недооценённым фактором, влияющим на решения и на восприимчивость к простым, утешительным объяснениям происходящего.

Финал

Человек — это сложная система

Ни один из разобранных в этой главе слоёв не объясняет человека целиком. Именно поэтому так уязвимы однофакторные объяснения: звёзды определили характер, одна карта раскрыла судьбу, гороскоп на сегодня подсказал верное решение. Реальный человек устроен куда сложнее любой подобной схемы.

Возраст, пол и гормональный фон, разобранные в этой главе, встают в один ряд с генетикой и воспитанием как ещё два полноправных измерения этой сложной системы. Понимание того, насколько многослойно устроен каждый человек, даёт куда больше реальных точек влияния на собственную жизнь, чем любая плоская, красиво упакованная схема, обещающая объяснить всё одной картой или одной датой рождения.Стоит честно признать: эта глава разобрала далеко не всё, что скрывается в человеке и в его бессознательном. Мозг остаётся одной из самых сложных известных человеку систем, и именно поэтому его нередко называют неразгаданной загадкой: множество механизмов принятия решений, формирования памяти и эмоциональной регуляции пока не имеют полного научного объяснения.

Но за последние несколько десятилетий нейронаука и психология продвинулись в изучении мозга поразительно далеко вперёд, и это исследования совершенно иного уровня строгости и глубины, чем гороскопы или расклады карт. Одно дело — честно признавать границы текущего научного знания. Совсем другое — заполнять эти границы неверифицируемыми выдумками и полагаться на них для принятия решений.