Дальняя работа. Волга за спиной

— Тогда так и докладывай, — сказал он. — Начинай не с немца. Начинай с носильщиков.

— Начну.

— И вот ещё. Ты мне позавчера назвал границу, после которой запись уже не верна. Я это запомнил и другим сказал. Мне за это уже задали вопрос.

— Какой?

— Такой: если у тебя всё стареет, зачем ты вообще пишешь.

— И что вы ответили?

— Что затем и пишет, чтобы знать, что состарилось. — Ветров сложил карту. — Отвечать я умею. Ты работай.

Свет пришёл, и стало видно то, о чём говорила ладонь.

Промежуток между насыпью и стеной пересекала старая вдавленная колея с бортиками из ссохшейся земли. Человек мог хоть немного уйти вниз только там, и потому по ней ходили все, кто здесь ходил.

За промежутком, дальше и выше, стояла стена с проёмами. Илья считать их не стал. Важно было, какой из них смотрит вдоль колеи, а какой берёт только её кусок.

— Я на линию, — сказал он. — Ты на своё.

— На какое моё?

— На наших. Смотри, когда они останавливаются.

— Кто — наши?

— Все, кто тут ходит. Не только носильщики.

Михаил больше не переспросил. Он отполз левее, туда, откуда были видны подходы к промежутку с нашей стороны, и лёг.

По мере света на верхней половине страницы проступала линия. Рука знала порядок: лечь, посмотреть, отметить закрытое, переползти, сверить с прежней точкой. Однажды тень между обломками показалась проёмом; смена места вернула ей плоскую форму. В другом месте бортик будто закрывал колею целиком, но с соседней точки стало видно, что он прячет только ближний отрезок. Илья оставил эти ошибки на полях: чужому глазу требовался не красивый итог, а путь к нему.

Большинство проёмов брало колею кусками. Только дальний, с обломанным верхом, держал её вдоль: бортики сходились к нему, как рельсы к человеку, стоящему между ними. У самого поворота кусок кладки отрезал эту линию от остальных проёмов. По карте Ильи перемена там должна была открыться именно дальнему проёму — либо карта была неверна.

Он отметил проём и подписал: смотрит вдоль. Ниже поставил места, с которых проверял закрытые отрезки, и оставил свободную строку для второй опоры.

Переползая, он вышел на кусок, где кирпич лежал перевёрнутый, и полежал на нём, не двигаясь, пока не решил, что перевёрнут тот давно: края были притёрты, и в трещинах лежала пыль, а не свежая крошка. После этого он пополз дальше, а обратно вернулся не этим местом.

Потом отполз к Михаилу.

— Что у тебя?

— У меня странное, — сказал Михаил.

— Говори странное.

— Наши тут останавливаются. Не там, где опасно, а раньше.

— Насколько раньше?

— Перед поворотом. Дошёл — встал, постоял, пошёл. И не все, а те, кто здесь уже ходил.

— Пережидают огонь?

— В том и дело, что нет. Огня в это время нет. Они встают, стоят и идут, и ничего не случается.

Илья лёг рядом и стал смотреть туда же.

Через некоторое время от насыпи пошёл носильщик с пустой тарой. Он дошёл до поворота, остановился, постоял, переступил и пошёл дальше. Ничего не случилось.

— Видел? — сказал Михаил.

— Видел.

— Спроси его.

Илья дождался, пока тот пойдёт обратно, и остановил его у насыпи.

— Ты сейчас у поворота стоял.

— Стоял.

— Зачем?

Человек посмотрел на него, потом на поворот.

— Не знаю, — сказал он. — Постоял и пошёл.

— Ты всегда там стоишь?

— Не всегда. Когда как.

— Когда как — это как?

— Когда чего-то не так. — Он подумал и повторил теми же словами: — Когда чего-то не так.

Он ушёл, и Илья вернулся к Михаилу.

— Он не знает.

— Он знает, — сказал Михаил. — Он не умеет сказать. Это разное.

— Это повторялось?

— Скажу, когда ты перестанешь спрашивать и дашь досчитать. — Михаил повернул проволоку. — Не случайность. Но для верности пока мало.

— Тогда скажи ты.

— Я записал за ними время. Не по часам, по-своему. Они встают не подряд и не когда попало. Они встают, когда на той стене что-то делается.

— Что делается?

— Не знаю что. Отсюда мне видно плохо, я смотрел на наших, а не на стену. Но всякий раз, когда они вставали, я потом смотрел туда и видел: на стене не так, как было.

Илья открыл блокнот на нижней половине страницы.

— Значит, у меня линия, а у тебя люди.

— У тебя линия, у меня люди, — согласился Михаил. — Люди хуже линии.

— Люди лучше линии. Линия говорит, откуда видно. Люди говорят, что оттуда смотрят.

Он записал это на нижней половине и пометил начало наблюдения.

— Проверять будем? — спросил Михаил.

* * *

— Будем. Только не собой и не ими.

Место для проверки они выбирали по карте Ильи. У изгиба насыпи дальний проём получал узкую полоску гребня, а другие проёмы теряли её за выступом кладки. На обратном скате насыпь закрывала человека целиком; ниже лежал старый отвал, за который можно было уйти до ответа. Безопасным это место Илья не назвал. Оно лишь позволяло изменить видимый край, не выставляя тело, а затем отделиться от гребня толщей земли.

— Тут, — сказал Илья.

— Что тут?

— Тут мы изменим рисунок.

На обратном скате лежала старая доска. Верхний край врос в гребень и со стороны стены сливался с землёй; нижний оставался под рукой за насыпью. Если сдвинуть низ вбок, верх поворачивался и давал на изолированной полоске новую тёмную грань.

— Повернём её, — сказал Илья. — Не бросим и не вынесем на гребень. Только покажем другой край.

— Зачем краем?

— Затем, что сейчас она продолжает землю. После поворота рисунок станет другим.

— И что?

— И то, что если там смотрят, то увидят перемену.

Илья взялся за нижний край и попробовал освободить его из земли. Доска не шла. Он подтянулся выше, чтобы дотянуться до места, где её держал слежавшийся грунт. Михаил взял его за ремень и потянул вниз.

— Ниже.

— Не достаю.

— Значит, не достанешь. — Михаил ремня не отпустил. — Мы её ставим не затем, чтобы ты рядом с ней встал.

Илья сполз. Они выбрали землю из-под нижнего края, не приближаясь к гребню, и сдвинули доску вдоль обратного ската. Верх повернулся на вросшем конце и остался заклинен между комьями. Над гребнем появилась только узкая тёмная грань.

Доска изменила рисунок.

Они сразу отошли ниже и легли за старым отвалом. Между ними и доской теперь были отвал и тело насыпи; гребень оставался перед ними, а не над головами.

Илья держал свой отсчёт. Михаил вёл отдельный по проволоке.

Михаил вёл проволоку от нуля, взятого в момент поворота. Илья следил за тем местом стены, куда упиралась изолированная линия. Сначала ничего не менялось. Потом по гребню у доски пришёл ответ. Земля приняла его с передней стороны; через насыпь дошёл глухой толчок. Когда осыпь перестала шуршать, над гребнем уже не было тёмной грани.

— Есть, — сказал Михаил.

— Есть, — сказал Илья. — И с задержкой.

— Дольше, чем идёт человек от изгиба до стены, — сказал Михаил. — Я сверял на порожних.

— Значит, перемену на этой линии увидели, а ответ пришёл позже.

— Это связь между наблюдением и огнём, — сказал Михаил. — Кто там смотрит и сколько у ответа звеньев, отсюда не видно.

— И дальний проём пока остаётся версией, — сказал Илья. — Но край доски появился только в его полосе. Геометрия и время сошлись на одном участке.

Михаил поднял у отвала старую щепку, оставшуюся там прежде, посмотрел на неё и бросил.

— Доску жалко, — сказал он.

— Тебе доску?

— Мне доску. Она хорошая была. Сухая.

Илья записал на верхней половине: дальний проём смотрит вдоль колеи; на нижней: перемена в его изолированной полосе получила ответ после задержки. Потом провёл между строками короткую стрелку и рядом поставил предел: связь подтверждена, устройство связи неизвестно.

— Успеют? — спросил он.

— Порожний успевал до стены раньше моей отметки ответа. С грузом будет хуже.

— Тогда окно не обещаем. Сравним отход и проход.

— И если ответ начнётся раньше моей отметки, остановим.

* * *

Выход он выбирал раньше, чем позицию.

Он делал это впервые в таком порядке и сам это заметил, потому что рука по привычке потянулась сначала искать, откуда видно, и он её остановил.

— Сначала куда уходить, — сказал он вслух, не Михаилу, а себе.

Короткий отход пересекал колею и выводил к насыпи. Он занимал то же открытое место, которое требовалось носильщикам: пока стрелок переходил его, гружёные должны были ждать, а после его выхода от замеченной задержки почти ничего не оставалось. Закрытый путь уходил назад вдоль стены, спускался под отвал и тянулся по нему боком. Он был дольше и неудобнее, зато из проверенных проёмов его не было видно.

Удобный угол кладки давал весь дальний проём. В нём можно было лежать ровно и долго, но выход оставался только через колею. Ниже была неглубокая яма за обломком. В ней нельзя было вытянуться или повернуться, а от проёма читалась лишь верхняя часть у обломанного зубца. Зато из ямы начинался закрытый путь.

Илья полежал в углу, затем перебрался в яму.

— Первая лучше, — сказал Михаил.

— Первая лучше.

— И?

— И я лягу во вторую.

Михаил ничего не сказал.

— Скажи, что думаешь.

— Думаю, что из второй ты промажешь.

— Могу.

— И что тогда?

— Тогда носильщики не пойдут, — сказал Илья. — Это плохо, но это можно поправить. А из первой я могу и попасть, и не выйти. Это поправить нельзя.

Михаил приложил проволоку к отметке ответа и посмотрел на открытую колею.

— Из угла ты очистишь проход только у самого предела, — сказал он. — Они в это время ещё будут за насыпью.

— Поэтому яма.

— Поэтому яма, — повторил Михаил без согласия в голосе, но спорить больше не стал.

Он устроился в яме, подложил под левый локоть кирпич, попробовал и вынул кирпич обратно, потому что с кирпичом рука стояла выше, чем нужно. Ремень лёг на рубец. Он сдвинул его и оставил.

Отход они прошли ногами, оба. Илья отмечал места, где придётся ставить руку, и выкинул из-под ступни качавшийся обломок. У середины отвала нашлось место, откуда поднятая рука Михаила была видна носильщикам в изгибе насыпи, но оставалась ниже линии дальней стены.

— Считать будем? — спросил Михаил.

— От начала.

Михаил показал сгиб, сделанный на времени их прохода.

— Долго, — сказал Михаил.

— Долго и закрыто. Коротко и открыто у нас уже было.

— Твоё дело, — сказал он Михаилу, — не проём.

— А что?

— Отход. Смотри на отвал и на низ. Если по отходу начнут — говоришь сразу, не дожидаясь, когда я закончу.

— А если ты в это время будешь брать?

— Всё равно говоришь. Я не выстрелю — это ничего. Я не выйду — это уже другое.

— Понял.

— Когда я возьму проём, ты на него больше не смотришь, — сказал Илья. — Только низ и отвал.

— Тогда откуда мои «раз» и «два»?

Илья положил левую руку рядом с блокнотом, там, где Михаил мог видеть её краем глаза, не меняя направления взгляда.

— На первом появлении согну палец. На следующем раскрою ладонь.

— А если рука соврёт?

— Тогда не будет выстрела. Ты считаешь только то, что я тебе показал.

— Годится.

Носильщиков поставили за насыпью, в изгибе, там, где лежала доска, — теперь уже не лежала.

Илья подошёл к ним сам.

— Груз не бросите?

— Не бросим.

— Переложите так, чтобы рука осталась свободной. Не для стрельбы. Для земли.

Переложили не все и не сразу, и он подождал, пока переложат все.

— По руке, — сказал Михаил им. — Не по звуку. Услышите выстрел — не бегите. Стойте и смотрите на руку.

— А если рука не пойдёт?

— Значит, стоите дальше.

Ждать пришлось долго.

Проём был тёмный и ровный, и в нём ничего не менялось, и Илья смотрел на него не подряд, а заходами, отводя глаз на бортик колеи и возвращая обратно.

Свет к этому часу лёг на стену сбоку, и зубец на верхнем краю проёма дал внутрь короткую тень. Она стояла на месте и позволяла проверять, не сползла ли у него голова.

— Ты как? — спросил Михаил.

— Держу.

— Не держи всё время. Отпускай.

— Отпускаю.

Верхний край проёма заканчивался зубцом. Слева от него появилось тёмное — не движение, а пятно, которого раньше не было.

Илья не стал брать сразу.

Тёмное постояло и ушло. Илья согнул палец.

— Раз, — сказал Михаил, не отрывая глаз от отвала.

Когда тёмное вернулось на то же место у зубца, Илья раскрыл ладонь.

— Два, — сказал Михаил.

— Вижу.

Он взял левее зубца, под тёмное, и стал держать, и дышал ровно, и ждал.

Тёмное поднялось.

Илья выстрелил.

Отдача пошла в плечо, дым пошёл вперёд, и в яме дым стоял дольше, чем на открытом месте, потому что яма была без сквозняка.

Он не стал смотреть, что там.

Из ямы после выстрела верх проёма закрыло своим же дымом, и ждать, пока он отойдёт, значило лежать лишнее.

— Отход, — сказал Михаил. — Чисто.

— Идём.

Они ушли сразу, как договорились: сначала назад вдоль стены, пригнувшись, потом вниз, потом по отвалу боком. По отвалу было идти хуже всего — он ехал, и приходилось ставить ногу поперёк.

К открытой колее они не вышли. Яма осталась позади, затем ушла за стену. Только когда земля отвала закрыла их от дальнего проёма, Михаил поднял ладонь к носильщикам, не оборачиваясь.

* * *

Носильщики пошли.

Илья видел их с отвала, снизу и сбоку, и видел он их плохо: только то, что они вышли из-за насыпи и пошли к колее, и что шли они не бегом, а тем самым неудобным ходом, каким ходят с грузом.

Илья следил за людьми. Михаил вёл ногтем по проволоке от нуля выстрела к отметке, полученной у доски. До неё было ещё далеко.

Носильщики дошли до колеи, спустились в неё и пошли по ней. В углублении их не стало видно. Потом над дальним бортиком снова показался груз и исчез за куском стены.

— Прошли, — сказал Илья.

— Считаю, — сказал Михаил.

— Считай.

Носильщики за куском стены были уже не его делом, и он всё равно смотрел туда, куда они ушли. Михаил продолжал вести время. Ноготь миновал отметку доски; вскоре после этого пришёл ответ.

Легло не по колее и не по насыпи.

Легло по удобному углу кладки, где сходились плоскости и где проём читался целиком. Угол закрыло землёй и крошкой. Когда место снова стало видно, плоскости сходились уже иначе. Ответ пришёл по оставленному укрытию; колея осталась в стороне.

Носильщиков на колее в это время уже не было.

Михаил перевернулся на спину и посмотрел туда.

— Они его знали, — сказал он.

— Или выбрали, когда увидели перемену. По месту ответа не различить.

— А ты откуда знал, что угол опасен?

— Я не знал, что ответят именно туда, — сказал Илья. — Я знал только, что оттуда мне некуда уходить, не занимая проход.

Он лежал на отвале и смотрел на то, что осталось от угла. Земля под ним ехала, и надо было переставить ногу. Носильщики уже были за дальней стеной. Что случилось у зубца, он не видел.

— Идём, — сказал он. — Отсюда тоже уйдём.

Ветров нашёл их у отвала, ниже, где было можно сесть.

Пришёл он не сверху и не по колее, а тем же длинным путём по отвалу. На осыпающемся месте упёрся ладонью в землю, поднялся и дошёл до них.

— Прошли, — сказал он.

— Знаю. Видел, как ушёл груз.

— Донесли всё.

— Обратно пойдут?

— Обратно порожняком, но не сейчас. Сейчас там сидят и пьют.

— Пили бы раньше, — сказал Михаил.

— Раньше было нечего, — сказал Ветров.

— А теперь есть, — сказал Михаил, и на этом разговор кончился.

Ветров сел, достал карту и не стал её разворачивать.

— Угол снесло, — сказал он.

— Снесло.

— Ты там не лежал.

— Не лежал.

— Почему?

— Потому что из угла путь шёл через колею. Пока бы я её освобождал, носильщики стояли бы. Потом на их ход не осталось бы проверенного времени.

Ветров помолчал.

— То есть ты выбрал место по выходу, а не по стрельбе.

— Так.

— И из-за этого стрелял хуже.

— Хуже. Но тёмное вернулось к тому же зубцу. Этого хватило для выстрела.

— А если бы не хватило?

— Тогда я бы не выстрелил, и их повели бы длинным обходом, — сказал Илья. — Вы сами сказали: не всякий выдержит его с грузом. Это цена отказа. Цена удобного угла была другая: я занял бы проход своим отходом и мог оставить их в колее перед ответом.

Ветров смотрел на карту, не разворачивая её.

— Записал?

Илья открыл блокнот. На верхней половине стояла линия, на нижней — счёт, между ними — стрелка. Внизу страницы он поставил отметку времени и дописал: ответ пришёл по удобному углу после прохода; проверять выход раньше позиции.

— Время поставил сразу, — сказал Ветров. — Как я говорил.

— Как вы говорили.

— Что из этого повторяемо?

Илья подумал.

— Порядок, — сказал он. — Сначала выход, потом место. Сначала перемена рисунка, потом счёт. Сначала носильщики, потом всё остальное.

— А что не повторяемо?

— Доска. Та же перемена больше не будет новой.

— Значит, будешь придумывать другую доску.

— Буду.

— Придумаешь — не ставь её сам. Пусть ставит тот, кому потом не стрелять.

— Учту.

— Не учти. Сделай.

— Сделаю.

Ветров встал и загнул угол карты внутрь.

— Тогда следующая работа. — Он сказал это так же, как говорил про носильщиков и срок, без перехода. — Правее, за стеной, похожий промежуток и похожая канава. Там тоже не проходят.

— Такой же?

— На вид такой же, — сказал Ветров. — Пойдёшь смотреть — скажешь, какой на самом деле.

Он ушёл вдоль отвала.

Михаил вытянул проволоку и стал загибать новое колено. В этом месте она уже была перегнута и теперь не хотела ложиться иначе.

— Возьми другую, — сказал Илья.

— Эта ещё про сегодня, — сказал Михаил.

Он всё-таки догнул колено и убрал проволоку под обмотку.

Илья закрыл блокнот на строке об оставленном угле. Следующая задача выглядела похожей только на словах Ветрова; на карте для неё пока не было ни линии, ни времени.

Глава 7. Раньше времени

Со вчерашнего дня они смотрели на этот промежуток, и всё в нём напоминало прежний.

Всё стояло почти так же. Слева — насыпь, только ниже. Справа — стена, только длиннее. Посередине лежала канава, вырытая когда-то не для войны, с осыпавшимися краями. Она заменила прежнюю колею: все, кто здесь ходил, уходили по ней вниз.

За промежутком стояла стена с проёмами. У одного из них верхний край был обломан зубцом.

Илья лежал в нише под плитой и смотрел на этот зубец.

Нишу они готовили вчера: вынули из-под плиты кирпич, чтобы можно было лечь, расчистили место под левый локоть и прошли отход при свете, а затем затемно. Отход шёл вниз, под стену, потом вдоль неё в обратную сторону и выводил за насыпь. Он был длинный, закрытый и неудобный, и Илья остался им доволен, насколько этим вообще можно быть довольным.

Никто, кроме них и Ветрова, про нишу не знал.

— Смену поведут к сумеркам, — сказал Ветров, лёжа рядом. — Тех, кто впереди, давно не могут сменить.

— По канаве?

— Другого нет.

— Кто ведёт?

— Не ты. Твоё — проход.

— Срок — сумерки?

— Срок — сумерки. Позже поведут всё равно, но позже — это в темноте и на ощупь. — Ветров загнул угол карты внутрь. — Цену темноты я тебе называть не буду. Ты её сам знаешь.

— Скажите всё-таки.

— Зачем?

— Затем, что я её потом буду считать. Лучше, если считаем одинаково.

Ветров посмотрел на канаву.

— В темноте пойдут медленнее и кучнее, — сказал он. — Кучнее потому, что в темноте держатся друг за друга. Если по ним положат, положат не по одному.

— Понял.

— Это не всё. Те, кого меняют, уже пересидели свой срок. Лишнее время у них идёт не так, как у нас с тобой.

После постановки задачи Ветров ушёл.

Смена сидела за насыпью, ниже по склону, и сидела давно. Было их столько, сколько было. Разговоры кончились, сон не шёл, снаряжение давно проверили. Оставалось ждать — работа, от которой руки не устают, зато устаёт всё остальное.

Илья спустился к ним перед возвращением в нишу.

— Пойдёте по канаве. В канаве не подниматься. Кто поднялся — тот из канавы вышел, даже если стоит в ней.

— А если сзади напирают?

— Пусть напирают. Наверх не выходить.

Когда пойдут, он им не сказал, потому что не знал.

Кто-то спросил, встретит ли их кто-нибудь там, впереди. Илья сказал, что не знает и этого. Спрашивавший кивнул так, будто получил ответ, и больше никто ничего не спрашивал.

Илья лежал и работал глазом, и работа шла легче, чем позавчера. Он уже знал, что искать: проём, который смотрит вдоль. Это и стало первой ошибкой — порядок поиска пришёл на новое место раньше проверки.

Проём с зубцом на верхнем краю держал канаву вдоль. Она уходила от него прямо и была видна от ближнего осыпавшегося края до дальнего.

Он записал это на верхней половине страницы и подписал, с каких мест смотрел.

Землю он тоже посмотрел. У канавы лежал сухой битый грунт, читавшийся хуже кирпича: светлой изнанки у него не было, после движения он лишь становился чуть другим.

Битые места у краёв канавы тоже напоминали позавчерашние.

Похоже — и всё.

Потом посмотрел на подпись и подумал, что подпись почти такая же, как позавчерашняя, и что позавчера всё кончилось хорошо.

Позже в проёме блеснуло.

У левого края ниже зубца короткая точка появилась и пропала.

Илья не сказал ничего. Он ждал.

Через время блеснуло ещё раз, там же.

— Блеск, — сказал он.

— Слышу.

— Повторился. У левого края, под зубцом.

Михаил лежал позади и левее. Его взгляд держал канаву и низ, проволока оставалась в руке.

— Блеск — не человек, — сказал он.

— Знаю. Блеск — стекло или мокрое.

— Или металл на осыпи.

— Металл на осыпи не блеснёт дважды в одну точку.

— Блестит, если её качнуло.

Илья не стал спорить, потому что спорить было не о чем: оба были правы, и оба знали, что этого мало.

Он стал ждать тёмного.

Тёмное появилось у левого края проёма, под зубцом, там же, где блестело. Оно постояло и ушло. Илье хватило сходства, чтобы внутри уже назвать это началом прежнего порядка.

— Раз, — сказал Илья.

Михаил не ответил.

— Ты слышал?

— Слышал. Раз.

— Что не так?

— Всё так, — сказал Михаил. — Слишком так.

Он подтянулся ближе и лёг рядом, но смотреть на проём не стал: он смотрел вниз.

— У меня к тебе счёт, — сказал он.

— Говори.

— Позавчера, когда мы поставили доску, ответ пришёл с задержкой. Помнишь?

— Помню.

— Здесь так не отвечают.

Илья повернул голову.

— Здесь ещё никак не отвечали. Мы ничего не делали.

— Мы не делали. До нас по канаве проходили другие. — Михаил повернул проволоку. — Я держал время на каждом движении, которое видел. Ответ приходил сразу.

— Повторялось?

— Повторялось. И ход был тот же.

— И что?

— То, что здесь отвечают коротко. Как та щель у провода. А ты сейчас смотришь на проём и думаешь про позавчерашнее.

— Позавчерашнее — это проём, который смотрит вдоль. Он и здесь смотрит вдоль. Это не думанье, это линия.

— Линия твоя, — согласился Михаил. — Я не про линию. Я про то, что мы этот узел не обкатали.

— Чем обкатывать? Доска у нас была одна и та не наша.

— Придумай другую.

— Времени нет.

— Тогда и уверенности нет.

— У меня линия, повторный блеск и тёмное на том же месте, — сказал Илья.

— Блеск и тёмное у тебя с одного места.

— Что лишнее?

— Ты одному месту дал два имени и считаешь за две опоры. Потому что место тебе нравится.

Илья хотел ответить и не ответил. Отвечать было нечем: одна точка не становилась независимой опорой оттого, что сначала блеснула, а затем потемнела.

— И ставить некому, — сказал он через время. — Ветров сказал: кто ставит, тот потом не стреляет. Если уйдёшь ты, у меня не останется второго взгляда.

— Значит, ставлю я.

— А смотреть кто?

— Вот и я про то.

Илья не ответил.

Он лежал и складывал опоры по-своему. Проём действительно держал канаву вдоль. Блеск повторился, тёмное появилось в той же части. Всё это сходилось на одной точке — и потому не давало независимого подтверждения.

Против готовой схемы стоял счёт Михаила: на этом участке ответ приходил без прежней задержки. Это не показывало, где находится наблюдение и кто передаёт огонь. Оно показывало только, что переносить сюда прошлый ход времени нельзя.

Линия Ильи и время Михаила не опровергали друг друга. Они отвечали на разные вопросы, а Илье под сроком нужен был один ответ.

Он посмотрел, как лёг свет на стену. Полоса света уже уходила; сравнивать её со вчерашней было бессмысленно, вчера эта стена лежала в тени.