Уцелевший

ИПП Геры зазвенел, и она поспешно его включила.

— Чёрт, извини, но мне нужно идти. Совсем забыла про построение. Увидимся ещё как-нибудь. Мой номер ИПП — 884-ф-419. Напиши как-нибудь, — поспешно уходя, бросила она Косте.

— До встречи! — отозвался Костя ей вслед. — 884-ф-419, 884-ф-419... Нужно записать, — роясь по карманам в поисках ИПП, повторял он.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Долго искать багаж не пришлось. Найдя носильщика, тот проводил Колю к месту, где сложили их вещи. Отказавшись от помощи и поймав косой взгляд носильщика, который уже мысленно потратил чаевые, он взял в руки все три чемодана и пошёл обратно. К его удивлению, чемоданы оказались тяжёлыми — слуги явно перестарались. Тысячу раз проклиная себя за отказ от помощи, он всё же дотащил их до комнаты и скинул на кровать.

Отыскав кабинет коменданта, он узнал номер каюты отца и, немного побродив по коридорам, нашёл нужную дверь. Отец, похоже, даже не успел сюда зайти — наверное, каюту закрепили за ним заранее, ещё до прибытия дирижабля в порт. Внутри было всё то же самое, что и в их комнате, только добавился небольшой диван.

Отдохнув с минуту на диване, он поправил костюм и отправился искать отца. Шагая вверх по широкой винтовой лестнице, он прошёл три этажа выше и поднялся на пятый, самый верхний этаж — палубу. И только здесь, повернув налево, Коля увидел лифт. Выругался про себя ещё раз.

Палуба была большой, кто-то даже назвал бы её огромной. Длинные, покрытые лаком деревянные половицы устилали весь пол. В центре стояло большое прямоугольное помещение, закрытое со всех сторон толстыми, покрашенными в серый металлическими стенами с округлыми углами. Вверх по таким же толстенным металлическим трубам с шипением поступал сверхлёгкий газ. По совместительству, в этом же помещении хранились боеприпасы для орудий.

По краям всей палубы тянулись толстые металлические перила, предохраняющие солдат от случайного падения за борт. Вдоль каждой стороны палубы стояли массивные бойницы, сейчас закрытые, а перед ними — такие же массивные орудия, покрытые чёрной краской, что выделяло их на фоне деревянного покрытия.

У перил толпились репортёры, настраивающие большие камеры и оборудование. Коля спросил у одного из них, не видел ли тот его отца, Юлия Наисса. Не отрываясь от объектива, репортёр буркнул, что с минуты на минуту будет построение, а Юлий поднимется.

Через мгновение он оторвался от объектива и уставился на Колю. Это был мужчина средних лет в очках, с длинными растрёпанными тёмными волосами, одетый в комбинезонные штаны и футболку с логотипом какого-то телеканала.

— Неужели, сам Николай Юльевич Наисс! — Репортёр тут же схватился за микрофон и поднёс его к лицу Коли. Оператор плавно направил камеру и начал запись.

— Здравствуй! Ты, наверное, тот самый старший сын Наиссов? Знаешь, это редкость, когда люди с такими деньгами не прячутся от камер. Отец у тебя смелый человек!

В тот же момент к ним подбежала ещё одна репортёрша на каблуках.

— Николай Наисс, какая приятная встреча! — заговорила она. — С какой целью Наисс изъявил столь беспрецедентное желание приобрести военный дирижабль для Российской воздушной армии? Какие планы у твоего отца?

Коля молча смотрел в камеру.

— Эм… Дирижабль был приобретён в рамках благотворительности. Это всё, что я могу сказать. Этот вопрос лучше задать непосредственно моему отцу.

Он заулыбался и медленно удалился.

— Он сказал ровно то же, что и старший Наисс, — выдохнул репортёр. — Облом.

— Ждём выхода Юлия, — ответила девушка. — У меня есть с десяток вопросов, и многие из них, думаю, ему не понравятся.

Она ехидно улыбнулась и похлопала по папке в руке. Репортёр наклонился к уху оператора и прошептал:

— Ну и стерва.

Оба вполголоса засмеялись.

— Но всё же было хорошей идеей испортить шины нашим конкурентам на той заправке, — добавил оператор, снова защёлкав аппаратурой. — Слушай, Ниган, поставь ещё одну камеру вон там, будешь снимать строй с боку.

Солдат было около восьмидесяти. Они выстроились ровными рядами в четыре шеренги по стойке смирно. По очереди выкрикивали имена и фамилии, начиная с первого ряда, а капитан сверялся со списком. Чётко, без запинки, в едином ритме они быстро закончили перекличку. Потом запели гимн.

Коля, стоящий в стороне, покосился на репортёров. Те суетились вокруг камеры, перешёптывались, меняли ракурсы. Не знай он, кто они — принял бы за сумасшедших.

— Ты видела этого капитана? — шёпотом спросил оператор у репортёрши, поправляя объектив. — Бодрый, форма накрахмаленная, парадная. У него точно нужно взять интервью.

— Нам не нужен бодрый капитан, — ответила она, не глядя на него. — Нам нужен тот, кто случайно ляпнет что-то лишнее. Нам необходима сенсация, или ты так и хочешь бегать с камерой?

Оператор покосился на неё:

— Я и пришёл в репортёры, чтобы бегать с камерой.

Она вздохнула.

— Ладно. Они вроде заканчивают. Отцепляй камеру и пошли к капитану.

Солдаты строем покинули палубу, и репортёры быстро окружили капитана.

— Капитан Пушкин, скажите, как вы чувствуете себя, командуя дирижаблем, который был приобретён на благотворительные средства? Не давит ли на вас ответственность? — начал второй репортёр. — Вы не будете против, если мы снимем пару кадров вас на палубе? Это очень живо передаст атмосферу.

Сдерживая раздражение, капитан посмотрел в объектив:

— Чувствую себя отлично, ответственности не боюсь. Фотографируйте палубу сколько влезет, но у меня военные обязанности, так что попрошу не мешать.

Быстрым шагом он ушёл вниз по винтовой лестнице, не дав репортёрам вымолвить и слова.

— Я не для того тащился сюда, чтобы снимать, как солдаты пересчитывают друг друга по головам! — прошипел репортёр. — Где интервью? Где Юлий? Где хоть кто-то, кто может сказать больше двух предложений?

Выключив микрофон, он ушёл на перекур.

Когда строй разошёлся, Коля наконец увидел отца. Тот говорил с кем-то по ИПП на носу дирижабля. Коля подошёл к нему.

— Вот ты где, — отец оглянулся и убрал ИПП. — А где твой брат? Я думал, вы вместе.

— Он пошёл осматриваться, но мне кажется, потерялся. Я твои чемоданы в каюту занёс.

— Спасибо, хотя мог попросить носильщика. А у меня есть каюта?

— За тобой закрепили. Интервью скоро начнём?

— Да, но сначала нужно найти Костю…

Сирена взвыла так неожиданно, что Коля вздрогнул. Оглушительный, но ровный голос капитана разнёсся из динамиков:

— ЭТО НЕ УЧЕНИЯ! ВСЕМ ЗАНЯТЬ СВОИ ПОЗИЦИИ! ПОВТОРЯЮ: ЭТО НЕ УЧЕНИЯ! ВСЕМ СОЛДАТАМ НА ПОЗИЦИИ!

— Что происходит? — перекрикивая вой сирены, спросил Коля.

— Не знаю! Сейчас узнаю! — отец уже почти кричал, стараясь перекрыть шум. — Жди меня у лифта! Брата не ищи, просто жди! Понял?!

— Да!

Отец исчез в нахлынувшей толпе.

Вокруг было полно людей. Солдаты торопились занять боевые позиции. Бойницы открывались одна за другой, и уже через минуту из них торчали стволы крупнокалиберных орудий. Кто-то катил тележки с боеприпасами. Коля стоял у лифта, вжавшись в стену, чтобы его не снесли. Толчки, выкрики, топот, приказы — всё смешалось в один сплошной гул.

Кучку недовольных репортёров отвели вниз, но к Коле не подошли — возможно, даже не заметили.

Сирена стихла так же резко, как началась. Но легче не стало. Солдаты застыли у орудий, кто-то щёлкал затворами, кто-то поправлял прицелы. Напряжение в воздухе давило на уши. Ветер, гуляющий по палубе, разносил холодный воздух и страх.

Коля смотрел на суетящихся солдат и вдруг поймал себя на мысли, что ему на них всё равно. Лишь бы брат и отец не пострадали, лишь бы не пострадал он сам. В какой-то степени ему даже стало стыдно за эти мысли.

Рука отца, возникшего так же внезапно, как и исчезнувшего, схватила его за локоть.

— Идём в рубку.

У металлической гермодвери рубки их окатил строгим взглядом солдат, держащий при этом в руках оружие. Не выразив на лице никаких эмоций, он не сказал ни слова и впустил их.

Рубка находилась этажом ниже, в носовой части дирижабля. Это было просторное помещение, уставленное пультами, отвечающими за разные системы дирижабля, рычагами и экранами. Два больших штурвала стояли по центру. Передняя, носовая часть стены рубки была выполнена из выпуклого бронированного стекла толщиной около десяти сантиметров, с металлическими вкраплениями в виде равномерных прямоугольников по всему стеклу.

У стены стоял металлический стол с громоздкой «Шифровальной Радио машиной», за которой сидел радист и что-то быстро записывал.

Капитан стоял к ним спиной. Он стоял за стойкой с штурвалами и смотрел через гигантское стекло на океанские волны, держа в руках трубку внутренней связи. Через мгновение он отшвырнул ЛПКС и обернулся к радисту.

— Что известно?

— Сигнал с 419-го. Шифр «Красный». Больше ничего, сэр.

Капитан сжал челюсти.

— Ясно. Будем разбираться на месте.

Отец Юлий заговорил:

— Можем продолжить, капитан Пушкин.

— Мы всё обсудили. — Капитан даже не повернулся. — Я не могу вас высадить. Вам хватило наглости явиться в капитанскую рубку и спорить с капитаном на его дирижабле, Юлий. Знайте, моё терпение не бесконечно. И мне без разницы, кто вы такой.

Отец на мгновение опешил.

— Вы хоть понимаете, что я с вами сделаю, если с моими детьми что-нибудь случится? — отец повысил тон.

— В уставе сказано: ближайшее судно обязано оказать помощь, если есть вероятность, что экипаж в опасности. — Проговорил капитан. — Вы знали, на что идёте. Вас предупреждали.

— Мне сказали, что шанс внепланового задания равен нулю!

Капитан всё так же стоял спиной.

— Хорошо, — отец перевёл дыхание. — Но если с нами хоть что-то случится, вы вылетите с должности капитана. И поверьте, для меня это не будет проблемой.

— Меня это устраивает, — ответил капитан. — Если там авария, они не дождутся подкрепления. Мы идём.

Капитан взялся за ЛПКС.

— А теперь, чтобы с вами ничего не случилось, я попрошу солдат сопроводить вас до ваших кают.

Отец хотел что-то сказать, но посмотрел на Колю — и промолчал.

Коля шагнул вперёд.

— На кого-то напали? Что происходит?

Капитан помедлил, держа в руках трубку.

— В восемнадцати километрах от нас 419-й дирижабль запросил помощь. В этом секторе ближе всех только мы.

— На сколько всё плохо?

— Я не знаю.

Тишина повисла в рубке плотным, тяжёлым одеялом. Где-то вдалеке глухо ухнуло — то ли взрыв, то ли показалось.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Гера

Закончив тренировку в спортзале, Гера сложила гантели и гири в ящик и пошла в душ. Из лейки полилась тёплая, слегка щекочущая кожу вода. Она подставила голову, давая струям пропитать густые мягкие волосы.

В сотый раз за утро Гера поймала себя на мысли, как же ей нравился новый дирижабль.

Она надела чистую зелёную форму, грязное бельё упаковала в герметичный пакет, подписала и отнесла в стирку.

Вернувшись в каюту, она вдруг поняла, что не знает, чем себя занять. Сегодня она ушла в увольнение, один день свободы от устава и рутинной работы, но от этой свободы её почему-то тянуло в сон.

Провалявшись на койке минут десять, она с завистью подумала о Тайлоре и Соне, соседей по каюте, которые сейчас наверняка были чем-то заняты.

Дирижабль мягко толкнулся. Гера глянула в иллюминатор, дирижабль сел у причала. Она порылась в тумбочке, нашла Трикс-карту, — на которую приходит её жалование и отправилась в столовую.

Есть не хотелось, а вот сладкого — очень. На борту из сладкого давали только орехи в сахаре и грогурт. От орехов её тошнило, так что оставалось только второе. Выбора особо не было.

Отстояв очередь, она взяла лимонный грогурт, приложила карту и три российские рупии списались с её счёта, взяв поднос Гера пошла искать свободное место.

Она устроилась за столом, отправила в рот первую ложку и открыла сообщения от отца.

К столу подошёл незнакомый парень, спросил дорогу к каютам. Гера указала дорогу, и он ушёл.

— Что он тут делает? — подумала она мельком и снова уткнулась в ИПП.

Она доела грогурт, но уходить не торопилась. Сидела и думала о всякой ерунде. Через несколько минут тот же парень снова подсел к ней. Теперь он оказался разговорчивее — рассказал, что его отец выкупил дирижабль для передачи государству. Гера слушала с интересом.

Внезапно ИПП пискнул. Сообщение: построение на палубе через пять минут.

— Чёрт, извини, но мне нужно идти. Совсем забыла про построение. Увидимся ещё как-нибудь. — Она вскочила, быстро продиктовала Косте номер своего ИПП и побежала.

Гера любила свою страну. Той тихой, глубокой любовью, которую не выставляют напоказ, но носят в себе всегда. В каюте она провела ладонью по флагу над койкой. Белое, синее, красное — три чистые полосы. В левом углу, поверх белого и синего, четыре золотые звезды ромбом.

Гера открыла шкаф и достала парадную форму, надела её быстрыми, отточенными движениями, прихватила фуражку и через минуту она уже стояла в строю на палубе, чётко назвала имя и фамилию, когда очередь дошла до неё, а когда зазвучал гимн — запела в полный голос.

Когда построение было окончено, Гера вместе со всеми строем покинула палубу и уже на лестнице сняла фуражку.

Спустившись до своей каюты, она увидела Тайлора. Заулыбавшись, она похлопала его по плечу и вот уже хотела спросить: «А где Соня?», из динамиков в коридоре завопила сирена.

— ЭТО НЕ УЧЕНИЯ! ВСЕМ ЗАНЯТЬ СВОИ ПОЗИЦИИ! ПОВТОРЯЮ: ЭТО НЕ УЧЕНИЯ! ВСЕМ СОЛДАТАМ НА ПОЗИЦИИ!

Голос капитана из динамиков звучал иначе, чем минуту назад, когда он стоял перед ними. Что-то в нём заставило сердце пропустить удар.

Скинув парадный китель и фуражку на койку, Гера не стала переодеваться и рванула к своему посту. Она быстро спустилась на два этажа по винтовой лестнице, пробежала коридорами и влетела в комнату чаек. Само помещение было небольшим: вдоль стены железные ящики с парашютами и униформой, посередине длинная скамья, приваренная к полу. Одна стена при нажатии красной кнопки поднималась вверх — давая путь к прыжку.

Чайки уже переодевались в костюмы, она пришла последней.

Открыв свой ящик, Гера вытащила всё его содержимое и стала одеваться. Поверх обычной формы, чайки одевали кожаный костюм, серого цвета, специально предназначенный для полётов, хотя точнее это было бы назвать медленным падением. Поверх гладкой сероватой кожи шли страховочные ремни, которые как бы подтягивали всё тело Чайки и не давали ей случайно зацепиться во время полёта. Дальше шёл такой-же серый шлемофон и встроенная кислородная маска с очками.

Вскинув маленький кислородный баллон на спину и отрегулировав лямки, Гера, вместе с остальными стала ждать приказа вылета.

Минуты тянулись бесконечно, по помещению гулял холодный воздух, солдаты переглядывались, иногда высказывая ободряющие реплики. Но что-то её тревожило, тут Гера не выдержала, она подошла к висящему на стене ЛКПС и запросила рубку. Сжимая аппарат она ждала ответа, но в ответ было лишь пиликанье трубки, ожидающей отзвона.

Повесив трубку, она сняла баллон со шлемофоном и быстрым шагом поспешила в рубку.

В коридорах было пусто. Все уже стояли на позициях. Гера поднялась на три этажа вверх по лестнице, прошла длинный коридор и подошла к двери в капитанскую рубку. Как только солдат увидел Геру, он тут же её впустил.

— Отец, что происходит?

Капитан обернулся, разглядывая дочку в форме.

—Не так далеко от нас, 419-й дирижабль запросил помощь. Идём выяснять.

— Зачем же было пугать людей? — в голосе Геры звякнуло раздражение.

— Я готовил их к бою, — капитан говорил как-то странно, не по-обычному.

— Скажи всем, что на нас не напали! Что мы идём помогать своим! Они сидят по углам и ждут смерти!

— Гермиона, я понял. — Прервал её капитан и без лишних слов шагнул к микрофону.

Только сейчас Гера заметила на диване двоих — мужчину и молодого парня.

— Здравствуйте, — она протянула руку старшему. — Вы тот человек, что купил дирижабль?

— Да, — мужчина слегка улыбнулся, пожимая руку.

— Я знакома с вашим сыном.

— С Колей?

— С Костей. Мы познакомились в столовой.

— Очень рад.

Капитан закончил говорить по микрофону и повернулся к ним.

— Прибудем через десять минут. Гера, можешь остаться здесь.

— Я солдат. — Она отчеканила это так, что спорить было бесполезно. — Вернусь на пост.

У выхода задержалась, кивнула своему отцу и вышла.

В комнате чаек она снова надела парашют и села на скамью. Ожидание было пыткой. Секунды растягивались, превращаясь в минуты.

Потом стали слышны выстрелы. Грохот орудий, очереди автоматов. Дирижабль трясло. Это было по-настоящему. Не учебка.

На стене замигал датчик, раздался долгий писк. Гера вскочила, нажала кнопку. Стена поползла вверх. Она оглянулась на отряд чаек, все как один, смотрели вперёд, узрев воздушный бой.

Открывшееся зрелище было чудовищным.

Два дирижабля будто вцепились друг в друга, поливая свинцом. Трассеры чертили в воздухе бесконечное количество жёлтых линий. Их дирижабль был ещё далеко для прыжка, но уже достаточно близко, чтобы пушкам хватало дальности обстреливать неизвестный дирижабль, их орудия заскрежетали.

Невооружённым глазом было видно дыры в корпусах воюющих дирижаблей, 419-й, уже явно державшийся на последнем издыхании, пытался удирать, но неизвестный, подгонял его, поливая из всевозможных орудий и пушек.

Враг открыл огонь и по ним. Корпус затрясло сильнее.

Ветер выдувал из лёгких воздух. Холод пробирал до костей.

Взрыв в далеке — оглушительный, слепящий, в какой-то мере даже красивый.

Гера смотрела, как дружеский 419-й испускает языки пламени и дыма, накреняется и стремительно начинает падать. За борт посыпались ящики, детали конструкций, люди...

Стоя в отсеке чаек, даже тут Гера отчётливо слышала крики несчастных.

Единый шум заполнил уши.

Предательски замигал зелёный датчик, это значило что их дирижабль набрал высоту, теперь пора прыгать. Чайки с её дирижабля одна за другой начали выпрыгивать за борт.

А Гера стояла и не могла пошевелиться.

Не понимая, что произошло, она попыталась подать голос, но выдавила лишь звук похожий на стон. Глаза стали будто стеклянными и тяжёлыми.

419-й ударился об воду, Гера смотрела как тяжеленный корпус мигом скрывается под водой.

Кровь отлила от ног. Они закололи, будто чужие. Кто-то потряс её за плечо, но она не слышала. В ушах билась кровь и стук сердца.

Отпустив попытки привести Геру в чувства, последняя чайка прыгнула и Гера осталась одна.

Она вернулась в реальность, когда ветер почти сбил её с ног. Подошла к краю.

Она набрала полные лёгкие воздуха, закрыла глаза...

И не прыгнула.

Рука, словно чужая, потянулась к кнопке. Металлическая стена опустилась, отгородив ад. Прыгать уже поздно.

Гера медленно села на скамью, бросила баллон с воздухом об пол, да так что тот звонко отскочил и покатился. Горло сдавило волной вины. Она не смогла. Все подготовки, все старания — к чему? Чтобы струсить в решающий момент?

Слёзы навернулись, но она тут же вспомнила строгий отцовский голос: «Соберись. Солдаты не плачут как дети. Ты не плачешь».

Она мысленно обняла его.

Вытерла глаза тыльной стороной ладони, стянула комбинезон, убрала баллон с парашютом в ящик и вышла. Она знала одно: отомстит за 419-й. Сейчас она точно не струсит.

Кровь снова прилила к вискам.

Она поднялась этажом выше, по звуку выстрелов нашла комнату, откуда вели огонь. Пробегая между солдатами, Гера увидела, что одна из пушек свободна. Разобравшись в чём причина, она аккуратно вытащила застрявшую гильзу в механизме, с силой передёрнула затвор, зарядила новый боекомплект и села за орудие.

Вдавив пусковую кнопку, теперь она стреляла, меняла обоймы и стреляла снова. Пули летели, пронзая холодный воздух. Она мстила, не совсем знала за что, но мстила, пусть за 419-й, пусть за то что враг заставил её струсить. Жажда победы нахлынула и не отпускала, как обжигающе холодная, океанская волна.

Орудия грохотали почти синхронно. Слева от Геры неожиданно прошла очередь — сидевшего рядом солдата разорвало пополам.

— Мгновенная смерть, — подумала она и попыталась укрыться от новых выстрелов за бойницей.

Взрыв грянул прямо за спиной, ударной волной ей перебило дыхание. Казалось что стреляли со всех сторон.

Вражеские чайки прорвались в трюм. Под градом пуль и взрывов они взяли рубку. Дирижабли сблизились, и вражеские солдаты хлынули на борт. Всё происходило так быстро, что многие не успели ничего понять.

Тех, кто сопротивлялся или стрелял в ответ, убивали сразу. Лишь не многих схватили без боя и повели наверх.

Гера пришла в себя, только когда её и остальных, толпой гнали на палубу. Сослуживцы помогли подняться. Болела голова, трогая затылок и уши, она не увидела кровь.

— Просто оглушило.

Их собрали в носовой части дирижабля. Раненым пытались оказывать помощь прямо на месте. Мёртвые лежали тут же, рядом.

Гера увидела Тайлора. Он лежал лицом вверх, на груди растеклось большое кровавое пятно. Она подошла и попыталась закрыть ему глаза. Но они не закрывались.