Голос вершин

— А нам?

— Вам нужно сорок.

— Это возможно?

— Нет, — сказал Мерванджи спокойно. — Но я думаю, вы всё равно попробуете.

В комнате было очень тихо. Где-то снаружи заревел осёл, тонко зазвонили колокольчики на храмовых воротах.

— Хорошо, — сказал Торн, который до сих пор молчал. — Расскажите нам, что здесь происходит. Не про дороги. Про людей.

Мерванджи долго смотрел на него.

— Вы умный человек, господин, — сказал он наконец. — Я вам скажу. В Сурате уже три недели живёт один голландец.

Они увидели его в тот же вечер.

Президент английской фактории, пожилой, усталый джентльмен по фамилии Лэмб, давал ужин в честь новоприбывших. Ужин был торжественный, с серебряной посудой, жареным павлином и тремя десятками гостей, и Мерсье, привыкший к другому, чувствовал себя неловко в одолженном камзоле, который жал в плечах.

Голландец сидел в конце стола, напротив, рядом с женой какого-то купца. Он был невысок, сед, чисто выбрит, с мягким, добродушным лицом сельского нотариуса. Серый сюртук, серые глаза, серые руки, спокойно лежавшие на скатерти. Он слушал соседку, чуть наклонив голову, изредка кивал и ни разу не поднял взгляда на новых гостей. А когда подали десерт, он вдруг встал, подошёл и остановился перед Блэквуд с тихой улыбкой.

— Мадам. — Он поклонился. — Питер ван Дейк. Секретарь господина Ван Хорна из Амстердама.

— Я знаю, кто вы, — сказала Блэквуд ровно.

— Вы очень проницательны. — Он не смутился. — Мне поручено передать вам предложение. Господин Ван Хорн убеждён, что наши интересы не противоречат друг другу. Он готов финансировать вашу дальнейшую экспедицию в полном объёме. Взамен он просит права на первую публикацию и половину всех находок.

— Нет.

— Вы даже не выслушали.

— Мне достаточно знать, что вы украли блокнот моего коллеги в Каире.

Ван Дейк слегка качнул головой, как человек, которому напомнили о неприятном деле.

— Это был досадный инцидент. Мальчик был слишком усердным. Я бы просил извинения.

— Просите.

— Прошу.

— Принято. — Блэквуд положила вилку. — А теперь уходите.

Он поклонился снова, почти как ученик, и пошёл к своему месту, и в какой-то момент, проходя мимо Мерсье, тихо, так, чтобы никто, кроме него, не услышал, сказал:

— Вы напрасно торопитесь, мсье. Раджа Ранджит Сингх уже давно принадлежит нам.

Мерсье обернулся, но ван Дейк уже сел и вновь слушал свою соседку, склонив голову, как и прежде.

— Он не врёт, — сказал Мерванджи через час, когда они сидели в его доме, и свечи оплыли до половины. — Три недели назад в Сурат пришло судно из Амстердама. Привезло золото. Не для торговли. Для долгов.

— Для чьих? — спросил Торн.

— Всех. — Мерванджи развёл руками. — Купеческий дом Нарайн-дас из Дели, у которого раджа Ранджит Сингх брал деньги на строительство крепости. Банкиры из Агры, Бенарес-дас, Джамшедджи. Ещё шесть или семь. Все они продали свои векселя за золото одному человеку.

— Ван Хорну.

— Господину ван Дейку, который действует от имени Ван Хорна. — Он помолчал. — Теперь раджа должен ему сто двадцать тысяч рупий. И срок платежа в мае. Если он не заплатит, то потеряет княжество.

Торн медленно выдохнул.

— Значит, я не смогу выкупить долги.

— Нет, господин. Ван Хорн их уже выкупил.

Блэквуд поднялась и прошлась по комнате. Свечи дрожали от её шагов.

— Значит, раджа теперь работает на него, — сказала она.

— Не обязательно, — осторожно сказал Мерванджи. — Я знаю Ранджит Сингха. Он гордый. Но не дурак. И у него есть одна слабость.

— Какая?

— Он любит свою дочь. Больше, чем княжество. Больше, чем гордость. Ей четырнадцать лет, её зовут Падма, и, как говорят, она единственная в семье, кто умеет читать звёзды. — Мерванджи улыбнулся. — Я не знаю, что это значит. Но, может быть, вы знаете.