Луна, уснувшая в руках вампира

Под струями горячей воды стали возвращаться воспоминания. Кажется, после подземелья и увлекательного сражения с собственной матерью я пробыла в сознании всего пару дней. В особняке меня встретил Мёрфи, предложил присоединиться к его героическому восстанию против Триады и, ничего толком не объяснив, тут же умотал куда-то на два дня, оставив меня на попечение своей горничной. На второй день из-за расставания с Каем я почувствовала себя плохо и, кажется, ближе к ночи слегла, вусмерть перепугав прислугу.

Я прислушалась к ощущениям. Сейчас я чувствовала себя прекрасно. Значит, всё получилось. Вот так… просто? То, к чему ведьмы шли годами тренировок, я решила всего за один короткий разговор с Каем в импровизированном астрале? Я иронично хмыкнула: получается, Интернет-советы не такая уж и глупость, и идея говорить о своих чувствах словами через рот не так уж и плоха. Интересно, в магическом мире есть психотерапевты? Забавно, что я никогда раньше не задавалась таким вопросом. Мне с моей семейкой не помешала бы парочка-другая сессий. Можно ли устроить семейную терапию с сущностями в моей голове? Уложить Мелинду на кушетку, а лучше привязать и пустить ток. От злорадных глупостей меня отвлёк новый приступ жуткого голода. Такой сильный, что тело перегнуло пополам от боли. Захотелось всё бросить, выскочить голышом из ванной, отыскать на кухне кусок сырого мяса и впиться в него зубами…

Я медленно выдохнула, обхватив себя руками, и села на корточки, пытаясь отогнать мысли о кровавом стейке и вернуться в реальность. Ещё бы – не есть столько дней. Если бы не умерла от расставания с фамильяром, наверняка если не сегодня, так завтра умерла бы от голода. Кое-как, скорчившись, я выбралась из ванны, наскоро обмахнулась полотенцем и, на ходу одеваясь, почти бегом направилась в сторону кухни. Звук моих торопливых шагов эхом разлетался по пустому особняку, который даже в солнечный день выглядел мрачно. Спустившись на первый этаж по широкой дубовой лестнице, я пробежала по коридору, увешанному старыми пейзажами, и влетела в просторную, залитую светом кухню.

У плиты хлопотала Гелла – горничная, с которой я и провела последние запомнившиеся дни. Услышав мои шаги, она обернулась, и на её загорелом лице расплылась белоснежная улыбка.

– Мисс Кэтрин, вы проснулись! – Она радостно хлопнула в ладоши, а я подумала, что румянец на её щеках выглядит очень даже аппетитно.

– Я… – выдавила я, пытаясь совладать с безумным желанием вгрызться в её тонкую смуглую шею. Разорвать зубами упругую кожу, чтобы добраться до нежного мяса и солёной, полной жизни крови… – Очень голодна.

– Ой! Конечно-конечно! – Гелла волчком закрутилась на месте и тут же поставила на стол огромную стопку панкейков. – Садитесь скорее. Сливки? Кленовый сироп? Шоколадно-ореховую пасту?

Я на деревянных ногах подошла к столу и неловко плюхнулась на стул.

– Пасту, – прохрипела я и, не дожидаясь, схватила разом два блина и целиком засунула их в рот. А потом, едва прожевав, запихнула следом третий.

Дышать сразу стало легче. Мгновенно. Наваждение схлынуло, а во рту вместо кровавой соли появился яично-ванильный вкус жареного теста. Гелла поставила передо мной банку «Нутеллы», а я осторожно покосилась на её руки, потом на грудь, шею… Ничего. Шея как шея. Самая обычная, ничуть не аппетитная. Я перевела взгляд обратно на блины. Какого хрена это было? Смахнув с пальцев крошки, я осторожно ощупала клыки. Маленькие, вполне человеческие. Поймала своё искривлённое отражение в блестящем отполированном чайнике – глаза тоже мои, никаких чёрных белков и золотых радужек. Да нет, глупости, Кай говорил, что так просто вампиром не стать. Для этого мне нужно выпить его крови, а её я совершенно точно не пила. Меня передёрнуло от одной мысли об этом. И от мысли о крови в принципе. Ну вот, кровь кажется мне отвратительной – я точно не вампир. От сердца немного отлегло, и я уже с удовольствием принялась за блины, намазывая их «Нутеллой» так щедро, словно хотела набрать зараз недельную норму калорий. Гелла, напевая что-то себе под нос, поставила передо мной чашку с крепким чаем и молочник.

– Мёрфи так и не вернулся? – спросила я, наливая молоко в чай.

– То есть? – не поняла Гелла, но тут же стукнула себя по лбу, видимо, вспомнив, что, находясь в отключке, я многое пропустила. – Он возвращался, конечно, пока вы были… пока вы болели. Много времени провёл с вами рядом. – Я нахмурилась, смутно вспоминая какие-то голоса, доносившиеся до меня сквозь бред. – Но сегодня, когда понял, что вам стало лучше и вы скоро очнётесь, он отбыл в город по каким-то важным делам.

Да он издевается. Пригласил присоединиться к восстанию и теперь держит тут в одиночестве?

– Он вернётся сегодня? – как можно терпеливее спросила я.

Гелла виновато пожала плечами.

– К сожалению, мисс, он не уточнил.

– Шикарно, – проворчала я, возвращаясь к блинам с уже меньшим энтузиазмом. Он что, меня избегает? Почему? Позвал свергать власть, пожалел об этом и теперь ищет трусливый способ от меня избавиться? Ладно, Кэтрин, это глупости. Выдохни и не накручивай себя раньше времени. Сначала надо прийти в себя, набраться сил и… связаться с Каем? Но как? Он под следствием, да даже если бы и не был, у меня не было ни его телефона – у него вообще есть телефон? – ни адреса. Я не знала, где его искать. Да и если бы нашла, то что? «Эй, привет, как дела? Пойдём делать ведьминско-фамильярские дела?». Что это за дела вообще такие? У меня совершенно нет поводов с ним видеться. На меня камнем рухнуло одиночество, и я, помрачнев ещё сильнее, принялась есть «Нутеллу» ложкой прямо из банки. Гелла делала вид, что не замечает моего настроения, и продолжала выпекать всё новые и новые блинчики, будто собралась накормить ими целую ораву. Впрочем, предыдущую стопку я незаметно для себя уже уговорила.

Лишь ощутив в желудке давящую тяжесть, которая немного заглушила тревогу, я отставила банку. Горло драло от сладости, и я поспешила прополоскать его уже остывшим чаем. И как раз в эту минуту на кухню зашёл Мёрфи.

– Потрясающий тайминг! – с восхищением проговорил он, кажется, обращаясь к самому себе. – Я как раз вовремя.

– Прекрасно, как раз думала о тебе, – буркнула я.

Мёрфи наигранно смутился и махнул рукой.

– Так откровенно, Блэквуд! Это-то меня в тебе и привлекает! – Окинув меня быстрым взглядом, он сел напротив. – Вижу, ты нашла одежду по вкусу. Это радует. Я старался тебе угодить.

Я не хотела слушать его болтовню о пустяках. Я хотела ответов.

– Нам нужно поговорить. Ты…

– Это обязательно случится, но не сейчас, – перебил меня он, одаривая очередной чеширской улыбкой. – Более того, Кэтрин, ты должна всё отрицать.

Я непонимающе нахмурилась.

– Ты о чём?

– Вот! Отлично! – Он хлопнул в ладоши. – У тебя уже выходит как надо!

Я раздражённо вздохнула.

– Послушай, я…

– Меньше слов, Блэквуд. Ты понимаешь, что они не всегда полезны. И сейчас как раз такой случай.

В дверь позвонили. Гелла подскочила на месте и побежала открывать. Я проводила её растерянным взглядом.

– Что происходит, Мёрфи? – В груди завозилось тревожное сомнение.

– Нет времени объяснять, бусинка, но, уверяю тебя, у меня не было другого выбора. Всё отрицай.

Он встал из-за стола. Я вскочила следом.

– Что?

– Всё отрица-а-ай, – прошептал он, и в следующий миг на кухню ворвались псы Надзора.

Их было человек десять – полноценная группа захвата в чёрных плащах. Я не успела дёрнуться, как двое бросились ко мне, опрокинули животом на стол и больно заломили руки. Чашка слетела со стола и разбилась, я попыталась вырваться, но к моему затылку прильнуло дуло пистолета.

– Кэтрин Моргана Блэквуд, – прогрохотал грубый голос где-то надо мной. – Вы арестованы по обвинению в диверсии в академии Стоунклад.

– Что? Я не…

– Тихо. – Рот сковал металлический кляп, который должен был помешать мне произносить опасные заклинания. Меня рывком подняли и поставили на колени, на запястьях туго защёлкнулись тяжёлые наручники, впившись в кожу, на шее – железный, покрытый рунами ошейник. К нему же прикрепили цепь от наручников, такую короткую, что пальцами я не могла не касаться собственного лица. Значит, вот так арестовывали мою мать? Это меня вежливо вывели из аудитории под присмотром директрисы, а маму, Мелинду, – а, плевать, – вот так грубо скрутили и связали, будто дикое животное. Я оцепенела от испуга, не зная, что делать, не понимая, что происходит, а меня уже поволокли прочь из кухни. В панике я обернулась на Мёрфи, но тот и не собирался мне помогать. Стоял в сторонке и вежливо улыбался. Перед тем как меня увели, я успела поймать беззвучное движение его губ: «Всё отрицай».

Мёрфи. Ублюдок.

4. Кай

Всю ночь я не находил себе места, обрывал телефон Мёрфи, но тот сперва не отвечал, а потом и вовсе отключился. А где его искать, я понятия не имел: мы несколько раз встречались в его квартире в обычном Лондоне, но он мельком упоминал, что отвезёт Кэтрин в особняк за городом, а об этом месте я ничего не знал. Я даже порывался нарушить правила и выведать хоть что-то у коллег, рискуя навлечь на себя новые подозрения, но меня останавливали две вещи: понимание того, что Кэтрин это только навредит, и её похожее на озеро спокойствие, которое я ощущал. Пока ей ничего не угрожает, значит, ещё есть время. В конце концов остановило меня собственное, ослабленное голодом и допросами тело: в холодильнике оставались запасы говяжьей крови, но меня тошнило от одной только мысли о еде. Многодневный голод быстро одолел меня, и к утру я вырубился прямо на диване, не в силах дойти до спальни.

Меня разбудил звонок.

– Мёрфи! – прорычал я в трубку, вскакивая, едва разлепив глаза.

– Её везут в суд, – ответил мне спокойный голос. – Я надеялся выбить хотя бы парочку дней заключения и попытаться потянуть за нужные ниточки, но Триада хочет покончить с делом как можно скорее. Но, может, так даже лучше, раз не будет допросов, они, возможно, обойдутся без пыток.

– Ты сдал её им!

– Мои моральные принципы мы обсудим позже. Заседание в два.

С этими словами он отключился, и я с ненавистью посмотрел на экран. Часы показывали час дня – сколько я проспал? Надо поторапливаться.

Спрятав телефон в тайнике, я быстрым шагом направился в спальню за чистой одеждой. Открыв старенький платяной шкаф, который поселился в доме ещё в прошлое столетие, я понял, что всё это время втайне надеялся, что мне больше не придётся носить форму. Месяцы, проведённые в академии, не привлекающие внимание толстовка и джинсы, как оказалось, стали для меня глотком свежего воздуха. Но теперь всё вернулось на свои места: галстук удавкой стянул шею, белая рубашка и чёрный жилет легли на плечи тяжёлым грузом, а кожаная портупея с кобурой – железными кандалами. Одевшись, я натянул кожаные перчатки, которые позволили мне хоть немного отстраниться от происходящего, проверил оружие и, сдёрнув с вешалки украшенный гербом Надзора пиджак, который почти никогда не носил, вылетел из дома.

Уже в кэбе я понял, что так и не поел, но, к своему удивлению, то ли от волнения, то ли ещё по какой-то причине совершенно не ощущал голода. Кэб плёлся со скоростью хромой черепахи, и мне всё сильнее хотелось выскочить из него и побежать. Объяснить это желание я никак не мог, как то, зачем вообще сорвался в суд. Я ведь ничем не смогу ей помочь. Но настойчивое, неподконтрольное, болезненно-тягучее чувство в груди заставляло меня рваться вперёд, чтобы хотя бы её увидеть. Это раздражало, почти злило, но и поделать я с этим ничего не мог. Я сжал челюсти, зажмурился и закрыл лицо ладонью, ощущая себя изнывающим от тоски псом. У меня и прежде было мало контроля над собственной жизнью, но теперь… от меня как будто ничего не осталось. Я наклонился к коленям, подавляя внезапный приступ тошноты, и медленно выдохнул. Между лопаток выступила холодная испарина, грудь сдавило, лёгкие отказались работать. Пришлось открыть окно, в надежде, что это поможет снова вдохнуть. Я ослабил галстук и откинулся на спинку сиденья, слепо глядя на пролетающие мимо каменные домики. Надо взять себя в руки. Какие бы чувства я ни испытывал, Кэтрин нуждается в защите. Судьба распорядилась так, что теперь она часть Новой Зари, именно в ней сосредоточена сила, которая может спасти всех нас. Я вздохнул. В конце концов, она тоже ничего из этого не выбирала: ни силу, ни Мёрфи, ни меня. Пусть наша связь не мучает её так же, как меня, но угрожает её жизни не меньше.

Кэб наконец остановился, и я, сделав глубокий вдох, вышел под моросящий дождь. Огромное каменное здание с крутой двускатной крышей почти сливалось с серым небом. Высокие, узкие окна тускло светились, приглушённые пеленой тумана. Я слышал, что давно это был тихий молитвенный дом, теперь же над двустворчатыми дверьми висел знак Надзора. К глазу добавился меч, который символизировал неотвратимость наказания для того, кто окажется внутри. Я надеялся, что сегодня наказание не потребуется.

Часы на далёкой башне пробили два часа, поэтому поторопился войти, но, похоже, я не опоздал. Длинные деревянные скамьи в большом зале были заполнены людьми: работники Надзора и просто ведьмаки и ведьмы, любившие подобного рода развлечения. Трибуна для судей с высокими креслами, как и место подсудимого, пока пустовали. Я, стараясь не привлекать внимания, сел на пустующую скамью в самом конце зала, в угол, куда почти не доставал свет тихо трещащих кристаллов, которые гроздьями висели на толстых цепях вдоль тёмных стен. Но долго без соседей просидеть не удалось.

– Что ты творишь? – едва слышно прорычал я сквозь зубы, когда рядом со мной, кутаясь в серое пальто, плюхнулся Мёрфи.

Тот неторопливо стряхнул с плеч холодные капли дождя и поправил поднятый воротник, прежде чем ответить. Наконец он зевнул:

– Всё под контролем. – Он задрал рукав, преувеличенно удивлённо покосился на часы и сказал громко: – Как странно, я думал, начало в два.

Сухопарая ведьма в фиолетовой шляпке с сетчатой вуалью обернулась к нам и заговорщически понизила голос:

– Кто-то из работников обронил, что один из судей задерживается. Вы, к слову, не знаете, кого и за что судят сегодня?

Мёрфи тоже понизил голос и очаровательно улыбнулся:

– Понятия не имею!

– Ох, – расстроилась ведьма и поправила вуаль. – Как жаль. Но не волнуйтесь, заседание внеочередное, значит, должно быть что-то интересное. Возможно, даже преступление против Триады. Было бы славно.

– Вы находите преступления против Триады чем-то славным? – в полный голос, приторно-сладко поинтересовался Мёрфи, улыбнувшись ещё шире.

Ближайшие к нам соседи начали с интересом оборачиваться. Ведьма, осознав, как двояко прозвучали её слова, мгновенно побледнела. И без того худое лицо её вытянулось, а в глазах вспыхнул неподдельный страх, и я тут же ощутил кислый запах её перепуганного тела.

– Н-нет, я вовсе не это… – Она принялась оглядываться, вжимая голову в плечи. – Я так не считаю!

– Точно? Думаю, так и есть. – Мёрфи прищурился. – Было бы очень опрометчиво с вашей стороны всерьёз заявлять подобное в лицо мистеру Мёрфи, – он коснулся своей груди и издевательски-вежливо склонил голову, а потом ткнул большим пальцем в мою сторону. – И следователю Надзора.

Бледность сменилась серостью. Огромные синие глаза ведьмы метнулись от Мёрфи ко мне, а потом к пистолету в кобуре. Чёрт. Я забыл пиджак в кэбе.

– Разумеется. Прошу… – Она вскочила, прижимая к груди чёрную бархатную сумочку, которая, казалось, вот-вот не выдержит и лопнет – так сильно она вцепилась в неё ногтями. – Прошу прощения, мне надо… я совсем забыла… уже…

Завершив фразу чем-то невнятно-испуганным, она пулей выскочила из зала суда. Мёрфи проводил её довольным взглядом, расслабленно сполз ниже и снова зевнул.

– Ненавижу таких, – тихо сказал он. – Делают вид, что любят Триаду, а сами бегут от неё как от огня. – Он ухмыльнулся. – Весело им смотреть, как сжигают других. Трусливые крысы.

Я не ответил. Мы и так сказали друг другу слишком много, а теперь на нас то и дело глазели присутствующие, привлечённые глупой сценкой. Мёрфи слишком беспечен. Кэтрин задержали по его наводке, значит, он дал им понять, что они связаны – это уже риск. Если пойдут слухи, что он якшается ещё и с вампиром, едва ли его погладят по головке. Да, разумеется, я здесь никого не знаю, вероятно, и меня не узнают, но чем чёрт не шутит. Мы в суде Надзора, в конце концов. Нужно быть предельно осторожными. Я вздохнул. Нет. Мне вообще не стоило сюда приходить. Это было глупо. Что, если сюда явится Клиффорд или кто-то из его людей? Он и так меня в чём-то подозревает, а если узнает, что я явился на заседание Кэтрин… это даст ему новую зацепку, если не повод снова засунуть меня в камеру. Я так торопился, одолеваемый эмоциями – не моими, фамильяра! – что даже не подумал об этом. Назвал Мёрфи беспечным, но сам поступил не лучше – сорвался, ничего толком не обдумав. Если Мёрфи не подумал о последствиях, то я должен был. С каких пор я стал таким идиотом? Надо уйти. Оказаться подальше отсюда, пока не случилось беды.