Лица у горизонта

— Бугисы, — прошептала Йоханна. — Вы с ними сговорились?

— Нет. Но они знают меня.

Дэнг Малик сложил руки рупором и крикнул что-то по-бугийски, протяжно, с певучей интонацией. С ближайшей лодки ему ответил низкий мужской голос. Потом другой. Потом из глубины флота раздался хохот, и на борт «Эендрахта» перебросили верёвочный трап.

Вождя звали Дэнг Тахир, и Мерсье, увидев его, с трудом удержался от улыбки.

Он был невероятно похож на Дэнга Малика, только тяжелее, шире, с огромными руками и бородой, в которой запутались серебряные нити. Он стоял на палубе «Эендрахта», расставив ноги, и разглядывал гостей с таким же прищуром, с каким смотрят на новую лошадь на ярмарке.

— Двоюродный брат, — сказал Дэнг Малик. — Мы не виделись пятнадцать лет.

— Двадцать, — поправил Дэнг Тахир по-малайски. — Ты постарел.

— Ты поправился.

— Это дело. — Вождь расхохотался и заключил его в объятия, так, что захрустели рёбра. Потом, отпустив, повернулся к остальным. — Это те, кто ищет лица?

— Откуда ты знаешь? — спросил Мерсье.

— Ветер шепчет по островам. — Дэнг Тахир подмигнул. — Что на запад ушёл корабль с женщиной в плаще, который не корабль, а шутка. Что фрегат пошёл за ним и три дня гонялся за мешками с песком. Что настоящий корабль идёт на восток тихо, как кошка. — Он посмотрел на Йоханну. — Ваш человек со шрамом пришёл вчера. Живой, злой и очень хочет есть.

— Схёйтен? — Йоханна вскинулась. — Где он?

— Спит. Мои люди кормят его рыбой. Скажу, что пока он спал, шесть раз пытался встать и пойти на палубу.

Схёйтен вышел к ним к полудню, с повязкой на левой руке и с лицом, на котором стояла такая усталость, что Мерсье с трудом узнал в нём прежнего боцмана.

— Мадам, — сказал он. — Я вернулся.

— Вижу.

— Сорок четыре пушки, мадам. На «Амстердаме». Они вскрыли «Йоханну» на третий день, нашли мешки с песком и парусиновые манекены. Ван Ромондт сам поднялся на борт. Мы думали, что нас повесят. А он посмотрел на манекена в сюртуке Торна и, представьте, рассмеялся.

— Рассмеялся?

— Громко. А потом приказал отпустить нас, всех. Сказал: «Передайте мадам ван Хорн, что я оценил шутку. Но развернуться мне придётся». — Схёйтен перевёл дыхание. — Я не стал ждать, пока он передумает. Ушёл ночью, на вёслах, через Бали. Двое моих погибли на мелководье. Остальные тут.

В бухте стало очень тихо.

— Кто? — спросила Йоханна.

— Янсен и Мартин. — Он опустил глаза. — Простите.

Йоханна долго стояла, не двигаясь. Потом подошла к нему, взяла его раненую руку и осторожно, двумя пальцами, коснулась повязки.

— Не вы. Я. Это был мой план.

— Это был план Финча.

— Это была моя верфь, мои деньги и мои люди. — Она подняла голову. — Мы запишем их имена. И семьи их получат то, что им причитается. Я лично прослежу.

Схёйтен кивнул, и по его обветренному лицу пробежала странная судорога.

— Он платил вовремя, — прохрипел он. — Вы тоже.

К вечеру они собрались на борту самой большой прау, и Дэнг Тахир принёс на циновке то, что показалось Мерсье поначалу кучей мусора: ракушки, высушенные плоды, обрывки пальмовых листьев, связанных верёвочками.

— Это карта, — сказал вождь. — Не такая, к которой вы привыкли. Но моряки читают её лучше.