Книжный дом в сердце зимы

– Простите…

Хозяйка жестом пригласила ее вернуться к камину:

– Ничего страшного, это всего лишь вода. Через несколько минут и следа не останется! Снимайте обувь и носки. У вас, наверное, и ноги совсем заледенели!

Девушка вытерла волосы и набросила полотенце на плечи.

– Спасибо вам… Снаружи настоящий ад. Я очень испугалась, – призналась она.

– Охотно верю. Давно у нас не было такой скверной погоды. Снимайте обувь, – настаивала хозяйка.

Не решившись сесть в одно из кресел, чтобы снять кроссовки, Валентина огляделась в поисках обычного стула. Пожилая дама это заметила:

– Ну же, не стесняйтесь! Садитесь в кресло прямо за вами, так будет удобнее.

– Оно же промокнет, – пробормотала Валентина.

Хозяйка пожала плечами:

– Ну и что, высохнет.

Поколебавшись немного, девушка села в кресло и поспешно сняла обувь и носки, а затем поставила босые ноги на теплую плитку. Она с облегчением выдохнула и придвинула кресло ближе к камину, чтобы упереться пятками в край очага. Не сразу она заметила пристальный взгляд, направленный на нее, а когда поймала его, не смогла истолковать. Она ничего не сказала и уставилась на пламя, надеясь, что воцарившаяся тишина не затянется.

Наконец женщина заговорила снова:

– Как вас зовут?

– Валентина.

Хозяйка дома уселась в другое кресло и продолжила расспросы:

– Имя старинное, очень красивое. Вы, должно быть, им гордитесь?

Вопрос застал Валентину врасплох, и она ответила с небольшой заминкой:

– Старинное – да… так звали мою прабабушку по материнской линии. А горжусь ли… я никогда об этом не задумывалась.

– Если это имя вашей прабабушки, значит, им обязательно нужно гордиться! – уверенно заявила пожилая дама.

– Ну… возможно…

– Вы сомневаетесь?

– Не знаю…

– А сколько вам лет? Вы ведь совсем молоды, не так ли?

– Двадцать два, скоро… через месяц будет двадцать три.

– Как моей внучке Еве, моей девочке. Ах, если бы она меня сейчас слышала! Она терпеть не может, когда я называю ее «моя девочка». Точнее, это теперь не может, а раньше все было иначе… Вы путешествуете одна? У вас есть братья, сестры?

Этот поток вопросов начинал тяготить Валентину – они казались ей неуместными в сложившейся ситуации. Тем не менее она ответила:

– Да… ну… у меня есть младший брат…

Пожилая дама отвела взгляд и устремила его на огонь. Валентину поразило ее лицо – пустое, лишенное всякого выражения. Девушка не знала, что еще сказать, и продолжила наслаждаться теплом, исходившим от потрескивающих в камине дубовых поленьев.

– Констанс, меня зовут Констанс! Так будет проще – давайте обращаться друг к другу по имени! – вдруг воскликнула хозяйка.

– Да… если вы так хотите… – неуверенно отозвалась Валентина.

Констанс повысила голос:

– У вас, похоже, есть сомнения? Не будем же мы проводить дни и вечера, обращаясь друг к другу «мадам» и «мадемуазель». Как вы считаете?

– Да, но… почему вы говорите «дни и вечера»? – удивилась Валентина.

– Мы только что пережили снежную бурю, если вы вдруг не заметили.

– Я думаю, что… завтра погода улучшится и я смогу продолжить путь.

– Ах, юношеский оптимизм! Со временем вы научитесь принимать реальность, юная леди!

Валентина не знала, что ответить на эти неуместные слова, и пробормотала несколько дежурных фраз:

– Нужно уметь быть оптимистом… и потом… это всего лишь несколько сантиметров снега…

Констанс в явном раздражении пожала плечами:

– Оптимизм… посмотрим завтра.

– Да, – просто ответила Валентина.

Ее все больше охватывало смятение. Почему эта пожилая дама, которая приютила ее и помогла ей, вдруг решила, что Валентина останется здесь надолго? Откуда такая категоричность? И главное, зачем все эти вопросы?

Если сначала Констанс показалась ей приветливой, то с каждой минутой Валентина все яснее осознавала: эта женщина похожа на дом, в котором жила, – странная, внушающая легкую тревогу.

Констанс поднялась и подошла к окну. Долгое время она молча смотрела наружу. Валентина воспользовалась паузой, чтобы внимательнее рассмотреть хозяйку и попытаться ее понять. Ей было, наверное, около восьмидесяти лет. Очень худая. Держится прямо и явно следит за собой. Макияж – сдержанный, но изящный, одежда – известных марок. Когда Констанс вернулась и снова села, Валентина заметила у нее на шее ожерелье из драгоценных камней. На левой руке поблескивало обручальное кольцо с бриллиантом, на правой – золотая печатка. Кто эта женщина? Неужели она живет совсем одна в этом особняке, больше похожем на музей, чем на настоящий дом, где кипит жизнь?

Размышления Валентины прервал голос Констанс:

– Снег перестал, но его выпало немало. В лучшем случае электричество появится только завтра днем.

Валентина согласилась. Ей совсем не хотелось возражать хозяйке. Она думала лишь об одном: согреться, высушить одежду, возможно, перекусить и с первыми лучами солнца отправиться дальше. Она проверила телефон и убедилась, что связи по-прежнему нет.

– Даже телефоны не ловят, – вздохнула она. – Видимо, вышки отключились.

Констанс указала пальцем на небольшой столик у поленницы:

– Я всегда хотела сохранить старый дисковый телефон с обычной линией. Видите? Это единственное, что работает! Вот преимущество всяких старых вещей. Я проверила – гудок есть. Если хотите, можете позвонить. Вам нужно кого-то предупредить?

Валентина отказалась:

– Спасибо, вы очень добры, но я уже предупредила… что сегодня не приеду.

– Как хотите. Вы собирались к семье? Или к друзьям, на праздники?

Снова вопросы. Валентина совсем не хотела отвечать, но чувствовала себя обязанной. К тому же ей не хотелось раздражать Констанс.

Вдруг хозяйка спохватилась:

– Простите, я слишком любопытна. Семья и друзья часто упрекают меня в этом.

– Ничего страшного, уверяю вас, меня это не смущает.

Констанс впервые улыбнулась и пошутила:

– Даже если между нами шестьдесят лет разницы, вы совсем не обязаны отвечать на все расспросы старушки, которая иногда немного брюзжит.

Успокоенная этими словами, Валентина улыбнулась в ответ. И почему она так разволновалась? Констанс, видимо, просто обладала сильным характером и была слегка назойлива, но не более того.

Девушка попыталась разрядить обстановку шуткой:

– Я просто не хочу вам перечить и оказаться ночью, посреди зимы, на улице, в такой лютый холод!

Констанс снова пристально посмотрела на нее. На ее лице играли отблески пламени. Валентина почувствовала силу ее ярко-голубого взгляда и тут же опустила глаза. Она схватила кроссовки и перевернула их, лишь бы занять руки и скрыть неловкость.

– Только завтра, – твердо сказала пожилая женщина.

Валентина не смогла скрыть изумления:

– Завтра? Что вы имеете в виду?

– Вы только что сказали «посреди зимы». Сегодня двадцатое декабря, – Констанс повернулась к часам, – двадцать три пятнадцать. Значит, еще сорок пять минут мы остаемся в осени[5].

Валентина никак не могла понять эту женщину. К чему эта ремарка в середине разговора? Точная дата прихода зимы казалась ей совершенно незначительной деталью. И неуместной. Куда важнее были бы новости об открытии дорог или о восстановлении электроснабжения. На этот раз она не смогла сдержаться и высказала свое недоумение:

– Возможно, вы правы, я не знала, что двадцать первое декабря – первый день зимы, но сейчас это не самое главное…

Констанс перебила ее:

– Нет, это как раз самое важное! В первый день зимы происходит столько перемен!

Сбитая с толку, Валентина замолчала, не зная, что сказать. Она боялась услышать ответ, который окажется еще более выбивающим из колеи, чем предыдущий. Констанс смотрела на пламя, погруженная в свои мысли.

Когда часы пробили полночь, она словно очнулась:

– Ну вот и все, осень закончилась. Вы правы… я опять сбиваюсь с мысли. Дочь часто упрекает меня, говорит, что я теряюсь в ненужных вещах… Впрочем, это наша общая проблема: нам трудно понимать друг друга…

Голос ее был слабым, она почти шептала. Впервые Валентина ощутила сочувствие к этой пожилой женщине, живущей как будто бы только воспоминаниями, полными сожалений и противоречий.

Когда Констанс снова заговорила, ее голос звучал спокойнее и громче:

– Вернемся к более приземленным темам, если можно так сказать. Вы, наверное, голодны?

– Да! Раз уж вы спрашиваете, я бы с удовольствием перекусила. С этой бесконечной дорогой… я с утра ничего не ела.

Констанс поднялась и, прежде чем направиться на кухню, взяла со стола керосиновую лампу.

– Вам достанется не просто перекус. У меня… сегодня на ужин были приглашены гости, но из-за непогоды все отменилось. Так что вы попробуете телятину в соусе, картофельный гратен и десерт, которым я особенно горжусь. Подойдет?

Лицо Валентины озарилось довольной улыбкой.

– Отлично! Я могу вам помочь, – предложила она.

– Нет! Оставайтесь здесь и грейтесь у огня! – распорядилась хозяйка.

Валентина осталась одна в полумраке комнаты. Спустя некоторое время ей захотелось размяться, она встала и подошла к окну. Как и говорила Констанс, снегопад прекратился, оставив после себя плотное ровное белое покрывало. Ветви деревьев с трудом выдерживали тяжесть липкого снега, некоторые прогибались под его весом.

Включив фонарик на телефоне, Валентина подошла к двери и осторожно приоткрыла ее. Перед ней предстала огромная библиотека: все четыре стены были заставлены шкафами с сотнями книг, а в центре стоял письменный стол. Вещи на нем были разложены с безупречной аккуратностью. Валентина почувствовала приятный запах с легкими сладкими нотами, но не смогла его сразу определить, поэтому подошла ближе к столу. На специальных подставках лежали три деревянные курительные трубки, а рядом стояла банка табака. Валентина никак не могла представить Констанс с трубкой, – значит, вещи принадлежали кому-то другому? Мужчине, живущему в этом доме? Выходит, Констанс не одна… Но почему его нет рядом?

Вдруг холодные пальцы сомкнулись у нее на запястье, и Валентина испуганно вздрогнула.

– Что ты здесь делаешь, юная леди? Да еще и босиком! Тебе мало было холода снаружи? Плитка ледяная, особенно в это время года.

– Простите, простите… я просто… заблудилась, – смущенно пробормотала девушка.

Выражение лица хозяйки дома было непроницаемо. Она сухо ответила:

– Все готово. Тебя ждет горячий ужин. Заблудилась, говоришь? Скорее ты несколько любопытна, как мне кажется! Кстати, тебя не смущает, что я обращаюсь к тебе на «ты»?

Валентина оцепенела. Она молча кивнула и поспешила в столовую, где уже было накрыто на двоих. В библиотеке она даже не слышала, как готовился ужин. Хозяйка закрыла за ней дверь и продолжила:

– Рядом с камином тебя ждет пара домашних тапочек, надень их. Не стоит ходить босиком.

– Спасибо. – Валентина тут же сунула ноги в тапочки.

Когда они обе уселись за стол, Констанс тем же твердым тоном вернулась к своему вопросу:

– Ты мне так и не ответила, тебя это не смущает?

– Что именно?

– То, о чем я только что спросила. Что я говорю тебе «ты»?

– Нет, конечно. Но я, в свою очередь, буду продолжать…

Констанс перебила ее:

– Разумеется, с учетом разницы в возрасте, говори мне «вы»!

Валентина прочистила горло, не зная, что сказать. Вдруг Констанс резко сменила тон и ее лицо просветлело:

– Ты же голодна, передай мне тарелку. Посмотрим, что ты скажешь об этой телятине!

Она щедро наполнила обе тарелки и пожелала гостье приятного аппетита.

– И вам приятного аппетита, – сказала в ответ Валентина и, несмотря на смятение, набросилась на еду.

Когда она закончила есть, то заметила, что Констанс так и не притронулась к своей порции.

– Было превосходно, правда! Ваши гости остались бы в восторге.

Констанс нахмурилась:

– Мои гости?

– Вы ведь сами сказали, что ждали гостей, но из-за непогоды ужин отменился?

– Ах да, конечно… куда же подевалась моя голова? Хочешь, я тебе еще положу?

– С удовольствием!

На этот раз Валентина ела не спеша, наслаждаясь трапезой. Она заметила, что Констанс брала маленькие кусочки и будто заставляла себя есть.

– Вы, наверное, уже поужинали? Вам ведь не обязательно есть со мной.

– Я питаюсь два раза в день. Вечером я не ем – это привычка, которую я выработала много лет назад. Были некоторые проблемы со здоровьем… Теперь по совету врача я даю желудку отдыхать больше шестнадцати часов. Подобное очень мне помогает, поэтому я сделала это частью своего образа жизни.

– Понимаю… тогда спасибо, что все-таки составили мне компанию.

– Иногда я делаю исключения, когда меня приглашают в гости или когда у меня бывают друзья или родные. Может, хочешь десерт? Я приготовила отличный шоколадный мусс.

Валентина поняла, что сыта и больше не может есть:

– Уверена, он восхитительный, но сейчас я просто не в состоянии.

– Как хочешь. Тогда устраивайся у камина, пока я уберу со стола. А потом покажу тебе твою комнату.

Девушка поднялась и взяла тарелку. Констанс остановила ее:

– Нет, я сама.

– Я хотела…

– Нет! – снова твердо возразила хозяйка.

– Я просто хотела вам помочь.

– Иди к огню!

Сбитая с толку приказами Констанс, Валентина не стала настаивать. Эта женщина оставалась для нее загадкой. Почему она реагировала так непоследовательно? Валентина хотела лишь одного – как можно скорее покинуть это место. Ей было здесь слишком не по себе. Но куда идти? Сегодня – некуда. Зато завтра утром, как можно раньше, она непременно уедет из этого дома и спустится в город, чтобы сесть на первый автобус до Манда, куда она и собиралась изначально.

Она снова проверила телефон, не появился ли хоть какой-нибудь сигнал. Несмотря на поздний час, ей хотелось позвонить домой, в Париж, и услышать знакомый голос. Но попытки оказались тщетными – лишь длинные гудки, без ответа. Она попробовала дозвониться подруге Элеоноре, с которой вместе училась в университете. Безуспешно.

Когда Констанс вернулась, Валентина сидела у камина, глядя на пляшущие язычки огня. Ее охватила усталость, и хозяйка это заметила:

– У тебя утомленный вид, и это вполне понятно. Пойдем, я покажу тебе комнату. Уже очень поздно, пора отдохнуть.

Валентина поднялась и потянулась к своим кроссовкам.

– Они тебе не понадобятся. Лестница деревянная, это паркет, никто не поднимается по ней в уличной обуви. Даже моим внукам это запрещено. Оставь кроссовки здесь, это самое подходящее место, они быстрее высохнут.

– Я просто хотела их вытереть, – попыталась оправдаться Валентина. – Я не собиралась снова их надевать.

Констанс усмехнулась:

– Я так и подумала. Идти-то некуда. У тебя будет сколько угодно времени завтра. Забери лучше рюкзак и следуй за мной.

Валентина подчинилась. Сейчас ей хотелось лишь одного: закрыться в комнате и остаться одной, чтобы не думать постоянно о том, что можно сказать, а чего нельзя.

Пламя керосиновой лампы слабо освещало ступени лестницы, которые поскрипывали под каждым шагом хозяйки дома. Валентина шла за ней почти на цыпочках.

– Можешь идти как обычно. Этот треск – из-за расширения древесины при перепадах температуры. После меня ничего скрипеть не будет, доски еще не успели вернуться на место.

– А, понятно.

Валентина зашагала более уверенно.

– Ты не знала об этом явлении?

– Знала, но не думала, что ступеньки скрипят так сильно.

– Это правда. Но не переживай, лестница не рухнет. Она выдерживает шаги многих поколений уже два столетия.

Констанс остановилась, выйдя на лестничную площадку.

– Она куда прочнее нас…

И снова хозяйка дома казалась погруженной в свои мысли. Валентина постаралась ответить как можно более нейтрально:

– Гораздо прочнее всех этих бетонных коробок, что растут как грибы.

Констанс толкнула первую дверь слева:

– Вот твоя комната. Ева живет здесь, когда приезжает. Ева, помнишь, я тебе о ней говорила? Моя внучка, она твоя ровесница.

– Я помню.

Еще стоя на пороге, Констанс на мгновение осветила противоположную сторону коридора, где крутая лестница-стремянка вела на верхний этаж.

– А два внука, сыновья сына, предпочитают комнаты под самой крышей. Но ты молчишь, ты выглядишь совсем измученной, я тебя оставлю.

– Простите, да, мне нужно отдохнуть. После этой долгой дороги по холоду я совсем выбилась из сил.

– Конечно-конечно. Вот, на комоде есть свечи. Я немного прогрела комнату керосиновой печкой, здесь тепло. На ночь ее нельзя оставлять – это слишком опасно. С двумя одеялами тебе не должно быть холодно.

– Спасибо.

– Не за что, моя де… прости, Валентина. Ах да, совсем забыла: здесь есть ванная комната. Но вода еле теплая, к сожалению.

– Это прекрасно.

– Я все говорю и говорю… ну ладно, я пошла, уже поздно.

– Вы очень добры, Констанс.

Хозяйка тихо прикрыла за собой дверь. Валентина снова услышала характерный скрип деревянных ступеней и предположила, что комната Констанс находится на первом этаже. Девушка с облегчением выдохнула: наконец-то она осталась одна.

Она опустила рюкзак на пол и подошла к комоду. Зажгла несколько свечей и расставила их на прикроватном столике и на письменном столе. Сквозь окно и приоткрытые ставни мерцали огоньки Флорак-Труа-Ривьер. Некоторое время Валентина стояла неподвижно, а затем вдруг опустилась на кровать, обхватила голову руками и разрыдалась.

Все прорвалось разом: усталость от этого бесконечного пути, страх заблудиться ночью, тревога, которую внушали ей это место и его хозяйка… Валентина чувствовала, что нервы ее на пределе. А теперь вокруг воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь далеким лаем собаки где-то в cоседней деревушке. Девушка была уверена, что всю ночь не сомкнет глаз. Да и как тут уснуть? В голове теснились мысли, одна страшнее другой.

Она поднялась, подошла к комоду и придвинула его к двери. Воображение рисовало пугающие сценарии. Нужно как-то успокоиться! Валентина вставила один наушник в ухо, оставив второе свободным… на всякий случай. Упав на кровать, она закрыла глаза, позволяя ритмичной музыке унять вихрь мыслей.

Сон не шел. Нужно было чем-то занять себя, и Валентина решила открыть рюкзак и достать вещи. К счастью, влага не попала внутрь, и девушка вздохнула с облегчением. Больше всего на свете ей хотелось принять душ: волосы спутались, а джинсы высохли слишком быстро и стали жесткими. Ей очень хотелось помыться, но все же она сомневалась. Под душем, обнаженная, она будет совершенно беззащитна.

И все-таки она направилась в ванную, где, вопреки словам Констанс, с удивлением обнаружила, что из крана течет обжигающе горячая вода. Девушка быстро разделась, оставила дверь в душевую открытой и повернула кран до упора. Она стояла под душем столько, сколько могла, время от времени бросая взгляд на комод и проверяя, не сдвинулся ли он. Это было невозможно, она это понимала и все же продолжала проверять.

После душа Валентина надела чистую одежду, а старую убрала в рюкзак и закрыла его. Теперь она готова была сорваться с места при малейшей тревоге.

Она легла на кровать, взяла телефон и принялась нажимать на кнопки в надежде, что на экране наконец-то появится хотя бы одна полоска сети. Ничего. Совсем ничего. Она снова вставила наушник в ухо. Было почти два часа ночи, до рассвета оставалось еще шесть часов – шесть часов, чтобы изводить себя тревожными мыслями, пока не наступит утро и мир не станет спокойным и предсказуемым.

Ее взгляд скользил по стенам комнаты. В обстановке не было ничего, что говорило бы о том, что здесь живет девушка ее возраста, как утверждала Констанс. Все напоминало спальню девочки лет десяти. И здесь тоже что-то не сходилось. Еще одна загадка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Хотя это выражение традиционно приписывается Ганди, не существует верифицированных источников, которые подтверждали бы это. Прим. ред.

2

Цитата приведена в переводе А. Богдановского (2008). Прим. ред.

3

Севенны – горы на юге-востоке Франции. Прим. пер.

4

Большой Париж (фр. Grand Paris) – административная единица, включающая в себя Париж и ближайшие пригороды. Появилась благодаря инициативе президента Франции Николя Саркози, выдвинутой в 2007 году. Прим. пер.

5

В европейской традиции часто разделяют календарные и астрономические сезоны: например, астрономическая зима наступает 21 декабря, в день зимнего солнцестояния, и заканчивается 21 марта, в день весеннего равноденствия. Прим. ред.