Константин Стерликов.

Аджимушкай. Непобежденный гарнизон. Пьеса в 6 актах



скачать книгу бесплатно

Самый худший удар – это удар в спину. Паникеры, трусы, предатели растут в тени, проявляются внезапно и могут нанести непоправимый урон. Вот здесь нам и понадобится 276-й полк НКВД. Тыл должен быть надежен.

Возвращаться из боя, нам надо в безопасное место.


Парахин. Ясно. Не перестаю Вам удивляться, Павел Максимович! Вы видите наперед и просчитываете все возможные варианты. Недаром говорят, что Вы один из лучших стратегов.


Ягунов. Самый обычный. Все по учебнику и немного смекалки, обыкновенной солдатской. Война излишеств не терпит. Здесь все должно быть максимально ясно и просто. Я в смысле понимания ситуации. Конечно, с противником надо хитрить, выстраивать различные комбинации, но внутри должна прозрачность, четкое понимание того, что делаешь. Только так и можно выиграть.


Левицкий. Я вот все думаю, на Акмонае три армии не устояли, нас тут всего ничего. На нас такая махина прет, а мы держимся. Почему так?


Парахин. Может, сумели организоваться лучше, может, люди у нас подобрались особенные, кто готов сражаться и не бежит с поля боя от первого выстрела. Война она тоже все на места расставляет, сразу становится понятно, кто человек, а кто жалкая тварь. Разберемся!


Ягунов. Положение у нас трудное, поэтому надо мобилизовать все свои силы, и внешние и внутренние. Быть бдительными, следить за всеми мелочами. Ошибиться нам нельзя, любой промах может обернуться катастрофой. А рубеж нам необходимо удержать любой ценой. За нами – тысячи жизней. Их надо спасти.


Парахин. Выстоим, спасем, сами в землю ляжем, но фашистскую нечисть не пропустим!

Сцена 2

Май 1942 г. Окопы в районе поселка Аджимушкай. Начальник обороны каменоломен на поверхности, старший лейтенант Николай Белов осматривает позиции в бинокль. К нему приближается молодой лейтенант.


Лейтенант. Товарищ старший лейтенант, лейтенант Ефремов в ваше распоряжение, для связи со штабом каменоломен, прибыл!


Белов. Вольно. Что ж хорошо. Нам каждый боец в помощь. Давно из училища?


Ефремов. Недавно.


Белов. Курсант?


Ефремов. Выпускник.


Белов. Что закончил?


Ефремов. Ташкентское пехотное училище.


Белов. Далековато.


Ефремов. Страна большая. Фронт один.


Белов. В бою был?


Ефремов. Пока нет.


Белов. Ничего, еще нахлебаешься, досыта.


Ефремов. Да я уж чувствую, горячо придется, все полыхает кругом.


Белов. Ага, и весна нынче жаркая, лето видимо такое же предстоит. Урожая будет мало. Я никогда не думал, что окажусь на войне. Я человек абсолютно мирный. Вот когда я работал директором совхоза, у нас такие показатели были, закачаешься. Совхоз «Красный» в Симферополе. Мне даже золотую медаль дали в 37-м году на сельхоз выставке. Хорошие времена были. Светлые.


Ефремов. Медаль та, что на груди у Вас?


Белов. Верно, она самая. Горжусь, это действительно достижение.

Война кончится, хочу вырастить овес с совершенно голым зерном.

Есть мысли. Должно получиться.

Война это так… дело временное. Как болезнь. Рано или поздно все равно проходит. А вот мирный труд – это совсем другое, это гораздо важнее и требует особого подхода и внимания.


Ефремов. … Ну мы вроде, не на сенокосе сейчас, надо наверно о военных нуждах думать.


Белов. А что о них думать? Тут все просто. И расставлено по своим местам так, что немец ничего не заметит, напорется на наши грабли так, что искры из глаз посыпятся…

На найди впереди наши «секреты»…


Белов протягивает бинокль курсанту.


Ефремов. Вижу, южнее 20 градусов, прямо 15 и восточнее 35.


Белов. (улыбаясь) Молодец! Это приманки, ложные…

А настоящие вон там у воронки видишь? Севернее у обгорелой балки и у сгоревшей техники. Никто бы и не подумал. Ну как тебе совхозное хозяйство, лейтенант?


Ефремов. Впечатляет…


Белов. Тогда, чтоб не скучать. Возьми на себя левый фланг. Там кстати, еще и сорокопятка пушечка имеется. У нас артиллерия большая редкость, можно сказать экзотический фрукт. И распорядиться им надо в самый ответственный момент. Иди туда и попробуй применить теорию на практике. Будешь за старшего. Там офицеров нет. И поторопись, фрицы уже вон заволновались, дымят на горизонте. Скоро полезут.

И помни – держать рубеж любой ценой. Справишься?


Ефремов. Так точно.


Только лейтенант добирается до указанного расположения, как начинается минометный обстрел. Потом появляются фашистские танки и пехота. Завязывается упорный бой. Два танка горят. Пушка разбита прямым попаданием снаряда. Третий танк, маневрируя, и прикрываясь клубами дыма, движется между сопок, заходя во фланг советских позиций. Ефремов берет из ящика две противотанковых гранаты и ползет наперерез… Черное тело стального монстра становится все больше, застилая небо.

Ефремов, выждав удобный момент, бросает гранату. Взрыв оглушает. Танк замирает на месте, вращая башней. Ефремов бросает вторую. Мир закрывает вздыбившаяся огнем земля.

Ефремов, откатившись в окоп, и приходя в себя, видит, как пехотинцы «срезают» выскакивающих из подбитой машины горящих немецких танкистов. Откуда-то слышится окрик, лейтенант оборачивается, смотрит по сторонам, не понимая. И тут обрушивается серия взрывов. Ефремова бросает на бруствер, потом вниз и засыпает комьями земли.

Через какое-то время раздается знакомый голос сверху.


Белов. Ну что, жив курсант?


Ефремов. (откапываясь) Так точно.


Белов. Ну давай вылазь, герой! Молодчина, танк запалил, одно загляденье. Отличное начало для первого боя. Давай помогу!


Ефремов. Да я сам. Уже почти все.


Белов. Давай, давай, вот так-то лучше.


Ефремов. Где немцы?


Белов. Откатились. С заметным постоянством получают обухом по голове и уходят… Никак не понимают, что здесь им совсем не рады. Все прут и прут.

Но оборону нашу тоже помяли. Мы ее восстановим, конечно. Но сейчас другое. Фрицы подтягивают тяжелую артиллерию, увеличивают минометные расчеты. Нам отвечать уже почти нечем. Даже гранат не осталось. До вечера мы еще простоим. А ночью надо менять позиции или уходить под землю. Иначе нас просто перепашут с землей и железом. Поэтому иди в «Скалу» и доложи обо всем Ягунову.


Ефремов. Есть!


Белов. И поосторожней. Бой утих, но немец постреливает. Снайперы появились, так что сильно не высовывайся.


Ефремов. Понял, дойду…


Белов. Ты в порядке, бледный весь и смотришь мимо?


Ефремов. Голова гудит.


Белов. Контузило?


Ефремов. Не знаю. Пройдет… Пошел я, успеть надо.


Белов. Смотри аккуратней.


Ефремов. Спасибо, скоро увидимся!

Сцена 3

16 мая 1942 г. Район поселка Аджимушай. Наступление немцев на позиции 95-го погранотряда и 65-го железнодорожного батальона. Массированный огонь артиллерии, треск стрелкового оружия. Сквозь густой дым видны контуры приближающихся фашистских танков.

Пограничника лейтенанта подбрасывает взрывной волной, из укрытия, разворачивая окоп. К нему подползает медсестра, перевязывает правую руку, грудь и ногу. Потом, где волоком на плащ-палатке, где навалив раненного на себя, тащит в тыл, к каменоломням. Над головой свист пуль, разрывы мин.


Лейтенант. И куда ж, Ты меня волокешь, сестричка? Я еще могу воевать, верни меня назад к своим. Я командовать должен, бой вести. У меня там люди остались.


Медсестра. Молчи!


Лейтенант. (со стоном) Да что ж Ты упрямая такая?


Медсестра. У тебя раны опасные, нам бы до катакомб дотянуть. Удивляюсь, как ты еще говорить можешь, пригнись!


Ухает взрыв мины, накрывая их землей.


Лейтенант. Да я все могу! Раны пустяковые. Я чувствую. Осколками посекло малость… Там немец прет, мне туда…


Медсестра. Пустяковые? Из тебя крови вытекло больше, чем в организме было. Как ты еще шевелишься и лопочешь.


Лейтенант. А у меня ее с запасом. Как магазин к автомату! Могу тебе одолжить!


Медсестра. Шути, шути… шутишь, значит выживешь.


Лейтенант. Да я помирать не собираюсь, еще как минимум лет 50. Вот еще к тебе пригляжусь, может и предложение сделаю… Ты и красивая, и боевая. Мне такие нравятся.


Медсестра. Хорошо. До лазарета доберемся, там приглядывайся. Гусар! Не умирай только. Еще немного… А сейчас помолчи, силы теряешь.


Лейтенант. Я не теряю, я такую ярость чувствую к фрицам…


Их снова накрывает взрывами, они скатываются в яму. Лейтенант теряет сознание, потом вновь приходит в себя.


Медсестра. Жив, герой любовник?


Лейтенант. Да, куда я денусь? Черт… (стонет от боли) не могу сдвинуться…


Невдалеке доносится лающая речь немцев.


Лейтенант. У тебя оружие есть?


Медсестра. Нет.


Лейтенант. У меня в кобуре наган. Стреляешь хорошо?


Медсестра. Не доводилось никогда.


Лейтенант. Отлично, приехали…


Медсестра. Я справлюсь.


Вынимает пистолет и осторожно ползет наверх бруствера.


Лейтенант. Оставь, лучше я сам!


Медсестра. Да тише Ты… Замолчишь Ты сегодня или нет? Они рядом.


Группа немецких солдат, отделившись от бронемашины, рассеивается цепью и движется в их сторону.

Медсестра с замиранием сердца взводит курок, оглядывается на лейтенанта.

Да каменоломен им не успеть, даже если здоровым бегом.

Остается только принять последний бой.


Лейтенант. Ну что там?


Медсестра. Немцы! К нам идут…


Лейтенант. Много?


Медсестра. Достаточно, чтоб свадьбы у нас не было! Похоже, осталось времени только на прощальный танец с одним пистолетом…


Лейтенант. Гранаты ж у меня были… Черт! В окопе все осталось. Приподними меня, чего-нибудь придумаем!


Медсестра. Думать уже нечего! Я попробую, их отвлеку, а ты мертвым притворись. Может, повезет, выживешь!


Лейтенант. Да Ты, за кого меня принимаешь? Чтоб я прятался, а Ты собой меня закрывала? Умирала за меня? Никогда! Я сейчас…


Пытается подняться, со стоном опускается.


Медсестра. Ты ранен. Сражаться не в состоянии. Зачем умирать так глупо? Выживешь – отомстишь!


Лейтенант. Даже не думай! Вместе бой дадим. Подвинь меня ближе. Я хоть Тебе скажу что делать. Как лучше огонь вести. А наши где?


Медсестра. Наши далеко. Никто не успеет, если и заметит. Лежи Ты, а то зацепит…


Лейтенант. Уж поцепляло, где только можно. Да все без толку! Жив я и еще повоюю!


Медсестра. (вытирая испарину со лба, и вцепившись в револьвер). Никогда не думала о смерти серьезно… Казалось что далеко всегда! А тут раз так внезапно и она прямо перед тобой… Совсем не страшно, только провал внутри какой-то черный…


Лейтенант. Так, что мы можем сделать… У меня еще есть нож в сапоге, хоть одного прирежу… Просто так не умру!


Медсестра. Приготовься! Близко они уже… Прямо на нас шагают. Все железом увешанные, и морды все перекошенные!


Лейтенант. Беги, пока можно, я их задержу! По воронкам и рытвинам, скроешься, а там уже и до катакомб рукой подать…


Медсестра. (усмехаясь) Ты за кого меня принимаешь? Чтоб я солдата бросила? Раненого? Ну, Ты даешь, лейтенант! Просто разочаровываешь меня…


Лейтенант. Сама говорила, глупо вот так погибать. Я может, уже и не выживу, из-за ран своих, а Тебе еще жить да жить! Молодая ж совсем…


Медсестра. Мы все здесь молодые. Ты же жить собирался, уже передумал?


Лейтенант. Это мое дело! Давай дуй в штольни, не дури! Это приказ!


Медсестра. Ух ты! Раскомандовался! У меня свои командиры. Да и по званию мы с тобой равные! Так что лежи тихо…


Лейтенант. Да откуда ж ты такая упрямая взялась? Это же невозможно! Просто тигр, а не женщина! Ох, не завидую я твоему мужу! Ты ж его допечешь совсем своей упертостью!


Медсестра. До мужа вряд ли дойдет… Судя по той бравой немецкой пехоте!


Лейтенант. Сестричка! Милая, родненькая! Уходи! Если хочешь что-то для меня сделать – пробивайся к нашим, спасайся! Если я буду знать, что Ты осталась жива, это будем самое лучшее для меня. Правда!


Медсестра. Нет, дорогой мой! Не отступлю я! Видимо судьба у нас такая….


Неожиданно сбоку по фашистам бьет пулемет. Кто-то из них падает, кто-то залегает в траву.

Медсестра скатывается вниз.


Медсестра. Так, давай, женишок, ходу… Пока чуток времени есть. Мне еще на позиции вернуться надо!


Она подхватывает раненого и тащит сквозь дым и огонь, к черному зеву входа в катакомбы. Через какое-то время, у обугленных изломанных скал, их встречают, подхватывают несколько человек в форме НКВД.


Медсестра. Принимайте товарища лейтенанта! Срочно несите его в госпиталь к Асееву! Необходима операция. Каждая минута дорога!


Один из бойцов. Ты откуда такая смелая? Как звать то?


Медсестра. Вера Иевлева, военфельдшер. 65 железнодорожный батальон!

Сцена 4

Май 1942 г. Район поселка Аджимушкай. Дымящиеся окопы после очередной фашистской атаки. Капитан Левицкий и политрук Исаков приводят себя в порядок, отряхиваются от земли и пыли, осматривают оружие и позиции.


Левицкий. Ну все… откатились твари, вторая атака за сегодня! Автомат надо почистить, затвор заедает.


Исаков. У меня вроде ничего, ревет как зверь, без сбоев.


Левицкий. Что думаешь, Сергей, о нашем положении?


Исаков. (с легкой иронией) Специфично.


Левицкий. А конкретней?


Исаков. Стихийная оборона, без авиационной и артиллерийской поддержки, случайные армейские подразделения, не успевшие отступить к проливу, и смешанные в одно соединение. Возможно, нам пока везет.


Левицкий. Ну на войне по учебнику не бывает…


Исаков. Да это понятно. Вопрос в том, что вообще сейчас творится на нашем керченском плацдарме, и что будет в организации и планировании дальнейших действий.

Удастся ли нам, уйти на Тамань, после переправы войск?

Третьи сутки атаки отбиваем. Немцы уже в клещи берут. Из штаба фронта никаких вестей, ни одного распоряжения, ни корректирующего, ни по изменениям обороны, ни по срокам. Ничего. Гробовая тишина!

В порту и в городе неизвестно что. Зарево и взрывы. Где еще, наши остались? Полная неразбериха. Как бы нас не забыли в суматохе такой.


Левицкий. Уйдем под землю, там целый город укрыть можно.


Исаков. И долго мы там протянем?


Левицкий. От нас зависит. Задача нам поставлена, мы ее выполняем. В чем сомнения?


Исаков. Да я уже говорил. Меня смущает «солянка» из всех родов войск. По-моему все есть, кого я видел, даже кавалерия и железнодорожники. В таких условиях, как у нас, с одной воинской частью, понесшей потери, бывают проблемы, а здесь кого только нет, включая курсантов и гражданских. Плюс большое количество «шатающихся» неучтенных непонятных групп. Это же настоящая пороховая бочка! Смятение, паника и рванет так, что мало не покажется…

При нашей нестабильной фронтовой обстановке, когда батальоны бегут к морю и гибнут, и это все на глазах у наших солдат, невольно как-то становится тревожно.


Левицкий. Ситуация конечно сложная, но не фатальная.

Курсанты сражаются весьма достойно. Гражданские помогают. Паникеров и трусов пока не видно. Так что выстоим мы на этом рубеже. Нам только дать время нашим войскам перегруппироваться и нанести удар. Успех немцев временный, подобное было уже в 41-м. А партийная стойкость духа – это твоя епархия, товарищ комиссар!


Исаков. Это ясно. Мы, все политработники уже включились. Делаем все возможное… Людей необходимо сплотить, слить в единый монолит, тогда нас ничто не возьмет, ни какое лихо фашистское.


Левицкий. Под огнем все быстро сплотятся, если наши настоящие советские. А чуждый элемент сразу раскроется, с нами долго не простоит. Так что при любом раскладе, у нас уже грозная сила собирается.


Исаков. Сила это хорошо, но не все решается силой. Нам тактика нужна здесь особая. Здесь все обычные представления о войне начинают ломаться. Мы на пороге чего-то нового и крайне опасного. Ошибиться нельзя, ни в одной мелочи.

И немцев надо обмануть так, чтобы у них уже не было времени на понимание того, что происходит. Что-нибудь нужно придумать, неординарное, из ряда вон… Устроить такую ловушку, чтобы они завязли как в болоте. И не было бы у них выхода. В крайнем случае, патовую ситуацию держать до прихода своих, и держать фрицев в страхе и напряжении.


Левицкий. Это дело. Надо будет обсудить с Ягуновым и Парахиным.

Сцена 5

Май 1942 г. Военные с усталыми хмурыми лицами спускаются длинными шеренгами в каменоломни. За ними идет гражданское население, унося с собой домашний скарб, какой только можно взять. Ведут за собой даже домашних животных – коров, собак, овец, коз и прочих. Живая река стекает во тьму катакомб…


21 мая. Штаб под землей, оборудованный в небольшом отсеке. Стены затянуты белой тканью, отчего помещение кажется более просторным. С потолка свисает несколько мутно-желтых электрических лампочек. Посередине большой стол, за которым собрались старшие офицеры.


Ягунов. Товарищи! Обстановка такова, что наши части с тяжелыми боями, вынуждены были оставить Керченский полуостров и эвакуироваться на Тамань. Последние суда уходят на правый берег. Возможно, переправа уже закончена.

Поставленную нам задачу мы выполнили. Мы остановили противника, задержали его на несколько суток у поселка Аджимушкай, дав тем самым возможность нашим войскам переправиться на Кубань.

Но мы сами оказались отрезаны от основных сил, и попали в окружение.

Сейчас под землей находится около 20 тысяч человек, включая гражданское население. Нам необходимо принять коллегиальное решение о наших дальнейших действиях.

Я готов выслушать все предложения.


Верушкин. Пока немцы не поняли, что к чему, кто мы, сколько нас, и пока у них не сложилась четкая линия обороны, предлагаю нанести сокрушительный удар, идти на прорыв к проливу, и переправляться собственными силами.


Парахин. А раненые? Их сотни… Как быть с ними?


Верушкин. Подумаем как взять с собой. Главное – прорваться… Здесь мы загнаны в угол, мы в каменной ловушке. Когда немцы повернут и обрушат всю свою мощь на нас – не останется ни раненых, ни живых.

Оставаться здесь нельзя, с каждым часом мы теряем преимущество. Если не выйдем в ближайшее время – все погибнем.


Бурмин. Не сильно ли пессимистично, товарищ полковник?

Стены крепкие, даже строить ничего не надо – «природные доты», еще и каменные. Не зря, уже в критические дни, здесь размещался штаб Крымского фронта, склады и госпиталя. Мы надежно скрыты от обстрелов.

Все попытки штурма каменоломен обернулись для фашистов полным провалом. Немцы боятся нас, не смеют даже сунуться в штольни…


Верушкин. Это пока. Они вряд ли сюда полезут, они поняли, что попытки проникновения в катакомбы, оборачиваются для них большими потерями. Они сделают другое. Они возьмут нас в плотное кольцо блокады. Это они умеют. На это им сил хватит. Потом придумают что-нибудь еще. Враг у нас умный и коварный. Это надо учитывать. Мы лишены какой-либо маневренности. По сути, мы в тупике. Мы в полной изоляции, причем специфической, подземной.

И сколько мы сможем продержаться?

С оружием и боеприпасами у нас не ахти…

С продовольствием, насколько мне известно, тоже не ресторан «Абхазия».

Но самое опасное сейчас то, что в каменоломнях нет источников воды.

Два колодца на поверхности, на нейтральной полосе. Это значит, с учетом того, что фашисты теснят нас все дальше в «Скалу», что с каждым днем вода будет доставаться очень дорогой ценой. И неизвестно, сколько мы еще сможем с боями брать воду с наружных колодцев. И что тогда?

Далее. Галереи освещены только главные, основная масса людей останется в полной темноте. К тому же здесь всегда низкая температура, постоянный холод и сырость.

Ну и как воевать в таких условиях?


Бурмин. Воевать можно в любых условиях, если подойти с умом, на войне комфорта не бывает…


Ягунов. Кто еще что думает?


Панов. Я тоже считаю, что оставаться под землей, бесперспективно и опасно. И вряд ли мы сможем пробиться к проливу. Кольцо вокруг нас уже достаточно плотное, много бронетехники и артиллерии стянуто. И Федор Алексеевич прав, немцы с каждым днем, если не с каждым часом перебрасывают в наш район свежие войска и все больше затягивают удавку. Разведчики уже видели части «СС» и какие-то элитные саперные подразделения, что говорит о серьезности намерений противника. Это и понятно – близость к пограничной зоне пролива.

А вот западное направление сейчас гораздо слабее. Я предлагаю уходить в Крымские леса, к партизанам.


Парахин. До партизан 120 километров по вражеской территории. Майские ночи короткие. В голой степи такая масса народа как у нас, станет отличной мишенью… Это будет массовый расстрел, подобный тому, что случилось при отступлении наших войск. И сколько дойдет? Сотня, десяток?


Панов. Жертвы в любом случае будут, хоть в поле, хоть здесь…


Левицкий. Но в степи на полностью открытом пространстве, мы действительно все поляжем… Куда ни пойди – везде стена.


Парахин. Безвыходных ситуаций не бывает. Любая задача имеет решение.


Левицкий. А что со связью с Большой землей? Может вызвать подмогу?


Парахин. Связи пока нет. Радисты запрашивают, но нам не отвечают. Сменились коды и шифры. Очевидно считают, что это провокация, ловушка.

Связь нам необходима. Будем работать, думать, как ее установить.


Левицкий. Если бы нас услышали, было бы значительно легче принять решение, в свете общей фронтовой обстановки.


Панов. Нам нельзя долго ждать. Ситуация меняется в часы. Нужны решительные действия, пока противник не опомнился. Опять же здесь я разделяю мнение Федора Алексеевича. В любом случае, надо выбираться и искать оптимальный выход, как это сделать.


Парахин. А нужен ли этот выход? Мы думаем о том, как себя спасти, или о том, как нанести врагу максимальный урон? Положение у нас исключительное, во всех смыслах. Да, мы оказались в небывало тяжелых условиях, но эти трудности поправимы, если подойти к ним с должными усилиями и вниманием. А то, что нас несколько тысяч с оружием в руках, оказались в тылу фашистов, это тоже говорит о многом.

Мы можем принести пользу Родине именно здесь, день и ночь уничтожая ненавистного врага. Облегчить положение на фронте нашим, оттянуть часть немецких войск на себя.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное