Обынковенное чудо

Эмиль посмотрел на Сашу, потом на Администратора, который уже вовсю раздавал указания портье, и сразу всё понял. За тридцать лет работы в гостиничном бизнесе Москвы Трактирщик научился читать людей как открытые книги.

– Государственное дело, говорите? – Эмиль понимающе усмехнулся, подзывая жестом старшего менеджера. – Больше похоже на шекспировскую драму с участием спецслужб. Хорошо, президентский люкс в вашем распоряжении. Но учтите, Эдуард Георгиевич: в моем заведении разбивать сердца запрещено уставом. Здесь люди должны находить покой, а не устраивать засады.

– Администратор заплатит по тройному тарифу, – отмахнулся Король, увлекая Сашу к лифту. – Главное – заприте все черные ходы и следите за вентиляцией. Этот парень прыгает как ненормальный, я сам видел.

Эмиль остался стоять у стойки регистрации, задумчиво провожая взглядом, поднимающийся стеклянный лифт. Он чувствовал, что эта ночь перевернет жизнь его отеля вверх дном. А ведь где-то в глубине коридоров, на цокольном этаже, как раз находилась начальница протокола – Эмилия, его давняя, незаживающая сердечная рана, с которой они не разговаривали последние пятнадцать лет из-за глупой ссоры на Патриарших.

Глава 2

Томас бежал по ночной Москве, не разбирая дороги. Один кроссовок остался в пентхаусе Волшебника, и теперь левая нога в тонком брендовом носке отчетливо собирала всю дорожную грязь, мелкие камешки и холодную майскую влагу столичного асфальта. Джинсовка пару раз едва не зацепилась за зеркала припаркованных вдоль тротуара каршерингов, но парень даже не оборачивался. В его груди горел самый настоящий, первобытный пожар.

Человеческие легкие работали на пределе, шумно гоняя воздух, который после стерильной фильтрации в высотке казался густым, пыльным и перенасыщенным запахами бензина, шаурмы и мокрого гранита. Но хомячья натура внутри Томаса ликовала от этой дикой скачки. В природе грызуны способны пробегать за ночь километры в своих колесах, и сейчас этот накопившийся вековой потенциал вырвался наружу.

Он пролетел Большой Устьинский мост, краем глаза выхватив жуткую, давящую черноту Москвы-реки, в которой дрожали и ломались отражения неоновых вывесок. Город вокруг него не просто шумел – он вибрировал, скрежетал тормозами, сигналил и ослеплял фарами встречных машин. Для существа, которое еще утром мерило вселенную размерами прозрачного пластикового поддона, этот масштаб был сродни открытому космосу.

Наконец, силы начали покидать его. Томас свернул в один из глухих, темных переулков где-то в районе Ивановской горки. Здесь Москва внезапно растеряла свой парадный блеск, превратившись в лабиринт старых купеческих особняков, глухих заборов и крутых подъемов. Парень обессиленно привалился спиной к кирпичной стене неизвестного ему дореволюционного доходного дома, тяжело дыша и сползая по ней вниз, прямо на корточки.

Левая ступня нещадно ныла. Он подтянул ногу к себе, счистил пальцами налипшую грязь и поправил порванный носок. Огляделся. Переулок был пуст, лишь где-то на горизонте мигала желтым глазом вывеска круглосуточной аптеки.

И тут Томаса накрыло осознание. Он – один. В огромном, чужом городе. Без денег, без документов, в одном кроссовке и с четырьмя круассанами с лососем, которые он судорожно сжимал в кармане куртки, словно это были главные слитки золота на планете.

Его верхняя губа непроизвольно дернулась, нос затрепетал, втягивая ночные запахи. Человеческий мозг, подкинутый ему Волшебником, тут же начал генерировать панические сценарии. Что делают люди, когда у них ничего нет? Куда они идут? В инстаграме Хозяйки, который Томас иногда видел через прутья клетки, люди всегда улыбались, пили красивые напитки и куда-то ехали. Но никто из них не сидел на грязном асфальте в одном кроссовке под проливным московским небом.

Томас залез рукой в карман, достал один круассан. Тот знатно помялся, крем с лососем немного размазался по тесту, но для бывшего хомяка это всё еще была пища богов. Парень принялся быстро, совершая мелкие, частые жевательные движения, уничтожать выпечку. Когда еда оказывалась во рту, паника немного отступала – это был базовый инстинкт. Пока у тебя есть заначка, ты жив.

– Так, спокойно, – пробормотал Томас себе под нос, умывая лицо ладонями по привычке. – Главное – не возвращаться. Там розовая принцесса. Если она меня поцелует, я снова стану маленьким. А маленький в этом городе... меня просто раздавят. Или съедят.

При мысли о Саше его сердце снова сделало болезненный кульбит. В памяти четко отпечатался её силуэт в проеме двери: неоновые волосы цвета фуксии, развевающийся черный плащ с яркой подкладкой и этот взгляд. Острый, пронзительный, до краев наполненный одиночеством. Он ведь понял её. Понял без слов. Она тоже сидела в своей золотой клетке, окруженная охраной и папиными советниками, и точно так же крутилась в бесконечном колесе столичных тусовок. Между ними была ментальная связь, которую невозможно объяснить логически. И именно от этой связи Томас сейчас бежал, спасая свою человеческую жизнь.

Вдруг в глубине переулка раздался шорох. Томас мгновенно замер, перестав жевать. Его круглые глаза расширились, улавливая малейшее движение в темноте.

Из-за мусорных баков, мягко переставляя лапы, выбрался огромный, облезлый серый кот. У него был разорван в драке правый глаз, а усы топорщились в разные стороны. Настоящий хозяин московских подворотен. Кот остановился, почуяв запах лосося, и уставился на Томаса тяжелым, гипнотическим взглядом хищника.

Внутри Томаса все закричало от ужаса. Это был генетический, древний страх. Хомяк внутри него требовал немедленно перегрызть коту горло или зарыться в землю на глубину двух метров. Парень вскочил на ноги, позабыв про больное колено, прижался к стене и издал странный, шипящий, чисто звериный звук:

– Кхххх! Уходи! Пошел вон!

Кот от такой наглости со стороны двухметрового человека опешил. Он выгнул спину дугой, зашипел в ответ, но подходить ближе не решился – уж слишком непредсказуемо и дико выглядел этот оборванец. Плюнув на лосось, серый хищник боком-боком растворился в темноте соседнего двора.

Томас тяжело выдохнул, вытирая холодный пот со лба. Его трясло.

– Надо идти, – скомандовал он сам себе. – Сидеть на месте нельзя. Город не спит. Город ищет.

Он побрел дальше, смешно припадая на левую ногу. Переулок вывел его на Покровку. Здесь жизнь продолжала бить ключом, несмотря на то, что стрелки часов давно перевалили за полночь. Возле баров стояли кучки модно одетых людей, курили, смеялись, вызывали такси через приложения в телефонах. Томас шел мимо них, стараясь держаться в тени деревьев. Для прохожих он выглядел как очередной эксцентричный московский тусовщик, который слишком бурно провел вечер и потерял обувь – в столице такое никого не удивляло.

Постепенно дождь усилился. Вода крупными каплями забарабанила по куртке, по неоновым вывескам магазинов, смывая остатки тепла. Томас продрог до костей. Его широкая футболка промокла насквозь и неприятно липла к телу. Человеческое существование начинало казаться ему не такой уж классной штукой. В клетке у Марины всегда было сухо, тепло, а еда появлялась в кормушке сама собой по какому–то магическому расписанию. Здесь же за каждый глоток воздуха и сухой угол нужно было бороться.

Он спустился в подземный переход возле метро "Китай-город", надеясь найти там убежище от дождя. В переходе было безлюдно, пахло сыростью и дешевым кофе из закрытых торговых палаток. Томас сел на ступеньки, обхватив колени руками, и уставился на свои пальцы.

Где-то там, в шикарном отеле, про который говорил Министр, сейчас плакала Саша. Парень физически чувствовал её тоску. Ему безумно хотелось вернуться. Просто подойти, коснуться её руки, сказать, что он не хотел её обидеть. Но этот розовый неон её волос... он манил и пугал одновременно.

– Если я сдамся, – тихо сказал Томас в пустоту перехода, – то предам эту любовь. Настоящий мужчина ведь должен защищать женщину, так? А как её защищу, если буду сидеть в опилках? Нет. Я научусь быть человеком. Найду работу, заработаю эти ваши рубли, куплю себе второй кроссовок. И тогда приду к ней сам. На своих двоих.

Он решительно поднялся, хотя левая нога уже практически окоченела от холода. Переход вывел его на Маросейку. Ноги сами несли его вглубь старых кварталов, подальше от шумных проспектов. Томас интуитивно искал место, которое напоминало бы ему норку – безопасное, тихое, скрытое от чужих глаз.

И тут его нос снова уловил запах. Но это был не запах опасности и не запах тухлой подвальной крысы, который исходил от администратора. Из полуподвального окошка одного из старинных зданий доносился умопомрачительный, теплый, густой аромат свежеиспеченного ржаного хлеба, корицы и ванили. Этот запах буквально обволакивал, обещая спасение от холода и голода.

Томас, как завороженный, двинулся на этот аромат. Он спустился по трем каменным ступенькам вниз, к тяжелой дубовой двери с латунной ручкой в виде виноградной лозы. Над дверью тускло светился небольшой кованый фонарь, освещая скромную деревянную табличку. На ней красивым шрифтом было написано всего одно слово, но Томас, который пока еще с трудом складывал буквы в смыслы, интуитивно понял, что за этой дверью его не обидят.

Он протянул руку, взялся за холодную латунную ручку и толкнул дверь внутрь. Колокольчик над его головой тихо и мелодично звякнул, извещая хозяина о ночном госте. Томас переступил порог, даже не подозревая, что сделал первый шаг навстречу новой главе своей безумной московской сказки.

***

В лобби бутик-отеля "Кремлевский замок" хоть пахло свежемолотым кофе и дорогим селективным парфюмом, но атмосфера здесь сейчас напоминала предбанник перед серьезным селекторным совещанием. Охрана в черных костюмах рассредоточилась по углам, вежливо, но непреклонно оттесняя редких полуночных постояльцев.

Министр цифрового развития Эдуард Георгиевич тяжело опустился в глубокое кожаное кресло возле камина. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил галстук и устало потер виски. Перед ним на низком столике стоял нетронутый стакан с виски.

Рядом, словно тень, замер его бессменный советник и топ-менеджер. Его серый костюм-тройка сидел идеально, несмотря на глубокую ночь, а в руках привычно светился экран айфона, куда ежесекундно падали отчеты служб.

– Ну что там, Администратор? – глухо спросил Министр, не поднимая головы. – Камеры его засекли? Я не могу допустить, чтобы этот... этот Томас растворился в спальных районах. Ты видел мою дочь? Она же заперлась в люксе и не пускает даже горничную. Если этот парень пропадет, Саша мне этого никогда не простит.

Администратор мягко, бесшумно переступил с ноги на ногу и заговорил своим привычным, вкрадчивым голосом профессионального пиарщика:

– Эдуард Георгиевич, система "Безопасный город" уже работает по нашему запросу. Мы пробиваем его по биометрии. Парень двигался в сторону Китай-города, но там слишком много переулков и слепых зон. К тому же, он без обуви и телефона, его невозможно отследить по геолокации. Но не волнуйтесь. Мы расставили правильные акценты. Саша – идеальная приманка. Если у этого Томаса осталась хоть капля человечности, он придет за ней именно сюда. Это классический сценарий.

В этот момент из темного коридора, ведущего к служебным помещениям отеля, вышел Эмиль – полноправный владелец "Кремлевского замазка". В своем бордовом бархатном пиджаке он выглядел как истинный хозяин положения, ничуть не смущенный присутствием высокопоставленных чиновников и вооруженной охраны. За ним следовала строгая, подтянутая женщина в безупречном черном брючном костюме – Эмилия, начальница министерского протокола. На её лице не дрожал ни один мускул, но папка с документами в её руках была сжата чуть сильнее обычного.

– Эдуард Георгиевич, ваши люди ведут себя так, будто берут штурмом вражеский укрепрайон, – Эмиль подошел к столику и плавным жестом подозвал официанта. – Мои постояльцы начинают жаловаться на досмотр сумок при входе. Это пятизвездочный отель на Ордынке, а не пропускной пункт на закрытый объект.

– Оставь свои нотации, Эмиль, – огрызнулся Министр, наконец притрагиваясь к виски. – У меня дочь с ума сходит по какому-то оборванцу в куртке от Balenciaga. Я три года пытался найти ей нормального мужа, а она выбрала парня, который разговаривает как дикий зверь и ворует круассаны с фуршета. Мы сидим здесь и ждем его. Это государственная задача, если хочешь знать.

Эмилия сделала шаг вперед, её холодный, профессиональный голос разрезал тишину лобби:

– Эдуард Георгиевич, график на завтра полностью разрушен. У вас в десять утра встреча с инвесторами в Сити, а в два дня – подписание контракта по нейросетям. Мы не можем превращать рабочую поездку в семейную драму на глазах у прессы. Администратор, почему вы потакаете этим капризам?

Администратор тонко, едва заметно улыбнулся. Он повернулся к Эмилии, и в его глазах блеснул чистый, холодный расчет.

– Уважаемая Эмилия, вы мыслите старыми категориями, – мягко произнес Администратор. – Прямо сейчас мы создаем грандиозный инфоповод. Дочь министра и загадочный, неуловимый гений стрит-арта. Если мы правильно упакуем эту историю для телеграм-каналов, индекс цитируемости Эдуарда Георгиевича вырастет на сорок процентов. А если парень окажется управляемым… мы сможем сделать его лицом нашего нового молодежного цифрового проекта. Это чистый бизнес.

Эмиль внимательно посмотрел на Администратора, и его верхняя губа презрительно дернулась.

– Вы, молодой человек, пахнете не пиаром, а банальной, дешевой выгодой, – сухо сказал владелец отеля. – Вы торгуете чувствами девочки, которая впервые в жизни испытала что-то настоящее. Эдуард, неужели ты позволяешь этому цинику распоряжаться судьбой Саши?

Министр только махнул рукой, тяжело вздыхая:

– Да пусть делает что хочет, лишь бы Сашка перестала реветь. Эмиль, ты не понимаешь. Она ведь на меня даже не смотрела последние годы. А тут... "Папа, я нашла человека!" И этот человек убегает от нее, как от чумы. Что в нем не так? Почему он боится поцелуя?

Администратор тем временем отошел на пару шагов в сторону, продолжая листать экран телефона. В его голове уже выстраивалась сложная, многоходовая комбинация. Он прекрасно понимал, что этот странный Томас – идеальный рычаг давления на Министра. Если Администратор сможет первым перехватить парня, подчинить его себе или, наоборот, выставить перед Сашей полным ничтожеством, то влияние топ-менеджера на Эдуарда Георгиевича станет абсолютным.

"Надо действовать тоньше", – подумал Администратор, отправляя быстрое сообщение главе своей личной службы безопасности. – "Камеры – это для официального отчета. Мне нужно, чтобы мои люди нашли его первыми. В одном кроссовке далеко не уйдешь. Он где-то в центре, прячется по подвалам".

В лобби повисла тяжелая, гнетущая тишина. Каждый из присутствующих думал о своем. Министр переживал за дочь и судорожно пытался понять, как вести себя в ситуации, которую невозможно отрегулировать никакими министерскими указами. Администратор плел свои цифровые сети, рассчитывая получить максимальные дивиденды из чужой любви.

А Эмиль и Эмилия стояли чуть поодаль, разделенные полутора метрами мраморного пола и пятнадцатью годами молчания. Эмиль смотрел на строгий профиль женщины, вспоминая, как когда-то, в бурные нулевые, они точно так же спорили на Патриарших прудах, отстаивая каждый свою дурацкую гордость, пока их собственная любовь не рассыпалась в прах под колесами московских автомобилей.

– Ты всё такая же упрямая, Эмилия, – тихо, так, чтобы не слышал Министр, произнес Эмиль. – Всё защищаешь чужие графики и инструкции. А жизнь проходит мимо, в этих самых Аурусах и бутик-отелях.

Эмилия даже не повернула головы, но папка в её руках едва заметно дрогнула.

– Жизнь, Эмиль, состоит из обязательств и правил, – так же тихо ответила она. – Если их разрушить, наступит хаос. Такой же хаос, какой этот Томас устроил в голове у Саши. Мы должны контролировать ситуацию. Всегда.

Отель "Кремлевский замок" замер в ожидании. На верхнем этаже, в роскошном люксе, Саша смотрела на дождливую Москву сквозь панорамное окно, сжимая в руке оставленный Томасом кроссовок, словно хрустальную туфельку эдакого Золушка. А внизу, в лобби, плелись интриги, которые должны были стянуть петлю вокруг бывшего хомяка, решившего стать человеком ради любви. Операция по поимке "на живца" официально началась.

***

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась за спиной Томаса, мгновенно отсекая сырой, пронзительный шум ночной Маросейки. Колокольчик над головой звякнул в последний раз и затих.

Парень замер на верхней ступеньке, прижимаясь спиной к косяку. Внутри было невероятно тепло. Этот воздух не просто согревал – он окутывал плотным, осязаемым коконом, насквозь пропитанным ароматами поджаристой корочки ржаного хлеба, сладкой ванили, корицы и едва уловимого древесного дыма. Для Томаса, чьи рецепторы после превращения работали на пределе возможностей, этот запах стал настоящим спасением. Паника, которая гнала его через мосты и переулки, начала медленно, неохотно отступать.

Он осмотрелся, смешно и часто двигая носом. Это было небольшое полуподвальное кафе, оформленное без лишнего московского пафоса. Кирпичные сводчатые стены помнили, кажется, еще позапрошлый век. Вдоль них стояли простые деревянные столы, покрытые темным лаком, а в углу тихонько потрескивал небольшой камин. Мягкий желтый свет от кованых светильников создавал ощущение полной безопасности. Настоящая идеальная норка, только огромная, человеческая.

На левую ногу в мокром, разорванном носке налипла какая-то сажа, и Томас, недолго думая, сел прямо на верхнюю ступеньку лестницы. Он принялся судорожно стаскивать этот носок, подтягивая колено к подбородку – хомячья пластичность всё еще давала о себе знать.

– Молодой человек, у нас вообще-то вход со своей обувью, а не без неё, – раздался вдруг спокойный, глубокий голос из глубины зала.

Томас вздрогнул, выронил носок и мгновенно вжал голову в плечи, готовый в любую секунду зашипеть или броситься наутек. Из-за барной стойки, вытирая руки белоснежным полотенцем, неторопливо вышел мужчина. Это был повар в чистом белом фартуке, с добрыми, понимающими глазами и легкой сединой в волосах. Он не выглядел испуганным или злым. Он смотрел на двухметрового парня в промокшей куртке Balenciaga и одном кроссовке с чисто профессиональным, кулинарным любопытством.

– Я… я потерял, – хрипло выговорил Томас, указывая на свою голую, покрасневшую от холода левую ступню. – Там, на улице, коты. И вода. И машины. И… и роботы с розовыми волосами. Можно мне просто посидеть тут? У меня есть еда.

Парень залез в карман джинсовки и вытащил три оставшихся круассана с лососем. Они окончательно потеряли товарный вид, превратившись в помятые комки теста, из которых сиротливо торчала розовая рыба. Томас преданно посмотрел на повара, протягивая ему свое сокровище на раскрытой ладони.

Повар подошел ближе, посмотрел на круассаны, потом на испуганное, но абсолютно честное лицо парня. На его губах появилась теплая улыбка. Нагрудный бейдж на его фартуке гласил: "Карл. Шеф-повар".

– Круассаны с лососем из кейтеринга Волшебника? – Карл удивленно приподнял брови, разглядывая выпечку. – Я эту крафтовую упаковку и форму нарезки из тысячи узнаю. Алексей – известный любитель шикануть на своих закрытых вечеринках, во всех светских журналах только его тусовки и обсуждают. Ты, значит, оттуда сбежал, парень? У него там сегодня, говорят, сам Министр цифрового развития в гостях. В Telegram-каналах уже вовсю пишут, что к высотке на Котельнической Aurus'ы съехались. Ну заходи, заходи, несчастное ты создание.

Томас неуверенно поднялся, припадая на босую ногу, и прошел вглубь зала. Карл усадил его за самый дальний столик возле камина, куда не долетали сквозняки от двери. Через пару минут перед парнем появилась огромная кружка горячего чая с чабрецом и тарелка со свежими, только что извлеченными из печи ржаными булочками. Они были горячими, с хрустящей корочкой и пахли так, что у Томаса помутилось в голове.

Он не стал церемониться. Забыв про круассаны, Томас схватил булочку обеими руками и принялся с невероятной скоростью уничтожать её, совершая мелкие, частые жевательные движения. Карл сидел напротив, подперев подбородок рукой, и с растущим изумлением наблюдал за этим процессом.

– Ну надо же… – тихо пробормотал повар. – Из каких же глухих мест тебя этот продюсер откопал для своего нового проекта? Ты ведь даже жевать по-человечески еще не научился. Ты вообще откуда взялся-то, парень? Из какой-нибудь глухой провинции без интернета?

Томас остановился, тяжело проглотил большой кусок хлеба и запил его горячим чаем прямо через край кружки.

– Из клетки, – честно ответил он, вытирая рот ладонями сверху вниз, словно умывался. – Там были опилки. Лаванда. И колесо. Бежишь, бежишь, а вокруг всё то же самое. А тут… тут всё другое. Москва огромная. И Саша… Саша неоновая. Она пахнет грозой.

При упоминании имени принцессы Томас опустил голову. Человеческая тоска, глубокая и тяжелая, как чугунная гиря, снова сдавила его грудь. Он посмотрел на свои большие пальцы, которыми еще пару часов назад мог держать только зернышки, а теперь держал судьбу целого человеческого тела. Ему было дико, непонятно и страшно. Он помнил странные слова продюсера про поцелуй, который вернет его обратно в клетку. Для Томаса это звучало как непреложный закон вселенной – если он сорвется и поддастся чувствам, то снова станет маленьким, пушистым и беспомощным.

– Она хотела меня поцеловать, – прошептал он, и в его круглых глазах отразились языки пламени из камина. – А мне нельзя. Один поцелуй – и я снова в клетку. В опилки. Я боюсь, Карл. Я очень сильно боюсь стать маленьким. Если стану маленьким, то не смогу к ней прийти. Она меня не заметит. Наступит шпилькой и всё.

Карл вздохнул, решив, что у парня просто сильнейший психологический шок от столичной жизни или жестоких условий контракта с эксцентричным продюсером. Мало ли какие причуды бывают у этих медиамагнатов – доводят творческих людей до панических атак и мании преследования.

– Да уж, этот твой Алексей – специфический мужик, – покачал голов повар. – Из любого человека может сделать сенсацию, а потом выбросить на улицу. Жестокие у вас там, в шоу-бизнесе, правила. Но ты молодец, что сбежал от этой ярмарки тщеславия. Мужчина должен иметь гордость. Только вот прятаться тут вечно у тебя не получится.

– Почему? – Томас испуганно вскинул голову. – Тут хорошо. Тут хлеб. Тут тепло. Я могу помогать! Я умею… умею быстро переносить вещи с места на место.

Карл достал из кармана свой телефон и развернул экран к Томасу. На экране был открыт один из крупных городских пабликов.

– Вот, посмотри, – вздохнул повар. – Тут пишут, что кортеж Министра только что экстренно переехал в элитный отель "Кремлевский замок" на Ордынке. И там же выставили какую-то странную новость от пресс-службы: якобы дочь чиновника, известная тусовщица Александра, потеряла в центре города своего близкого друга, молодого художника Томаса. Просят всех, кто видел парня в одном кроссовке, сообщить по указанному номеру. Тебя ищут, парень. И этот скользкий тип, помощник Министра, кажется – явно не успокоится, пока тебя не поймает. Вся Москва сейчас утыкана камерами с распознаванием лиц. Тебя вычислят у первого же перекрестка.

Томас замер. Кружка с чаем задрожала в его руках. Запах опасности, запах той самой подвальной крысы, который исходил от Администратора в пентхаусе, словно снова долетел до него через городские кварталы. Город стягивал петлю. Они использовали Сашу как приманку, зная, что он не сможет долго быть один.

– Что мне делать? – в голосе бывшего хомяка прозвучала настоящая, взрослая решимость. – Я не хочу в клетку. И к Администратору не хочу. Я хочу быть человеком. Настоящим. Чтобы прийти к Саше самому, когда всё это закончится.

Карл поднялся, подошел к вешалке у двери и снял оттуда старые, но крепкие кожаные ботинки своего помощника, который работал в дневную смену, и теплую шерстяную кофту.

– Для начала мы тебя обуем и оденем, – сказал повар, бросая вещи на стул рядом с Томасом. – В шмотках от Balenciaga ты на Маросейке как новогодняя елка светишься. А потом... перехитрим мы эти их министерские штучки. У меня есть один знакомый поставщик муки, Михалыч, он через полчаса как раз приезжает на своем фургоне товар разгружать. У него старая "Газель", вся разбитая, без всяких там GPS-трекеров и умных систем. Он тебя в закрытом кузове отвезет подальше отсюда, поближе к Замоскворечью. Там тише, проще затеряться.