Встречайте Рождество с миром

А мертвые люди не могут любить. Какие-то признаки, тепло, как у умирающего тела, еще сохраняются какое-то время, но, в конце концов, теряются совершенно.

Да, мы можем какое-то время быть внимательными к человеку, до тех пор, пока он внимателен к нам. Мы еще можем какое-то время заботиться о нем, когда он уже невнимателен к нам, но радости от этого уже не испытываем, нам уже тяжело. Мы терпим, мучаемся – почему он нам не отвечает взаимностью? Я о нем забочусь, а он игнорирует, пьет, играет, изменяет. Да, мы по-прежнему делаем то, что считаем правильным и нужным, но радости это не доставляет ни нам, ни человеку, о котором мы заботимся. У нас нет сил относиться к другому, не любящему, не платящему нам взаимностью бесконечно ровно, мирно и радостно независимо ни от чего. Нет сил. В нас нет жизни, поэтому нет сил любить.

Мы любим наших детей, но только пока они не выводят нас из себя. Мы и потом любим их, но стараемся как можно меньше с ними взаимодействовать, и наша любовь не согревает их, а раздражает. Не утешает, а озлобляет. Значит, это не та любовь, ибо любовь животворит, а наша – нет.

На эту тему можно было бы говорить много, но внимательному человеку достаточно, чтобы понять, что в нем нет жизни, ибо нет любви. Любви не в том смысле, как мы все любим своих жен, мужей, детей, родителей – ну, в какой-то степени любим, пока не придут испытания. Христос про это говорит: И если любите любящих вас, какая вам за то благодарность? ибо и грешники любящих их любят (Лк. 6: 32). Это все умеют делать. Любовь проявляет себя в том, что вы любите ненавидящих вас. Именно общение с ненавидящими показывает, живы мы или нет. И только Христос дает нам возможность жить так.

Второе проявление смерти в человеческом существе – когда вот это единое целое человеческого существа начинает расползаться. Сначала Адам отделился от Евы, потом каждый из нас, родившись, становится сам по себе. И каждый рожденный воспринимает себя не как часть целого, а как отдельное существо, которое в какое-то время своей жизни хочет вступить в связь с другим обособленным существом.

Единственный, кто помнит, что мы один человек, – это Бог. Он по-прежнему, до сих пор видит нас как целое. Просто это целое – труп на грани полного разложения, уже переходящий в прах. Но Он все равно видит целое.

У нас есть такая способность, бессильная и сильная одновременно. Когда мы подходим к трупу, ничего родного в нем нет. Человек, который не видел его живым, ничего о нем не знает. Человек, который видел очень давно, его не узнаёт. Только мы, прожившие с этим человеком долго и любящие его, помним его таким, каким он был, и это помогает нам его узнавать. Его нет, а мы его помним, и он для нас как живой. В нашей памяти он – живой. И даже если бы мы увидели его, лишенным всякого образа и вида, то все равно памятью бы воскресили его. И в памяти он был бы такой, каким мы его помним. Наша память хранит человека в целостности, несмотря на то что тело его распадется. Память не может его воскресить, но целым сохранить может.

Бог – не мы, и он не только помнит нас как целое, он может нас, как целое, воскресить. Но для этого нам самим надо что-то сделать. И когда мы думаем об этом, эта разорванность всех нас, это ощущение, что мы, как частички распадающегося Адама, каждый сам по себе, эта обособленность друг от друга чувствуется все острее. Люди уже не только не могут создавать семью – они не хотят ее создавать. Не могут и не хотят дружить. Не могут и не хотят заботиться о родителях и рожать детей. Это почти крайняя степень обособленности каждой клеточки единого Адама, которая показывает, до какого страшного разложения мы в конце концов дошли. И это все – последствия смерти человека.

Как реанимировать мертвого, чтобы к нам спустился Бог? Дверь закрыта. И Адам ее открыть не хочет и не может. Мы лишены возможности связываться с Богом, Он не может ничего сделать. И даже если Он придет – Его приход будет судом над всеми нами. Если бы Христос пришел как Бог, то просто всех нас уничтожил бы – все мы грешники, все мы ненавидящие и лишенные жизни. И эта жизнь сожгла бы нас своей любовью. Мы бы не способны были ее вынести. Мы видели, что было: к Адаму явился Бог, а он не начал творить покаяние, не раскаялся в своем деле – он захлопнул эту дверь попрочнее, чтобы Бог не вмешивался в его жизнь и не нарушал его свободу.

Поэтому весь замысел состоит в том, что Бог должен родиться как человек. Но если человек родится от мужского семени, то он будет грешным, как все прочие люди. Вот такая хитрая проблема: он должен быть и частью человеческого существа, и не быть рожденным естественным образом. И тогда происходит то, что творится в Благовещение, а потом в Рождество – когда не через семя мужчины, а через действие благодати Божьей в женщине земной зачинается святой плод. Ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились (Ин. 1: 13). Бог становится частью человека, оставаясь при этом безгрешным, нетленным, иным. И человечество ждет, когда появится женщина, способная вместить этот плод, способная выносить святое семя, сына Божьего.

Но к этому мы еще вернемся, а пока развернем мысль о том, что все человечество пребывает во тьме, в смерти и в грехе. Облака лжи сгущаются, как скажет потом апостол Павел: тайна беззакония уже в действии