Институт Благородных Душ

Институт Благородных Душ

Констанс Кэри

Редактор С. Э. Герман

Иллюстратор С. Х. Тимиралиев

Поэтические фрагменты Ольга Онер

© Констанс Кэри, 2026

© С. Х. Тимиралиев, иллюстрации, 2026

ISBN 978-5-0069-5213-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Анонс к роману

Её вечное имя – Олия. Учебный класс – Вселенная. Выпускной проект – наша планета.

Героине предстоит пройти курс реабилитации и обучения в Институте Благородных Душ. Где преподают законы мироздания, кармические связи и сакральную геометрию. Параллельно она обретает новых друзей среди таких же душ – курсантов и сталкиваясь с отголосками боли собственных прошлых воплощений. Её путь – это глубокое погружение в самопознание, цель которого – подготовка к выполнению важной миссии, от которой зависит баланс жизни на земле в эпоху Техногена. Но вскоре Олия узнаёт: её личная задача куда масштабнее. Она – ключ в глобальном плане по перезагрузке реальности.

И этот ключ нужно искать не в звёздных картах, а в забытых песнях и в собственной памяти, где спрятаны самые древние ответы.

Предисловие

Дорогой читатель!

Эта книга родилась из тишины. Из желания говорить о главном – языком сердца.

Перед тобой не просто роман. Это приглашение посмотреть на жизнь другими глазами. На трудности – как на возможность переосмыслить путь.

В эти главы по крупицам собраны сокральные знания – ключи, спрятанные между строк. Здесь шепчут о дыхании, что успокаивает бурю. О взгляде, исцеляющем раны. О тишине, в которой душа вспоминает свой истинный дом. Их не найти умом – их можно только распознать душой.

Этот роман не только развлекает, но и тихо обучает – как мудрый друг, который не читает нотаций.

Если где-то ты узнаешь свою боль или свою надежду – значит, книга попала в нужные руки.

Читай не спеша. Позволь себе остановиться. Возможно, именно в этих паузах ты встретишься с собой.

Глава 1.

Выбор, которого не было

Летнее утро в доме адвоката Ивана Сергеевича началось с привычного, почти ритуального действия, словно с прочтения следующей страницы старой книги, где каждый новый день повторял события предыдущего. Дочери, Арина и Аня, уже заправили постели и заплели друг другу косы; их весёлый смех, похожий на перезвон колокольчиков, эхом разносился по дому, словно лёгкий ветерок в саду.

Хозяин дома, Иван Сергеевич, собирался на службу в контору – его жизнь, как и жизнь обитателей всего дома, подчинялась неумолимому ритму часов, заведённому много лет назад.

На кухне Софья Петровна вместе с верной помощницей Марфой хлопотала у печи, где аромат свежего хлеба перемешивался с дымком от углей. Марфа то и дело вздыхала и жаловалась, что плохо спала – сердце сжималось от непонятного страха, ей чудился ночью какой-то странный тихий гул.

– Да что вы, матушка? Ваш почтенный возраст, скорее всего, даёт о себе знать. Говорила уже – может, вам и отдохнуть пора? – советовала Софья Петровна.

– Я без работы никак. Человек должен быть полезным. Не привыкла даром хлеб есть. На печи я быстрее слягу, а мне сына с фронта дождаться надо, поди, уж потом и отдохну, – отвечала Марфа.

Помощница глянула в окно. В воздухе витало что-то неуловимое, словно далекий шёпот: лёгкая дрожь в листьях за окном; высоко в небе что-то яркое зловеще мигнуло и пропало. Марфа перекрестилась.

– Господи, помилуй… Показалось…

Софья Петровна, спохватившись о молоке, вышла в коридор позвать дочерей.

– Девочки, кто сбегает на рынок? – спросила она мягким, но твёрдым голосом, в котором сквозила материнская воля – она не терпела возражений.

Аня, младшая, с её лукавыми глазками, быстро поняла, что может ловко уклоняться от поручений матери. В отличие от старшей сестры, она всегда находила способ избежать лишних дел.

– Давай бросим жребий! – выпалила она, хлопнув в ладоши. – Эники-беники ели вареники, эники-беники – хоп!

Палец упал на неё саму. Она потянула счёт, но проиграла.

– Я всё равно не пойду, – буркнула Аня, надув губы, её щёки вспыхнули от досады.

– Ей-богу, Аня, какие считалки? Мне уже шестнадцать, не до детских забав, – Арина пожала плечами, её ироничная улыбка осветила лицо. Она легонько ткнула сестру в кончик носа. – Ты придумала – тебе и шагать.

Софья Петровна, услышав спор, вышла к ним, протягивая Арине бидон и несколько монет.

– Ариша, сходи, родная. Тебе быстрее – рукой подать. А наша Анюта опять считать ворон будет, дождёмся её к ночи.

Аня, оказавшись за спиной у матери, подразнила Арину, показав ей язык.

– Я на прошлой неделе ходила! – пискнула она.

Арина обречённо закатила глаза, чувствуя, что выбор уже определён, и с досадой выдохнула, надеясь, что мама передумает:

– А мне задали прозу читать…

Но мать была непреклонна.

– Анечка, возьми тряпку и пыль сотри. Тебе одиннадцать – уже не ребёнок.

Она обернулась, поймав младшую на шалости, и та замерла, как мышка под взглядом кошки.

– Полно вам, девочки мои, – вмешался отец, чинно выходя из кабинета. Он обнял обеих дочерей, чмокнул жену в щёку и достал из жилетного кармана монету. – Купи пряничков сестрёнке и себе, Ариша.

Щёлкнув крышкой карманных часов, он вздохнул:

– Мне пора. На службе – горы бумаг, кошмар.

– Ты ещё не завтракал! Марфа уже накрывает, а Ариша мигом принесёт молочка, – жена подтолкнула его к кухне, а дочерям кивнула: – Марш, бегом!

Арина надела летнюю шляпку, заправила подол платья и, проворно обувшись, рванула за дверь с лёгкостью птицы.

В семье все обожали отца – он был их оплотом, миротворцем, чьё присутствие разгоняло тени споров без всяких нотаций.

– Интересно, как там наши сорванцы? – пробормотал Иван Сергеевич, имея в виду сыновей-близнецов, учившихся в кадетском училище. – Учатся, поди, успешно.

– К вечеру ждём, надеюсь, отпустят на побывку, – улыбнулась жена, вытирая руки о фартук. – Тесто поставила. Пирожки с капустой – их любимые, напечём.

Семья жила в просторном двухэтажном деревянном доме на центральной улице города – их среднего достатка хватало на образование детей и на помощь Марфы по хозяйству.

Арина вышла на улицу, и утреннее солнце, яркое и щедрое, залило всё вокруг золотистым светом – лучи разливались по булыжникам мостовой, согревая ещё прохладный воздух. Прищурившись, она улыбнулась прохожим, и на миг её заняла простая, почти детская мысль: какие пряники купить – мятные или со сладкой малиновой начинкой? В этой милой привычке радоваться мелочам угадывался ребёнок, и это так нежно перекликалось с её пробуждающейся взрослостью…

Она трепетно любила свою жизнь – такую ясную, упорядоченную, свой дом, где царили покой и чувствовалась защищённость. Эта надёжная гавань позволяла ей быть собой: весёлой и беззаботной, – чья богатая внутренняя жизнь оставалась невидимой для посторонних. Для всех, включая строгих преподавателей гимназии, причины её задумчивости и отстранённости от суеты сверстниц так и оставались загадкой. Никто не подозревал, что за внешним спокойствием таился глубокий, чуткий мир. Она почти физически чувствовала настроение людей, слова, которые они хотели, но не могли произнести, их скрытую тревогу. Эта повышенная чувствительность делала её осторожной, особенно в общении с юношами.

Её красота, свежая и лишённая жеманства, раскрывалась постепенно, обещая со временем полностью раскрыть всю её загадочную прелесть, которую невозможно было не заметить. Уже задерживались смелые взгляды на её тонком стане, плавных движениях, ясном лице. Но Арина, инстинктивно ощущая силу своей власти, стеснялась её проявления: мягко, но решительно она отказывалась от ухаживаний, не оставляя места для пустых надежд или легкомысленного флирта – словно предчувствуя, что ветер перемен вот-вот разорвёт покровы обыденности.

Уже приближаясь к рыночной площади, она вдруг почувствовала необъяснимую тревогу – лёгкую тяжесть на сердце, будто невидимая рука сжала его. Она оглянулась: всё было как всегда – извозчики погоняли лошадей, везя седоков в колясках, носильщики тащили тюки, торговцы зазывали покупателей. И вдруг её взгляд упал на знакомую фигуру: это был соседский паренёк Коля, ненамного старше её. Он давно ей нравился, и, заметив его радостный взгляд, Арина смутилась, щёки вспыхнули румянцем.

Коля приблизился, приподняв канотье в почтительном приветствии.

– Здравствуйте, барышня Арина! На молочное поприще направляетесь? – лукаво спросил он, указав на бидон в её руках.

– Здравствуйте, Николай. И вам не хворать, – ответила она, стараясь говорить чуть свысока, чтобы скрыть смущение, и сделала лёгкий реверанс.

– Я матушку поджидаю. А увидел вас и подумал, что день непременно хороший будет, – не унимался он, пытаясь поймать её взгляд.

– Некогда мне с вами болтать. Солнце на небе – вот и весь ваш хороший день, – отшутилась она, игриво тряхнув головой, и поспешила к молочным рядам.

Возвращалась Арина уже с тяжёлым бидоном, и тревожное предчувствие не отпускало. Воздух казался гуще, а сердце – тяжёлым. Вот она уже почти у своего дома… И вдруг – с небес, издалека – донёсся оглушительный грохот. Низкий, раскатистый рёв прокатился по улицам, заставив птиц взметнуться в небо. Подул сильный, порывистый ветер, принесший с собой не запах грозы, а странную металлическую гарь. Солнце, ещё миг назад такое щедрое и ласковое, начало тускнеть, будто его накрыли тёмной простыней. Где-то высоко, в быстро темнеющей синеве, сверкнула не молния, а ослепительно-белая беззвучная вспышка.

Мощный взрыв рванул с невероятной силой, сметая всё вокруг. Арина почувствовала страх, сильный, обжигающий удар и потеряла опору под ногами. Не успев ничего понять, она, словно пушинка, понеслась в клубящемся хаосе, слыша вокруг нарастающий гул, треск рушащихся зданий и отчаянные, раздирающие душу крики.

Её подхватил ослепляющий раскалённый вихрь. Сознание оборвалось, разом прекратив какую-либо связь с внешним миром. Всё окружающее её раньше, такое привычное, ясное и родное – исчезло. Она летела, будто недописанная и вырванная страница из книги бытия…

Глава 2. Пробуждение

Падение длилось вечность – и вместе с тем один миг. Не было ни света, ни мрака, лишь беззвучный вихрь, уносящий душу в бездну, где не существует ни времени, ни памяти. И вдруг – в самом сердце этой тишины – родилась едва уловимая дрожь, подобная дыханию спящей Вселенной.

Она звучала как далёкий призрачный звон, пробуждающий не уши, но сознание. Сначала это было лёгкое биение – короткое, как пульс камня в холодной воде, – и оно стихло. Но вслед за ним, точно из тончайшего кристалла, раздались звуки, нежные, как перезвон детских колокольчиков. С их появлением оцепенение стало рассеиваться.

Сознание возвращалось – тяжёлое и вязкое, как болезнь. И в тот миг, когда оно едва пришло в себя, сквозь бархатную толщу темноты проступил звук – тихий, но чистый, как вода из родника. Он напоминал трепет крыльев ангела, едва касающегося водной глади. Этот звук был не столько слышен, сколько ощутим – лёгкой исцеляющей вибрацией, пробуждающей искры осознания. И вот пространство наполнилось мягким серебристым сиянием. Оно струилось, ласково омывая то, что некогда называлось «я». Сияние было чистым, как дыхание весеннего утра, и с ним пришло ощущение возвращения. Не было больше тела, земной тяжести – лишь ясный невесомый сгусток мысли, прозрачный, как душа младенца. В этом новом бытии она впервые осознала себя до конца. То было мгновение невыразимого облегчения – словно с неё сняли невидимый, но нестерпимо тяжёлый панцирь, о котором она не знала, пока не освободилась.

И теперь она парила в сиянии – лёгкая, чистая, хрупкая, как лепесток утреннего света.

Мысль, рождённая в этой тишине, пронзила пространство: «Восстановление. Подготовка». К чему? Но память молчала…

Она медленно поднялась на ноги. Её тело сумело сориентироваться в пространстве, где понятия «верх» и «низ» потеряли смысл. Оказалось, что она находится в лоне Исцеляющей Капсулы.

Свет исходил от самих створок капсулы, которые, подобно лепесткам Божественного Цветка, неторопливо и благоговейно раскрывались вокруг неё, выпуская в мир её возрождённую душу.

К ней медленно возвращалось волнующее чувство осязаемости пространства. Вокруг чувствовалась стерильность, доведённая до совершенства, смешанная с едва уловимым ароматом озона и чего-то… неземного, напоминающего иней на далёких звёздах. Окружающие формы стали обретать чёткость.

– Я в Лазарете, – название к ней пришло само.

Его размеры поражали масштабом: гигантский купол, растворяющийся в голубой дымке где-то в недосягаемой вышине. И повсюду расположены капсулы. Прозрачные, сияющие изнутри собственным блеском, каждая – уникального оттенка: горячий рубин, холодный сапфир, нежный аметист, глухой обсидиан. За их полупрозрачными стенами угадывались смутные спящие формы.

Цвет как диагноз и лечение. Блеск как питательная среда. Абстрактная концепция стала осязаемой реальностью этого места.

Вдруг она заметила: перед ней, чуть в стороне от сияющей капсулы-бутона, из которой она только что вышла, стояла фигура мужчины. Он не казался гигантом, а выглядел вполне реальным человеком, но созданным не из плоти. Что-то в нём было давно знакомое. На вид это был мужчина в расцвете сил, высокий, подтянутый. Лицо с правильными, спокойными чертами, но взгляд говорил о том, что этот человек многое видел в жизни. Серебристые волосы были аккуратно зачёсаны назад. Безупречный костюм глубокого синего цвета. Ткань была необычной – она мерцала едва уловимыми переливами, как поверхность океана под звёздами, и казалась одновременно живой и непостижимой, словно дышала в такт самому пространству. На свету она становилась почти прозрачной, как тончайшая дымка рассвета, а в тени темнела, приобретая глубину старого шёлка.

Она не могла понять, что он держал в руке. Формой это изделие напоминало книгу, но созданное не из дерева или кожи, а из цельного куска какого-то невесомого тёмного материала, который не отражал свет, а словно бы поглощал его. Внутри этой матовой глубины жил собственный блеск: призрачные голограммы – символы, схемы и диаграммы – плавно возникали из ниоткуда, перетекали друг в друга и исчезали, не оставляя следа. Это было окошко в другой, цифровой мир, принципы работы которого лежали за гранью её понимания.

Взгляд мужчины был пристальным, анализирующим, но не холодным. Скорее… внимательным, как у хорошего врача или опытного инженера, осматривающего сложный механизм после ремонта. Он не приближался, давая ей время прийти в себя.

Когда их взгляды встретились, он сделал легкий, едва заметный поклон головы.

– Олия, добро пожаловать в родной Пантеон, – произнёс он четким и хорошо поставленным голосом, в котором чувствовались нечеловеческая глубина и уверенность. – Процедура регенерации завершена успешно. Поздравляю с возвращением к активности.

Она попыталась вдохнуть, ощущая пустоту там, где должна быть грудь. Её собственная светящаяся форма колебалась неровно.

– Олия? – Это имя пронзило её сознание, как молния.

Он тут же услышал её мысленный вопрос и поспешил ответить на него.

– Да. Здесь ты – Олия. Это имя твоей Вечной души.

– Где… я? – Мысли с трудом формировались в её голове.

Мужчина плавным жестом указал на сияющие ярусы капсул вокруг.

– Ты в Реабилитационном Секторе «Лотос». Лазарет мира Душ. – Он едва коснулся поверхности планшета. – Твоя капсула была кварцевой. Для реинтеграции сознания после… внешнего воздействия. Ты стабилизировалась в пределах нормы.

– Я… ничего не помню. Только огненный вихрь, удар… и чувство, что меня вырвало из всего.

– Это стандартный эффект после дестабилизации матрицы памяти, – отвечал его мысленный голос спокойно. – Память вернется. Фрагментами или сразу… Сейчас важнее стабилизироваться.

Он сделал шаг вперёд, но не вторгаясь в её пространство. Его свечение было ровным, как свет надежного маяка.

– Позволь напомнить. Я – Уиил, старший ассистент кафедры адаптации и первичной интеграции Института Благородных Душ. И твой проводник. – Он слегка склонил голову. – Ты у нас не новичок, но моя задача – помочь тебе восстановить базовые функции восприятия и подготовить к следующему шагу.

Его спокойствие начало действовать на неё умиротворяюще.

– Проводник? – мысленно переспросила она. – Значит… Вы знаете, кто я? Что со мной случилось? Расскажи. Я ничего не помню.

Лицо Уиила стало серьёзным, в глазах появилась печаль. Он мысленно коснулся её плеча. Прикосновение принесло не боль, а чувство уверенности.

– Твоё последнее воплощение на Земле было прервано, Олия. Резко. Ты была исследователем бытия на голубой планете. Враждебные силы иной цивилизации атаковали землян. Ты не успела даже осознать… – Он сделал едва заметную паузу. – Твой физический носитель был уничтожен мгновенно.

Олия ощутила не боль, а глубокую пропасть там, где могла быть ярость. Слово «уничтожен» повисло в пространстве.

– Мы засекли сигнал бедствия – всплеск души, сорвавшейся с якоря плоти, – продолжил он, и в его «голосе» зазвучали твёрдые ноты. – Но ты уже устремилась сквозь слои, ослеплённая переходом. И они тебя учуяли. Пираты. Ловцы. Охотятся на растерянных…

Олия инстинктивно «сжалась», хотя угрозы уже не было. Лишь эхо ужаса, запечатлённое в памяти.

– Мы отбили тебя, – сказал он твёрдо, его свет на мгновение стал ярче. – Но твоя суть была потрёпана. Поле памяти нестабильно, ключевые связи ушли вглубь, защищаясь. Поэтому ты здесь. Кварцевая капсула помогла стабилизироваться и восстановить целостность. И вот… ты раскрылась. Вернулась к себе.

– А другие?.. Люди, которые были рядом? У меня была семья? – Что-то сжалось внутри неё. – Что с ними?

– В той бойне пострадали тысячи физических носителей. Мы спасли всех, кого смогли, – его голос смягчился. – Но здесь, в Пантеоне, у вас не будет возможности узнать друг друга. Ваши имена сохранены в архиве Родового Древа. Возможно, когда-нибудь ты встретишь их в этом мире. В виде исключения скажу: в том воплощении тебя звали Арина.

Олия встретилась с его взглядом, и ей показалось, что он читает весь немой поток её вопросов.

– Пойдём, Олия, – мысленный голос Проводника Уиила прозвучал мягко, но твёрдо.

Уголки его глаз чуть смягчились, обозначив лёгкую улыбку.

– Твои показатели в норме. Сейчас тебе нужно просто… дышать. Впитывать свет. Вижу, ты уже готова идти.

– Уиил, что это за предмет в твоих руках? – не удержалась она.

– Это наш помощник, – пояснил он. – Настоящее «окно» в мир. Через него можно получить доступ к знаниям со всего света, выполнять расчёты, строить чертежи. А ещё – помогать с обустройством быта или выбором гардероба. Раньше мы обходились силой мысли, но теперь… Земля вступает в техногенную эру, и мы меняемся вместе с ней. Здесь ты научишься им пользоваться. Но подробнее расскажу по пути. Нам пора.

Он отступил на шаг, жестом указав направление к выходу. Его внимание было разделено между ней и данными на экране прибора, но его присутствие ощущалось не как давление, а как опора – словно скала, о которую можно опереться после долгого шторма.

Путь домой – и к себе – у неё начался рядом с этим спокойным человеком в синем костюме, который назвался её Проводником.

– За время твоего восстановления здесь, в Пантеоне, и на Земле многое изменилось. Ты постепенно освоишься. Тебя ждёт новый уровень обучения в Институте, – продолжил Уиил, направляясь вместе с ней из Лазарета.

– Как решит Комиссия Идентификации и Назначения. Каждой душе после возвращения необходимо пройти оценку.

Определить её текущее состояние, потенциал и… оптимальную точку воздействия. Не бойся. Наш Высший Суд справедлив и мудр, он определяет опыт и баланс души.

Со стороны было похоже, словно две золотые частицы света быстро поднимались по намеченному пути сверкающего Пантеона Душ. Внутри она ощущала величественную энергию совершенного пространства, где ей было легко и спокойно. Она ещё не знала, как изменился мир, в который она вернулась.

Они прибыли к месту назначения, похожему на гигантскую, залитую мягким светом ротонду. Олия с нескрываемым любопытством осматривала всё вокруг.

В центре на полу сиял сложный узор, напоминающий космическую карту.

Воздух в зале Комиссии был тёплым и комфортным, словно дыхание самого мироздания. Олия, ведомая Уиилом, шагнула внутрь.

Три фигуры, излучающие нечеловеческую мощь и чистоту, наблюдали за ней. Это были не какие-то абстрактные сущности, а Вершители Судьбы Душ – Архангелы.

В зале воцарилась благоговейная тишина. Архангелы обменивались безмолвными взглядами, наполненными знанием эонов.

Они восседали в глубине зала, где вместо трона стоял обычный дубовый стол.

Приходя сюда после возвращения с Земли, она видела их в различных обличиях. В этот раз их образ сильно изменился: они стали больше похожи на ректорат престижного университета, чем на небожителей. Архангельский Совет в профессорских мантиях.

Профессор Михаил (декан факультета Кармической Динамики): сидел во главе стола, прямой как клинок, в безупречном костюме цвета стальной кольчуги. Его льдисто-голубые глаза мгновенно оценили Олию, не упустив ни одной детали. На столе перед ним лежала обсидиановая указка и голографический блокнот. Его тяжёлый плащ из плотной тёмной ткани был накинут на спинку кресла, напоминая сложенные доспехи.

Профессор Гавриил (заведующий кафедрой хроник и идентификации): сидел слева, погружённый в изучение данных на продвинутом планшете, проецирующем в воздух сложные схемы и символы. На нём был красивый твидовый пиджак с заплатками на локтях поверх мягкого свитера. Толстые линзы очков в роговой оправе увеличивали его тёплые и невероятно внимательные карие глаза. Рядом стоял большой потёртый кожаный портфель.

Профессор Рафаил (руководитель клинической практики): сидел справа, с доброй, успокаивающей улыбкой. Он держал чашку ароматного травяного чая, от которой струился лёгкий пар с запахом ромашки. На нём был мягкий кардиган песочного цвета и льняная рубашка. Его мудрые глаза цвета весенней листвы смотрели на Олию с пониманием. В руке он небрежно вертел стилус с набалдашником в виде двойной спирали энергии.

– Олия, сегмент Земля-7, статус: постреабилитационный, – представил её Уиил, стоя чуть поодаль с почтительным видом ассистента. – Представлена на рассмотрение Совета по идентификации и назначению вектора.

Профессор Михаил кивнул, его голос прозвучал чётко и властно, не оставляя места сомнениям:

– Процедура стандартна. Олия, переместитесь к Весам Сознания.

В центре зала находились Весы Сознания – плоская чаша со стрелкой и делениями как на компасе. На весах были обозначены только два сектора, определяющие противоположность состояний. Стоило Олии вступить на них, как стрелка оси ожила.

Она металась, как испуганная птица, от одного края к другому. По дуге весов светились деления: слева – мерцающие точки чистого света, справа – тусклые. Стрелка бегала… бегала… И, наконец, замерла. Не по центру. Она отклонилась. Всего на три деления. Но вправо. В сторону тяжёлых отметин.

Олия растерянно посмотрела на комиссию, её Душа колыхнулась от волнения в ожидании вердикта.

– Поздравляю! Хороший результат, осталось развязать только три кармических узла. Ещё один положительный показатель, душа выросла, стала объёмнее. Теперь, если позволите, на Платформу Сканирования, – ровным тоном произнёс профессор Гавриил, не отрываясь от планшета, но сделав лёгкий жест рукой.

Весы растворились, сменившись круглой сияющей платформой с парящим над ней сложным диском-мандалой.

– Готовы начать? Процесс безболезненный, но требует концентрации.

Олия оказалась на круглой гладкой платформе в центре ротонды. Над её головой, словно распустившись из ничего, возник гигантский диск. Он был похож на сияющую мандалу, узоры на нём переливались и двигались – древний язык Вселенной. Из самого центра диска медленно выдвинулся кристалл. Непростой. Он был словно выточен из жидкого света всех цветов радуги, постоянно меняя оттенки. Кристалл завис строго посередине вверху. И вдруг – включился.

Столб чистого изумрудного света, сотканный из тысяч тончайших лучей, окутал Олию с головы до ног. Она оказалась внутри струящегося живого потока. И в этом потоке, как искры или стрекозы, затанцевали закодированные символы первичных настроек и новых встроенных программ. Записанных фокусом внимания при жизни и перенесённых в память души.

Олия понимала этот язык; символы раскрывали ей память о пережитом прошлом. Инстинктивно до глубины своей сути она сама могла оценить свои поступки и проявления, будучи отделённой от Эго, которое когда-то искажало ей истину и мешало принять верное решение.