Лепестки апатии

– Как много душ ты спас сегодня, Луций.

– Не я, но ты спасёшь их.

Лайда окружена подружками, среди которых она главная. Они ходят вместе, одетые в голубые хитоны, подпоясанные золотистыми тонкими верёвками, на руках серебряные браслеты. Волосы их вьются, как им угодно. Волшебство позволяет корректировать внешность с большой лёгкостью.

Гуляют над садом.

Вдруг останавливаются на середине виадука.

Спиралью закрученное дерево. Его создал Эстетичный, подручный Добродетельного в вопросах украшения дворца. Блестящая зелёная кора была покрыта неестественно крупными белыми бутонами, похожими на розы. У его основания росли сплошным ковром рододендроны.

– Он знает, как мне угодить… – с тёплой улыбкой произнесла Лайда.

Вдруг подруги начинают хихикать и о чём-то шептаться.

– В чем дело? – спрашивает Лайда.

– Там, поглядите, – говорит одна из них.

На соседнем виадуке одетые в кафтаны воины западной стражи. Они решили покинуть посты, чтобы полюбоваться новым творением Эстетичного. А теперь смотрели на девушек.

– Они что-то пишут! – заметила другая подруга.

– И в правду.

Лайду немного тошнило от вояк, пытающихся ухлёстывать за девушками из её свиты. Но она потворствовала дворцовым шалостям, иной раз больше, чем хотела бы. Потом немного корила себя.

А иногда наедине с собой, вдруг увидев кого-то в парке, она понимала, что ей тоже нравится элитарная опустошённая культура, так легко пародирующая людей. Первые пустые, тогда ещё погонщики и покорители, начавшие штурм миров этого созвездия были совсем иными, вели себя иначе.

Лайда вздохнула.

– Юная раса так легко впитывает в себя планетарную пошлость.

– Но, Лайда, к чему мы в таком положении, что не можем забавляться, как хотим? – заныла Азенет, самая юная среди подруг.

– Слишком думаю о фронте…

– Уже идут.

С востока по виадуку шел один из воинов. Его тёмно-фиолетовая одежда была украшена редким золотым узором, черная борода не скрывала молодости лица.

– Примите, прошу.

Он протянул свёрток. Азенет взяла его и поклонилась. Он поклонился в ответ, после чего быстро зашагал прочь.

– Ну что там?

– Что же?

– Сейчас…

В спешке Азенет развернула свёрток.

– Стихи!

– Надо ответить!

– Лайда, ты придумаешь ответ?

– У меня нет настроения, – ответила Лайда, – развлекайтесь без меня сегодня.

Обычно, она так не делала, но в этот раз дочь Добродетельного просто взяла и ушла, оставив свою свиту.

Азенет долго провожала её взглядом. А потом шепотом заговорила:

– Только что любовалась деревом, а теперь… как нам понять нашу госпожу умом?

Южный корпус дворца погружен в тишину. Здесь сосредоточена военная власть, хранится оружие и магические предметы.

В каменных коридорах лишь кирпич, нет украшений. Угрюмые воины в посеребренных панцирях и наручах с магическими посохами несут стражу.

В глубине есть большая комната без окон, с десятком входов, лишь железные решётки за тяжелыми дверями, жаровни горят внутри. Это место для сущностей иного порядка, нежели рядовые пустые.

Неарх входит в это помещение и растворяется в воздухе, разливаясь по пространству неясным черным туманом. И сразу же входит в плавный хаотичный танец других тёмных сущностей, также парящих здесь.

– Где Стремительный? Позовите его сюда.

Открывается другая дверь, в помещение вползает сгусток чёрного тумана.

– Я здесь, государь.

Призрачные голоса опустошённых сливаются в единстве, их разум пересекается. Они теряют индивидуальность. В силу вступает сугубо опустошённое волшебство.

– Грядет голод.

– Плохое время…

– Пища исчезает…

– Усыхает река нашего благополучия…

– Миражи предыдущих миров…

– Миражи остались в культуре…

– Пустыни оставлены…

– Снег покрывает наши поля…

– Проблему нужно решить.

– Можем ли мы увеличить популяцию людей?

– Можем ли увеличить…

– Можем ли…

– Можем…

– Нет. Это невозможно.

– Мясо с ферм поступает по плану…

– Кровь превосходна…

– Детёнышей нужно кормить только кровью…

– Новых людей не вырастишь…

– Мало человеческой пищи…

– Ищем людей безуспешно…

– Люди скрывают друг друга.

– Проверить псиоников…

– Допрашивать человеческих магов…

– Нет.

– Нельзя трогать псиоников…

– Человеческие маги нужны…

– Человечьи волшебники слишком полезны…

– Отобрать людей у других опустошённых.

– Оппозиция на востоке города…

– Оппозиция процветает…

– Подлые отщепенцы…

– Подлым отщепенцам плевать на детёнышей…

– Они тоже не хотят умереть от голода.

– Сперва они…

– Сперва они, потом мы…

– Сперва…

– Они…

– Потом мы…

– Потом…

– Мы важнее. Мы сильнее.

– Отберём…

– Отберём у них всех людей…

– Всех людей…

– Больше…

– Больше мяса…

– Больше крови…

– Больше людей.

– Человеческие предатели…

– Отряды людей…

– Прислужники…

– Прячут своих…

– Проверить их…

– Проверить их всех…

– Проверить.

Жаровни гаснут. Черный туман расползается прочь из переговорной залы. Сборище окончено, решение принято.

Лайда со стороны могла показаться не столь красивой. Черты её лица отнюдь не были утонченными, фигура не отличалась дородностью, но даже некоторой хилостью. Все хитоны безуспешно обнажали её ненормальную худобу, тело словно теряло жизнь.

Чуть вздернутый нос слегка грубоват, простые губы отдавали чем-то крестьянским, отсутствие ровного овала лица, скулы были широкими. Лишь глаза выделялись на этом лице, их необычная форма перевёрнутых фруктовых долек делала это лицо чарующим, их грустная улыбчивость таила в себе хитрое презрение.

Большую часть времени Лайда скрывала своё самомнение. Но иногда её тяга быть выше остальных прорывалась, она не маскировала её дворцовыми привычками, властной манерой, а просто напрямую выражала свою нелюбовь к окружающим.

Все прочие, охрана, прислуга, дети других высокопоставленных опустошённых, были вынуждены терпеть это. Никто не смел сказать что-либо в лицо дочери Добродетельного.

Но всё это также составляло неотъемлемую часть цветущей красоты Лайды.

За глаза подруги могли с усмешками шепотом обсуждать характер дочери Добродетельного. Но для любого молодого пустого Лайда была наиболее желанной.

Разумеется, такая ситуация была в русле моды на человеческое поведение.

И рядовые пустые, вроде тех, что охраняют внешний периметр дворца, обычно сходятся с дочерями пустых без всяких игр и актерства, после чего, обычно, уничтожают своё потомство, если таковое появилось. Потому что кормить новых пустых нечем.

В отличии от людей, пустые не выстраивали многоуровневого лицемерия, а просто избавлялись от тех, кому не могли помочь.

Люди, ставшие свидетелями такого поведения, считали это проявлением запредельной жестокости.

Опустошённые, слышавшие то, как люди рассуждают о нелегкой судьбе своих сородичей, считали такие речи проявлением гораздо большей жестокости. Люди не действуют, они играются, созерцая чужие страдания. От такого многих нижестоящих пустых тошнило.

Падает снег.

В некоторых местах он заполняет всё, погребая под собой целые улицы. Там некому его собрать и вывезти, высыпать за городские стены, где ветер развеет его по белым дюнам, по ледяным холмам.

Там тёмные ангелы гуляют.

Существа, не подвластные даже самым могущественным пустым на этой покорённой планете. В грубых чёрных робах из жесткой шерсти тягловых животных, капюшоны скрывают их безрадостные лица.