Разгром Брянского фронта

Командующий 13-й армией (до 25 августа 1941 года) К.Д. Голубев (послевоенная фотография).

Причинами высоких потерь и провала оборонительной операции армии были не только отсутствие резервов и превосходство противника в танках и артиллерии, но и слабая подготовка советской пехоты, а также типичные ошибки начального периода войны в организации боевых действий, а именно постоянное стремление нанести контрудары по противнику, не учитывая не только состояние своих войск, но и обстановку на фронте. В «Описании боевых действий 13-й армии за период с 22 июня по 1 ноября 1941 года» отмечалось следующее: «Дивизии прибывали не сколоченные, плохо обученные, даже не стрелявшие из пулеметов (132-я стрелковая дивизия). Армии, не смотря на ее многократные просьбы, не давалась возможность привести себя в порядок, пополниться, закрепиться на рубеже. Все время было требование огульного, непрерывного движения вперед, на что дивизии армии по своему состоянию способны не были. В основной массе, не считая новых прибывших дивизий, это были только названия дивизий, обладавшие 2–3 батальонами, очень ограниченным числом орудий и пулеметов».[43]

К исходу 22 августа соединения 13-й армии заняли следующие рубежи обороны на левом фланге Брянского фронта: 45-й стрелковый корпус вместе с переброшенной для усиления армии 282-й стрелковой дивизией – Семцы – Калачово – Баклань и одним полком заняли Трубчевск.

155-я стрелковая дивизия – Березовка – Погар.

52-я кавалерийская дивизия переходила в район Калиевка.

4-я кавалерийская дивизия сосредотачивалась в районе Арельск – Вздружное.

307-я стрелковая дивизия выдвигалась на рубеж Погар – Кистер.

4-й воздушно-десантный корпус, отправив всех специалистов-парашютистов в тыл, передавал оставшийся личный состав на комплектование 6-й стрелковой дивизии, который переходил и его рубеж обороны – Понуровка – Андрейковичи.

121-я и 132-я стрелковые дивизии выводились на доукомплектование в район Суземка – Негино.

В связи с тем, что между 13-й и 21-й армиями образовался 40–50 километровый разрыв на новгород-северском направлении, то командарм-13 выделил дополнительные силы его прикрытия. В район Семеновка – Новгород-Северский с задачей создать круговую оборону были выдвинуты 143-я стрелковая дивизия, 699-й артиллерийский полк ПТО и 12-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион. Для повышения боеспособности в 143-ю дивизию были влиты остатки 148-й стрелковой дивизии и маршевый батальон в составе 1000 человек. Подвижный резерв в новгород-северской группе 13-й армии составляла 50-я танковая дивизия. Общее командование группой было возложено на командира 143-й стрелковой дивизии полковника М.Е. Козыря. В документах отмечается невнимание командования Брянского фронта к этому направлению. В частности, в «Описании боевых действий 13-й армии за период с 22 июня по 1 ноября 1941 года» отмечалось: «Неоднократные обращения в штаб фронта с просьбами об усилении левого фланга армии ни к чему не приводили. Своих же реальных сил и средств армия не имела».[44] Недооценка новгород-северского направления привела к тому, что именно здесь 2-й танковой группой Гудериана был осуществлен прорыв, завершившейся окружением основных сил Юго-Западного фронта в «киевском котле». Армия К.Д. Голубева понесла существенные потери в предыдущих боях. Пребывающие резервы – 282-я, 307-я стрелковые и 4-я кавалерийские дивизии – занимали основной рубеж обороны армии, давая возможность вышедшим из окружения дивизиям привести себя в порядок и отдохнуть. Таким образом, дополнительных сил у 13-й армии для прикрытия новгород-северского направления не было, и здесь для исправления ситуации должен был вовремя подключиться штаб фронта. Но командование Брянского фронта продолжало ожидать наступления группы Гудериана на своем правом фланге и не предприняло должных мер для создания надежной обороны на своем левом фланге.

Напомним, что в соответствии с боевым приказом штаба Брянского фронта № 1 от 19 августа 1941 года поддержку 13-й армии в разгроме унечской группировки противника должна была оказать 55-я кавалерийская дивизия 50-й армии. Ранее ей было поручено вести разведку северо-западнее Брянска. В течение нескольких дней дивизия так и не смогла установить связь со штабом 13-й армии и согласовать свои действия. В итоге действия дивизии свелись к глубокой разведке. Назвать эти действия рейдом по тылам противника сложно. Серьезных боестолкновений не было, да и трудно ожидать от дивизии численностью 3000 человек с двумя десятками легких орудий успешных действий против механизированных соединений противника. В оперативной сводке № 3 к 15.00 21 августа 1941 года штадив-55 сообщал, что в результате мелких столкновений с противником с 12 по 21 августа было уничтожено две бронемашины. Свои потери составили 4 человека убитыми, 18 ранеными и 3 пленными. Результаты более чем скромные, при этом дивизия полностью исчерпала запасы продовольствия, горючего, ручных гранат и бутылок с зажигательной смесью.[45] Как свидетельствует Оперативная сводка штаба 50-й армии № 13 от 23 августа 1941 года, 22 августа из расположения дивизии в Брянск прибыл автотранспорт за боеприпасами и продовольствием.[46]«Война моторов» все больше вступала в свои права, даже кавалерия, славившаяся своей автономностью во время рейдов по тылам противника, больше не могла действовать без снабжения автотранспортом!

Пополнив запасы, дивизия продолжила действовать в тылу 2-й танковой группы без особых результатов, ведя разведку и собирая бойцов 13-й армии, отбившихся от своих частей. Так, к ней присоединились эскадрон 52-й кавалерийской дивизии и около 200 пехотинцев из разных соединений. К концу августа дивизия пробилась в расположение своих войск.

Действия дивизии командующий фронтом А.И. Еременко оценивал негативно как во время войны, так и после нее. В знаменитых переговорах с Верховным Главнокомандующим и начальником генерального штаба от 24 августа 1941 года командующий фронтом рекомендовал командиру дивизии генерал-майору К. Г. Калмыкову «поддать перцу» для более активных действий. При этом с приказом о переходе дивизии к партизанским действиям, которого просил ее командир, А. И. Еременко затягивал.

В своих мемуарах Андрей Иванович был более красноречив. В издании 1959 года он просто констатировал факт неудачных действий дивизии: «Несмотря на благоприятную для действий конницы обстановку, не оказала помощи и 55-я кавалерийская дивизия, направленная в рейд по тылам противника. Ее действия были нерешительными и не принесли желаемого успеха».[47]

В издании 1964 года действия дивизии и ее командования разбирались более подробно, не были забыты и карательные меры: «В действиях 55-й кавалерийской дивизии сказались два недостатка. С одной стороны, командование дивизии не проявило достаточной инициативы и решительности, сверху же тоже не было контроля и конкретного руководства. Командование дивизии посылало донесения в штаб армии, большинство из которых по разным причинам не доходили (связь по радио часто прерывалась), и ожидало указаний свыше. Командиру дивизии казалось, что нужно подождать еще более удачных моментов для ударов и при этом иметь гарантии параллельных действий пехотных частей и авиации. Конечно, взаимодействие – это очень важный фактор успеха. Но в тех условиях, когда инициатива была в руках врага, трудно было рассчитывать на то, чтобы все делалось в соответствии с приказами вышестоящего командования. Пробыв около недели в тылу врага, дивизия бесславно возвратилась и соединилась со своими частями, не выполнив поставленной перед ней задачи. Мы освободили Калмыкова от должности за бездействие и не выполнение приказа и отправили в Москву в назидание тем, кто не желал вдумчиво относиться к подбору командных кадров».[48]

Стремление отстранить от должности не справившегося с задачей командира стало «визитной карточкой» А. И. Еременко на посту командующего Брянским фронтом. Критика в адрес действий 55-й кавалерийской дивизии и ее командира на наш взгляд выглядит не совсем обоснованной. Дивизия получила задачу совместно с 13-й армией выбить противника из Унечи, но наладить связь с армией К.Д. Голубева не удалось. Атаковывать город одной кавдивизией К. Г. Калмыков не стал и запросил разрешения перейти к партизанским действиям. Константин Гаврилович не рискнул проявлять инициативу и без соответствующего приказа ограничился наблюдением за противником и сбором бойцов 13-й армии отставших от своих частей. В итоге, не получив ответа от штаба фронта, дивизия пробилась на соединение со своими частями, а отстранен от командования дивизией К. Г. Калмыков был в конце сентября 1941 года.

Не оправдала возложенных на нее надежд и авиация Брянского фронта. После получения соответствующего приказа командования авиация приступила к нанесению бомбовых ударов по механизированным колоннам противника. За 20 августа 1941 года было совершено 69 самолетовылетов, сброшено бомб: 66 ФАБ-100 и 6 ФАБ-50. Летчики заявили об удачных попаданиях по колоннам противника и многочисленных пожарах. Потери составили 4 самолета (2 МИГ-3, 1 ЯК-1 и 1 СБ). Было заявлено об уничтожении немецкого бомбардировщика, при этом один пилот был взят в плен.[49]

На следующий день интенсивность полетов выросла: было совершено 96 самолетовылетов и сброшено помимо бомб 10 000 листовок. Несмотря на это, потери не возросли. Из боевых вылетов не вернулись 2 СБ и 2 ЯК-1, а 3 ИЛ-2 ВВС фронта ушли на другие аэродромы.[50]

Генерал-майор авиации Ф.П. Полынин в своих мемуарах отмечал, что, несмотря на высокую интенсивность боевой работы, добиться успеха и остановить продвижение прорвавшихся соединений 24-го моторизованного корпуса не удалось: «Самолетов у нас было мало, зато экипажей в избытке. Поэтому, как только возвращалась с задания какая-то машина, на аэродроме ее с нетерпением уже ждали. Самолет быстро заправляли горючим, подвешивали бомбы, и он уходил в бой с новым экипажем. Недостаток в самолетах восполнялся, таким образом, интенсивным их использованием… А противник между тем продолжал яростно рваться вперед. На помощь 24-му моторизованному корпусу гитлеровское командование направило 47-й моторизованный корпус. Создалась угроза полного окружения 13-й армии. Экипажи наших самолетов большую часть суток висели над танковыми и моторизованными колоннами врага, продвигавшимися главным образом по дорогам, бомбили их, обстреливали, но сдержать не могли. Беда в том, что задач перед авиацией ставилось много, а сил было мало, приходилось их распылять. Нанести массированный удар по какой-то одной крупной группировке не представлялось возможным».[51]

22 августа 1941 года свое веское слово сказала и немецкая авиация. В результате налета 7 Bf-109 на брянский аэродром было уничтожено 5 (2 МИГ-3, 1 Як-1, 1 И-16, 1 И-153) и поврежден 1 истребитель. Последовавший вскоре приказ командующего Брянским фронтом предписывал на аэродромах и площадках держать не более одной эскадрильи, рассредоточенной и замаскированной. На всех аэродромах для всех самолетов до 31 августа должны были быть подготовлены по два укрытия. Для выполнения указанных работ инженерная служба фронта выделяла дополнительно 5000 рабочих.[52]

Несмотря на налет немецких самолетов, советская авиация продолжала наносить бомбовые удары по механизированным колоннам противника. За 2 августа 1941 года было совершено 138 самолетовылетов. Потери составили 9 СБ, 3 ЯК-1 и 1 ИЛ-2.[53] На 23 августа 1941 года ВВС Брянского фронта насчитывали 122 исправных самолета: 21 МИГ-3, 22 ЯК-1, 55 ИЛ-2, 2 °CБ, 4И-16.[54]

В последующие дни в связи с ухудшением погоды интенсивность боевых вылетов стала снижаться, а вскоре перед авиацией фронта были поставлены другие задачи.

С подходом немецких резервов начинаются боевые действия и в полосе 50-й армии. Соединения немецкого 47-го моторизованного корпуса, замененные на реке Угость пехотными дивизиями, переместились к Почепу и с 13.00 19 августа 1941 года начали наступление на город. Как отмечалось в Оперативной сводке № 6 штаба 50-й армии, противник до наступления темноты силой до батальона пехоты при поддержке 50 танков вел бой на участке 878-го стрелкового полка 290-й стрелковой дивизии, захватив деревню Житня на подступах к городу.[55]

В последующие дни бои за город продолжились. К исходу 21 августа 878-й стрелковый полк был оттеснен на восточный берег реки Судость, город был занят противником. Три стрелковые роты, численностью более 400 человек оставили позиции и были задержаны на позициях соседнего 1030-го стрелкового полка 260-й стрелковой дивизии. Тяжелые потери полк понес как в личном составе, так и в материальной части. В частности, как отмечалось в документах, были раздавлены танками 8 76-мм и 2 45-мм орудия.

В связи с прорывом противника под Почепом командующий 50-й армией генерал-майор М.П. Петров приказал командиру 280-й стрелковой дивизии генерал-майору С.Е. Данилову перебросить на автомашинах два батальона пехоты, усиленных орудиями ПТО, для удержания путей, ведущих из Почепа на Красный Рог и предотвращения возможного продвижения противника дальше на восток. В свою очередь для прикрытия юго-восточного направления в район Ктовка – Семцы перебрасывался 1020-й стрелковый полк 269-й стрелковой дивизии с артиллерийским дивизионом. Одновременно командиру 280-й стрелковой дивизии было приказано, объединив под своим началом 878-й стрелковый полк 290-й стрелковой дивизии и 1020-й стрелковый полк 269-й стрелковой дивизии, нанести контрудар и к исходу 25 августа 1941 года выйти на восточный берег реки Судости, освободить Почеп. Позиционные бои на почепском направлении шли с переменным успехом вплоть до конца августа 1941 года. По мнению командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала

Федора фон Бока в этой активности Гудериан растрачивал силы вместо того, чтобы готовиться к будущим операциям. Вот что он писал в своем дневнике: «Гудериан продолжает демонстрировать активность – он атакует Почеп. Вечером я позвонил Гудериану и сказал, что подобные тревожащие атаки в восточном секторе фронта в настоящее время большой важности не представляют. Куда важнее, чтобы танковая группа в преддверии больших событий смогла сомкнуть ряды, отдохнуть и пополниться».[56]

А события действительно намечались большие! Пока танкисты Гудериана вели бои с частями 13-й армии и штурмовали Почеп, в высоких штабах в Берлине принимались решения о дальнейшем ходе «восточного похода». Не смотря на мнение Главнокомандующего сухопутными войсками генерал-фельдмаршала Вальтера фон Браухича и начальника Генерального штаба Сухопутных войск генерал-полковника Франца Гальдера Гитлер принял решение, что «главнейшей задачей до наступления зимы является не взятие Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на Донце и лишение русских возможности получения нефти с Кавказа».[57] Приведенная выше цитата из Директивы Гитлера от 21 августа 1941 года, определила дальнейшие цели войны. Франц Гальдер отметил, что она имела решающе значение для всей Восточной кампании. По сути, она определила, в какой конфигурации должна начаться для Вермахта осенняя кампания. Выбор был между прямым ударом на Москву, за что, судя по мемуарной традиции, ратовали генералы ОКХ и группы армий «Центр» и операциями на стратегических флангах советско-германского фронта. Этот вариант, как было показано выше, предусматривался самой Директивой № 21, также его активно поддерживал командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал Герд фон Рундштедт. В итоге выбор был сделан в пользе операций на флангах, что, в целом, соответствовало общему замыслу кампании и планам Гитлера.

В «Записке от 22 августа 1941 года по вопросу о продолжении операций на советско-германской фронте» Гитлер обосновывал необходимость операций на стратегических флангах стремлением не только уничтожить Вооруженные силы СССР, но и лишить его сырьевой базы необходимой для продолжения войны.

В соответствии с Директивой от 21 августа 1941 года перед группой армий «Центр» ставились следующие задачи:

«2. Благоприятная оперативная обстановка, сложившаяся в результате достижения линии Гомель – Почеп, должна быть немедленно использована для проведения операции смежными флангами групп армий «Юг» и «Центр» по сходящимся направлениям. Нашей целью является не оттеснение советской 5-й армии за Днепр частным наступлением 6-й армии, а уничтожение противника, прежде чем он отойдет на рубеж Десна – Конотоп – Суда.

Только таким образом группа армий «Юг» сможет укрепиться в районе восточнее среднего течения Днепра, а силы, действующие в центре и на левом фланге группы армий, смогут продолжать операции в направлениях Ростова и Харькова.

3. Группа армий «Центр» должна привлечь к этому наступлению такое количество сил, которое обеспечило бы уничтожение войск 5-й русской армии и в то же время, чтобы группа армий была бы в состоянии отразить контратаки противника на центральном участке своего фронта».[58]

Учитывая большую протяженность советско-германского фронта, в Записке от 22 августа 1941 года отмечалось, что наиболее эффективными средствами проведения данных операций являются авиация и танковые соединения, поэтому, по мнению Гитлера, их стоит рассматривать не как составную часть какой-либо группы армий, а как оперативное средство в руках высшего командования. Таким образом, главная роль в броске на юг с целью разгрома советского Юго-Западного фронта отводилась 2-й танковой группе генерал-полковника Гейнца Гудериана.

В целом генералитет ОКХ и группы армий «Центр» встретил идею поворота части своих сил на юг крайне негативно. Федор фон Бок предпринял попытку повлиять на решение фюрера, отправив на совещание с Гитлером Гудериана, который должен был убедить его продолжить наступление на Москву. Но миссия Гудериана потерпела фиаско. Сначала Браухич попытался запретить Гейнцу поднимать вопрос о наступлении на столицу СССР, мотивируя это тем, что решение уже принято и его дальнейшее обсуждение бесполезно. Потом сам Гудериан в ходе беседы с Гитлером бодро заявил, что его 24-й моторизованный корпус готов выдвинуться в южном направлении, хотя накануне на совещании с фон Боком и Гальдером он утверждал обратное. Как бы ни хотелось фон Боку продолжить наступление на Москву и войти победным маршем в очередную поверженную столицу, но он не мог игнорировать общую стратегическую ситуацию на советско-германском фронте. Вырвавшаяся вперед группа армий «Центр» вбила своеобразный клин в центре советско-германского фронта. Игравшие первую скрипку танковые группы до предела растянули зону своей ответственности так, что пехотные дивизии не всегда успевали прикрыть их тылы и фланги. Коммуникации были растянуты и не справлялись со снабжением вырвавшихся вперед армий, которые, кроме того, были вынуждены отражать многочисленные контрудары советских войск. В свою очередь продвижение групп армий «Север» и «Юг» замедлилось, столкнувшись с упорной обороной Красной Армий. В результате фон Бок и так был вынужден задействовать свои армии для обеспечения флангов, как это было под Гомелем и Унечей – Стародубом, на которые наступали 2-я армия и 2-я танковая группы соответственно. В итоге линии коммуникаций еще больше растягивались, а ценные подвижные соединения несли потери, ведя тяжелые бои с советскими войсками.

Таким образом, предполагалось предпринять наступление главных сил 2-й танковой группы и 2-й армии в направлении с севера на юг. Ось наступления пролегала через Конотоп на Ромны, с дальнейшим развитием наступления через Чернигов, Нежин на Пирятин и через Чернигов на Киев.[59]

А как советскому командованию виделись дальнейшие операции Вермахта? Еще 19 августа 1941 года генерал армии Г. К. Жуков, в то время командующий Резервным фронтом, как член Ставки Верховного Главнокомандования направил из-под Ельни Верховному Главнокомандующему И.В. Сталину телеграмму следующего содержания: «Противник, убедившись в сосредоточении крупных сил наших войск на пути к Москве, имея на своих флангах наш Центральный фронт и великолукскую группировку наших войск, временно отказался от удара на Москву и, перейдя к активной обороне против Западного и Центрального фронтов, все свои ударные подвижные и танковые части бросил против Центрального, Юго-Западного и Южного фронтов.

Возможный замысел противника: разгромить Центральный фронт и, выйдя в район Чернигов, Конотоп, Прилуки, ударом с тыла разгромить армии Юго-Западного фронта. После чего – главный удар на Москву в обход брянских лесов и удар на Донбасс…»[60]

Ответом на эту телеграмму Георгия Константиновича стала упоминавшаяся выше директива Ставки ВГК № 001082, в которой отмечалось, что «в предвидении такого нежелательного казуса и для его предупреждения создан Брянский фронт во главе с Еременко».[61]

Проанализировав возможные действия Вермахта и ответные меры Красной Армии, Ставка ВГК приняла решение поставить перед Брянским фронтом новые задачи. 24 августа 1941 года состоялись знаменитые переговоры Верховного главнокомандующего и начальника Генерального штаба Красной Армии с командующим войсками Брянского фронта «Об обстановке в полосе Брянского фронта». Те самые переговоры, которые часто цитируются в военно-исторической литературе и в которых говорится про «подлеца Гудериана». Что ж, разберем их и мы.

Командующий 50-й армией М.П. Петров (предвоенная фотография).

Начинаются переговоры с доклада А. И. Еременко начальнику Генштаба маршалу Б.М. Шапошникову об обстановке в полосе фронта и действиях противника. Андрей Иванович подробно рассказал о боевых действиях в районе Почепа, Стародуба и рейде 55-й кавалерийской дивизии, отметив какие силы противник задействовал против его войск. Вызывают интерес показания пленного унтер-офицера из 3-й танковой дивизии: «как показывает один из унтер-офицеров, подслушивавший разговор своих офицеров, что 3 танковая дивизия имела своей задачей действовать на юг, отрезать Буденного. Это сообщение имеет под собой некоторое основание, так как 3 танковая дивизия сначала 19.8 начала движение от Стародуба на юг, а потом вернулась на запад и поднялась несколько севернее Стародуб. Пленные утверждают, что вернулась потому, что кто-то их тыл обходил».[62] Данное утверждение вполне может иметь под собой основу. Гудериан отмечал, что получил приказ начать движение на юг 25 августа, вполне вероятно, что накануне наступления соответствующие приказы могли поступить в соединения 2-й танковой группы и об этом могли знать, как офицеры, так и унтер-офицеры. Таким образом, командование фронта как минимум за пару дней до немецкого наступления имело о нем информацию. Но А.И. Еременко исходя из анализа сложившейся обстановки сделал следующие выводы о дальнейших действиях противника: «считаю, что противник сильными передовыми частями, поддержанными значительным количеством танков, ведет активную разведку и, по-видимому, на днях не завтра – послезавтра поведет наступление на всем фронте».[63] Андрей Иванович правильно определил сроки начала наступления Гудериана, но ошибся с его направлением. Как мы сейчас знаем удар был нанесен не на всем фронте, а на его узком участке в районе Новгород-Северского на фактически изолированном участке обороны 13-й армии. Ошибка командующего фронта в оценке ситуации стала одной из причин катастрофы.

Далее Борис Михайлович стал «экзаменовать» А. И. Еременко по вопросу его действий в случае немецкого наступления, одновременно указав и возможное главное направление действий противника: «Какой план Вы принимаете, если бы последовала атака Гудериана завтра или послезавтра? Имейте в виду, что его главная группировка нацелена против 217, 279 сд. Поэтому необходимо здесь усилить второй эшелон и разбросать мины, дабы не допустить развития его наступления на Жиздра и в обход Брянск с севера».[64] Внимание начальника ГШ к брянскому направлению не должно удивлять. Во-первых, его прикрытие и было главной задачей Брянского фронта, во-вторых, напомним, что Г. К. Жуков в своей телеграмме также указывал, что после разгрома войск Юго-Западного фронта, дальнейшее наступление Вермахта на Москву последует «в обход брянских лесов», так что советское командование придавало особое значение укреплению правого фланга фронта, который прикрывал данное направление. Наконец, в-третьих, на момент переговоров, как показал их дальнейших ход, решение о дальнейших действиях Брянского фронта еще не было принято.

Как показал ответ А.И. Еременко, накануне переговоров он был полностью поглощён ситуацией в районе Почепа, где и ожидал основной удар немцев, не уделив должного внимания своему правому флангу: «Если противник поведет атаку на фронте Почеп и севернее, то я здесь, имея 3 противотанковые полосы, сначала думаю разбить его на этих противотанковых рубежах, а затем контратакой трех стрелковых и одной танковой дивизий (108-я танковая дивизия) добить его. Относительно севера, т. е. на участке 217, 279 дивизий, сейчас приму меры к высылке саперов и сосредоточивающуюся дивизию в районе Сельцо нацелю в этом направлении».[65]