Мертвые крадут лица

— Для начала нужно посмотреть на сами маски, — ответил Геджин. — Понять, насколько они... активны. Может, еще не поздно провести ритуал очищения.

— А если поздно? — тихо спросил Джувон.

Геджин посмотрел на него долгим задумчивым взглядом:

— Тогда придется закрывать выставку любой ценой. Даже если для этого надо будет устроить пожарную тревогу или что похуже.

После этого разговора они оказались у входа в Культурный центр ровно за день до открытия.

— Как мы вообще попадем внутрь? — спросил Енчжу. — Охрана же не пустит просто так.

Геджин ухмыльнулся и достал из кармана пластиковую карточку:

— У меня есть пропуск консультанта. Я тоже числюсь в команде. Правда, Нам Кегван об этом не знает.

Джувон широко раскрыл глаза:

— Как... Когда вы успели?

— Организаторы искали экспертов по традиционным ритуалам, — пожал плечами Геджин. — Я подал заявку через знакомых. Знаете, надо как-то подрабатывать, теперь у меня Пек-Пек, он жрет в три горла и требует разносолов. Не смотри, птенец, так, будто я его кормлю людьми. Так вот, мою кандидатуру одобрили. Просто я не собирался светиться, пока не понял, что тут что-то нечисто. А теперь как по-о-о-онял.

— Значит, и Кегван, и вы работаете на одну выставку? — медленно произнес Енчжу.

— Забавно, правда? — криво усмехнулся Геджин. — Но я, в отличие от этого мудака, не собираюсь кормить маски людскими эмоциями.

Они прошли через главный вход. Охранник равнодушно просканировал пропуск Геджина и махнул рукой, чтобы проходили, поверив, что парни — помощники шамана.

Холл встретил их приглушенным светом и запахом свежей краски. Где-то наверху было слышно, как работала дрель.

— Выставочный зал на третьем этаже, — сказал Геджин, направляясь к лестнице. — Лифтом лучше не пользоваться, что-то я сегодня суеверен.

Они поднялись по широкой мраморной лестнице. На втором этаже рабочие устанавливали стенды и тащили коробки с буклетами. Никто не обращал на них внимания.

Третий этаж уже был потише. Коридор, ведущий к выставочному залу, освещался только аварийными светильниками. Геджин остановился у массивной двойной двери с табличкой «Зал Восточного наследия. Вход только для персонала».

— Вот здесь, — тихо сказал он и приложил пропуск к считывателю.

Замок щелкнул, и дверь медленно открылась. Джувон сделал шаг внутрь и замер.

Этот зал был огромным. Высокие потолки, темные стены, точечное освещение, направленное на витрины. И в центре на специальных подставках располагались маски.

Девять масок хахве.

Они были расставлены полукругом, каждая на отдельной витрине из прозрачного стекла. Подсветка била снизу, создавая драматичные тени на деревянных лицах. Маски словно смотрели на входящих, хотя это, конечно, было всего лишь оптической иллюзией.

Но Джувон почувствовал, как по спине ползут мурашки.

— Господи, — прошептал Енчжу, останавливаясь рядом.

Значит, тоже почувствовал.

Геджин молча прошел вперед, пристально разглядывая маски одну за одной. Лицо его было напряженным. Джувон медленно двинулся вдоль витрин, рассматривая каждый экспонат.

Аристократ Янбан. Высокомерная улыбка, узкие прорези для глаз, изящные черты. Маска казалась почти живой, будто вот-вот заговорит снисходительным тоном.

Ученый Сонби. Задумчивое выражение, легкая морщинка на лбу. Было в этой маске что-то... печальное, словно она знала больше, чем хотела.

Чоренги или слуга. Внимательные глаза, нелепо торчащие уши, упрямство в каждой черте. Но глаза... глаза были хитрыми. Джувон поежился, отводя взгляд.

Имэ — простодушный парень, в народе и вовсе дурак. Детское лицо, открытая улыбка, не хватает нижней части. Но почему-то от этой маски становилось не по себе. Слишком уж простодушная. Слишком доверчивая. Слишком... простая?

Красавица Буне с изящным наклоном головы, кокетливой полуулыбкой и румянцем на щеках. Джувон невольно залюбовался тонкой работой мастера, создавшего эту маску. Каждая деталь была выверена до миллиметра.

Суровый, но простоватый мясник Бэкчжон. Монах Чжун, который совсем не прост и только и делает, что ждет нового поворота судьбы. Вдова Хальми с болью во взгляде. А вот и невеста Гакси с бледным лицом и едва заметная грустью в опущенных уголках губ. Маска словно замерла в ожидании чего-то неизбежного.

Джувон подошел ближе к витрине, вгляделся в деревянное лицо и увидел... трещину. Она была тонкой, почти невидимой, но она была. От нижнего края маски чуть левее подбородка шла едва заметная линия вверх. Сантиметра три — не больше.

Но все же она была.

— Учитель, — позвал Джувон, не отрывая взгляда от маски. — Идите сюда.

Тот подошел, взглянул на Гакси и побледнел:

— Проклятье.

— Это та самая трещина? — тихо спросил Енчжу, тоже подходя ближе.

— Да, — подтвердил Джувон. — Я видел ее в раскладе.

Геджин достал из кармана маленький фонарик и посветил на маску под разными углами. Трещина становилась более заметной в косом свете.

— Дерево старое, — пробормотал он. — Никто точно не скажет, сколько ей лет, но явно срок немалый. Могла треснуть от времени, перепада температур... да от чего угодно...

— Но вы не верите в это, — констатировал Енчжу.

— Нет, конечно, — честно ответил Геджин. — Не верю. Эта трещина... она не естественная. Видите, как она идет? Слишком ровная, отвратительно целенаправленная, будто что-то прорезало ее изнутри.

Джувон сглотнул. В памяти всплыло видение: гладкое лицо без черт, пустые глаза и голод. Голод-голод-голод. Хубальгви. Тот, кто крадет лица.

— Оно уже здесь? — прошептал он.

— Возможно, — осторожно ответил Геджин. — Или близко, трещина — это вход, птенец. Ну или выход. В зависимости от того, с какой стороны смотреть.

Енчжу достал телефон и сделал несколько фотографий маски с разных углов.

— Нужно задокументировать. Если что-то случится, это будет доказательством.

— Доказательством чего? — устало спросил Джувон. — Что маска треснула?

— Доказательством того, что мы предупреждали, — твердо сказал Енчжу. — Я позвоню организаторам. Скажу, что маска повреждена и требует реставрации. Это основание закрыть выставку.

— Они не послушают, — покачал головой Геджин. — Кегван приложил руку к организации. Он убедит их, что все в порядке. Скажет, что это незначительная трещинка, патина времени, которая придает аутентичность.

— Тогда что делать? — помолчав спросил Енчжу и убрал телефон в карман.

Геджин обошел витрину с Гакси, разглядывая маску со всех сторон. Потом перешел к остальным, будто что-то взвешивая.

— Хальми, — вдруг произнес он, останавливаясь у последней маски. — Старуха-вдова.

Джувон и Енчжу подошли. Маска изображала пожилую женщину с морщинистым лицом, опущенными уголками губ и глубоко посаженными глазами. Что-то в ней было невыносимо печальное.

— Что с ней? — спросил Джувон.

— Смотрите, — сказал Геджин, указав на края маски. — Видите, они темнее, чем все остальное? Дерево будто... впитало что-то. Влагу? Масло?

Джувон присмотрелся. Действительно, по краям маски шли темные пятна, будто дерево пропиталось чем-то липким.

— Это могут быть слезы, — тихо сказал Геджин. — Хальми — маска скорби, одиночества и потери. Если она действительно активна... то будет притягивать эти эмоции и кормиться ими.

— Кормиться? — переспросил Енчжу.

— Да, — кивнул Геджин. — Маски хахве создавались для талчхум — ритуальных танцев. Их задачей было вытягивать из людей эмоции, воплощать их и показывать в гротескной форме. Это было как своеобразное очищение. Но если маска впитывала слишком много... она начинала жить сама по себе. — Он обернулся, окидывая цепким взглядом весь зал: — Все эти маски использовались веками. Тысячи представлений. Еще больше людей, которые смеялись, плакали и злились, глядя на них. Вся эта энергия накапливалась и спрессовывалась в одно. И теперь... теперь эти маски голодны.

— А трещина на Гакси? — спросил Джувон.

— Гакси... маска с эмоциями, но есть кое-что еще, — мрачно ответил Геджин. — Это, как бы сказать... переход. Гакси — невеста, то есть девушка, которая ждет и еще не стала кем-то. Оставила девичество, но еще не вступила в замужество. Между «я одна» и «мы — семья». Идеальная маска для того, кто ищет лицо.

Некоторое время было так тихо, что можно было расслышать дыхание.

— Значит, — медленно произнес Енчжу, — нам нужно закрыть эту выставку до открытия. Иначе...

— Иначе сюда придут люди, — закончил Джувон. — И маски начнут забирать их эмоции. А хубальгви...

Он не договорил, впрочем, этого и не требовалось.

— У нас есть план? — спросил Енчжу, глядя на Геджина.

Последний задумчиво почесал затылок.

— Я могу провести ритуал запечатывания. Например, ночью, когда никого не будет. Пролезем сюда под предлогом, что надо провести ритуал благословения. Мой наниматель явно с приветом, верит во всякую чушь.

— И это говорит шаман? — изумился Джувон.

— В нашем деле, птенец, тоже чуши хватает, — не смутился он. — Так вот, надо начертить защитные символы вокруг витрин, прочитать молитвы усмирения. Это не изгонит сущности полностью, но... притупит их. Сделает менее активными.

— А Гакси? — спросил Джувон. — С ее трещиной-то что делать?

— С ней сложнее, — признал Геджин. — Трещина уже открыта, и ее нельзя просто заклеить или замазать. Нужен более серьезный ритуал. А еще время, которого у нас нет.

— Тогда нужно хотя бы предупредить людей, — твердо сказал Енчжу. — Я свяжусь с дирекцией центра. Скажу, что есть угроза безопасности.

— И какая, доктор психов? — ехидно поинтересовался Геджин.

— Скажу... утечка газа? Проблемы с вентиляцией? Что угодно, лишь бы отменили открытие.

— А если не отменят?

Енчжу посмотрел на маски, потом на друзей.

— Тогда мы будем здесь на открытии и постараемся минимизировать ущерб.

Джувон кивнул, понимая, что другого выхода не было.

— Хорошо, — согласился Геджин. — Я вернусь сюда ночью и проведу ритуал. Вы же попытайтесь достучаться до дирекции. И молитесь, чтобы у нас все получилось.

Они развернулись, направляясь к выходу. Но у двери Джувон обернулся, бросив последний взгляд на маски.

Девять деревянных лиц неподвижно смотрели в пустоту зала. Но Джувону почему-то показалось, что Чоренги теперь улыбается... чуть шире.

Глупости.

Он резко выдохнул и быстро вышел, закрывая за собой дверь.

***

Вечером Енчжу позвонил директору Культурного центра. Разговор длился двадцать минут. Джувон и Геджин сидели в квартире психиатра, напряженно слушая одну сторону диалога.

— Да, я понимаю, что это неудобно... Нет, я не пытаюсь сорвать мероприятие... Да, я врач, и именно поэтому я обеспокоен... Проблемы с вентиляцией могут вызвать... Господин Пак, прошу вас...

Енчжу замолчал, внимательно слушая, что говорят. Лицо его постепенно каменело.

— Понятно, — наконец сказал он ровным тоном. — Спасибо за уделенное время.

Джувон отметил, что прозвучало это приблизительно как «чтоб вы сдохли».

Психиатр положил трубку и тяжело опустился на диван:

— Отказались. Сказали, что все проверено, система вентиляции работает идеально, и никаких оснований для отмены нет.

— А Кегван? — спросил Геджин. — Он был на связи с директором?

— Да, — кивнул Енчжу. — Директор упомянул, что консультант Нам подтвердил полную безопасность выставки. Даже провел какое-то «энергетическое очищение пространства».

— Ублюдок, — выдохнул Геджин. — Он не только знает, что будет, но еще и защитил свой эксперимент от вмешательства. И меня уже не послушают, потому что этот козел явно держит все под своим контролем.

Джувон встал и подошел к окну. На улице сгущались сумерки. Где-то там в Каннаме, в пустом зале на третьем этаже, девять масок ждали завтрашнего дня. Ждали, когда придут люди, чтобы...

— Значит, остается один вариант, — тихо сказал он, не оборачиваясь к остальным. — Мы пойдем туда и попытаемся остановить то, что...

— Втроем против девяти голодных масок и неизвестной сущности? — уточнил Енчжу.

— Втроем, — подтвердил Джувон, поворачиваясь к друзьям. — У нас нет выбора.

Геджин хмыкнул:

— Ну, по крайней мере, будет весело. Я давно не был на культурном мероприятии. Надо же иногда и развиваться.

Енчжу покачал головой, но не мог осуждать.

— Тогда нам нужен план. Что делать, если маски действительно активируются?

— Я принесу атрибуты для экзорцизма, — пожав плечами, сказал Геджин. — Соль, освященную воду и защитные амулеты. Джувон, ты возьми карты. Они помогут определить, какая маска активна в данный момент.

— А я... буду психиатром, — вздохнул Енчжу. — Если люди начнут вести себя странно, попытаюсь вывести их из состояния... Понятия не имею, какого именно, но постараюсь.

— Звучит как план самоубийц, — невольно усмехнулся Джувон.

— Лучше план самоубийц, чем никакого плана, — философски ответил Геджин.

Еще час они обсуждали детали. Кто где будет стоять. Как действовать при разных сценариях. Что делать, если появится хубальгви.

Когда уже поздним вечером Джувон вышел на улицу, небо было затянуто тучами. Пахло дождем, и мелкие капельки срывались на землю. Если идти пешком, то можно промокнуть, пусть и не до нитки. Поэтому оставалось вызвать такси. Стоило выспаться, потому что завтра будет долгий день. Очень долгий.

Он прикрыл глаза, слушая шум ночного города за окном машины. Таксист включил радио, там играла какая-то старая баллада про любовь и расставание. Джувон не вслушивался в слова. Просто позволил музыке убаюкивать себя.

Внезапно в кармане завибрировал телефон. Сообщение от Геджина гласило:

«Еду в центр. Буду работать до утра. Если что-то пойдет не так, ты узнаешь по новостям о пожаре в Каннаме».

Джувон тихо фыркнул, пряча улыбку, и написал:

«Постарайтесь не спалить здание, Чо-сонсэнним. Оставьте что-то нам с Енчжу».

Тут же прилетело в ответ вместе с задумчивым стикером-утенком:

«Обещать не могу, но попытаюсь».

Джувон покачал головой. За окном проплывали неоновые вывески магазинов, кафе и круглосуточных минимаркетов. Город, который никогда не спит. И город, который не знает, что завтра в одном из его культурных центров может случиться что-то страшное.

Или они все просто параноики? Может, ничего не случится? Окажется, что трещина на маске — просто трещина, а его видение — перенапряжение после встречи с Кегваном?

Но Джувон знал, что это не так. Его дар никогда не давал сбоев, а карты в этот раз показали Башню. Башня точно не врет.

Такси остановилось у его дома. Джувон расплатился, вышел и поднялся к себе в квартиру. Включил свет, скинул обувь и бросил сумку на диван.

Здесь было тихо и по-своему уютно. Он подошел к окну и раздвинул шторы. Открылся вид на ночной город, миллионы огней и жизней, которые текли своим чередом.

Джувон вспомнил лицо той пожилой женщины с брошюрой. Она так хотела попасть на выставку и посмотреть на восемьсот лет истории. И он не смог ее убедить этого не делать.

Сколько таких людей придет завтра? Десятки? Сотни? И что с ними станет, если маски действительно проснутся?

Джувон отошел от окна и лег на диван, не раздеваясь. Шумно выдохнул и прикрыл глаза.

Но сон, как назло, не шел.

Парень лежал в темноте, слушая тиканье часов на стене и далекий гул города. Думал о Енчжу и его спокойной решимости. О Геджине и его циничном юморе, за которым скрывалась настоящая храбрость. О том, что завтра они втроем попытаются остановить нечто, которое не факт, что возможно остановить.

И, конечно, о Нам Кегване, который где-то там в своей студии пьет баснословно дорогой чай и наблюдает, как разворачиваются события. Прямо как шахматист, который уже просчитал все ходы.

«Хаос можно контролировать только тогда, когда знаешь его правила», — вспомнил Джувон его слова.

Но... что, если правил нет? Что, если это хаос в чистом виде?

Часы показывали два ночи, когда Джувон наконец провалился в беспокойный сон. Ему снились маски. Девять деревянных лиц, которые смотрели прямо на него. И Гакси медленно поворачивала голову. Трещина на ее щеке расширялась, превращаясь в жуткую улыбку, через которую просачивалось что-то мертвенно-бледное. Злое и голодное.

Что-то... у чего не было лица.

Глава 3

Чо Геджин ненавидел ночные смены.

Не то чтобы он боялся темноты, ибо после сорока лет работы шаманом темнота была его родной стихией. Просто в последнее время колени начали напоминать о себе при каждом шаге по холодному мрамору, а спина требовала нормальную кровать, а не бессонные ночи в пустых залах.

Но выбора не было.

Он шел по коридору третьего этажа Культурного центра, таща за собой большую спортивную сумку. Рюкзак порвался в самый неожиданный момент, поэтому пришлось его оставить Пек-Пеку.

В сумке лежали все необходимые атрибуты: соль (обычная и морская, на всякий случай), освященная вода из трех разных храмов, связка сушеных трав, красные нити, белый мел, черные свечи и небольшой барабан.

А еще бутылка соджу для храбрости. И пачка сигарет, хотя Геджин бросил курить пять лет назад. После этого, конечно, раз пятьдесят начинал снова, но всегда вспоминал момент, когда бросил именно в первый раз.

Потому что некоторые ночи требовали исключений.

Он приложил пропуск к считывателю у двери в Зал Восточного наследия. Щелчок — и дверь открылась.

Геджин вошел внутрь и замер.

Зал встретил его гробовой тишиной. Аварийное освещение давало тусклый свет, отбрасывая длинные тени от витрин. Девять масок хахве застыли в своих стеклянных клетках, будто ждали его.

— Ну здравствуйте, красавцы и красавицы, — пробормотал Геджин, опуская сумку на пол. — Надеюсь, вы не против ночного визита? Я тут решил немного... прибраться.

Маски молчали. Естественно. Что бы они могли еще сказать?

Но воздух в зале был тяжелым и густым, будто само пространство дышало, как огромный спящий зверь. Геджин почувствовал знакомое покалывание на затылке, словно кто-то трогал иголочкой. Предупреждение, что здесь было что-то живое.

— Ладно, давайте знакомиться по-хорошему, — сказал он, доставая из сумки соль. — Я — Чо Геджин, в прошлом шаман, а в настоящем пенсионер с больными коленями и скверным характером. Вы — древние артефакты, пропитанные человеческими эмоциями за много-много лет. Я пришел вас запечатать. Вы, конечно, будете против. Но давайте хотя бы попробуем сделать это цивилизованно и без лишней драмы. Договорились?

Разумеется, никто не ответил.

— Отлично, рад, что мы поняли друг друга, — кивнул Геджин и шумно открыл пакет с солью.

Начать стоило с Янбана. Она находилась на подставке первой слева в полукруге. Геджин обошел витрину, методично насыпая соль тонкой линией. Белые крупинки ложились ровной дорожкой на черный пол.

— Тебе, господин высокомерный аристократ, посвящается, — пробормотал он. — Пусть твоя гордыня останется внутри этого стекла и не выйдет наружу.

Соль легла замкнутым кругом. Геджин достал мел и начертил защитный символ прямо на полу перед витриной. Старый знак усмирения — круг с тремя линиями внутри.

Затем перешел к следующей маске ученого Сонби. Соль, символ, тихая молитва — та же процедура.

— Ты хотя бы выглядишь разумным, — заметил Геджин, рисуя круг. — Может, договоримся? Посидишь тихо, я тебе потом книжку почитаю. Философскую. Ну или эротическую с неприличными картинками.

В ответ — молчание.

— Ну ладно, как знаешь.

Чоренги был третьим. Маска слуги с хитрым прищуром и нелепыми ушами. Геджин посмотрел на нее, поморщился и честно сказал:

— А ты мне не нравишься. Слишком умный вид для дурака. Значит, ты можешь быть самым опасным.

Он особенно тщательно насыпал соль вокруг этой витрины. Двойной круг. И символ усмирения нарисовал покрупнее.

Дальше шли Имэ, Буне, Бэкчжон, Чжун, Хальми...

Работа шла медленно. Геджин чувствовал, как ноет спина от постоянных наклонов. Колени чертовски ныли, а руки покрылись белой пылью от мела.

Когда он дошел до маски вдовы, то остановился, задумчиво ее разглядывая. Темные пятна по краям дерева были заметнее в тусклом свете. Геджин провел пальцем по стеклу витрины, будто пытаясь понять, что именно впиталось в маску.

— Ты уже ешь, — тихо сказал он. — Голодная старушка. Сколько слез ты выпила за столетия? Сколько горя впитала?

Маска смотрела на него пустыми глазами. Геджин насыпал соль и нарисовал символ, потом прошептал молитву.

И наконец дошел до Гакси. Невеста стояла последней справа. Бледное деревянное лицо с едва заметной грустью. Геджин приблизился к витрине и посветил фонариком.

Трещина была на месте. Все такая же тонкая, но уже заметно длиннее, чем днем. Сантиметров пять — не меньше.

— Дьявол, девонька, — выдохнул Геджин. — Ты растешь.

Он быстро насыпал соль вокруг витрины. Не один круг, а сразу три. Потом достал из сумки красные нити и начал обматывать ими ножки витрины, связывая крепкими узлами.

— Держись там внутри, — бормотал он, затягивая узел за узлом. — Не лезь наружу. Знаешь ли, тебе тут не понравится. Люди злые, погода плохая, еда невкусная. Птенец мой совсем не понимает, что настоящей опорой в этом мире для него может быть только доктор психов. Оставайся в своем уютном стекле.

Трещина словно пульсировала в свете фонарика.

Геджин нарисовал перед Гакси не один символ, а целых пять. Круги, линии, иероглифы усмирения и запечатывания. Вскоре весь участок пола перед витриной был исписан белым мелом.

Когда дело было закончено, шаман выпрямился, потирая поясницу:

— Ну вот, теперь вы все в соляных кругах. Можете злиться, но наружу не выйдете.

Он отошел в центр зала, придирчиво оглядывая свою работу. Девять витрин, окруженных белыми линиями соли. Девять символов на полу. Красные нити на Гакси.

В общем-то, выглядело неплохо. Теперь оставалось главное — активировать защиту.

Геджин достал из сумки барабан. Совсем небольшой, на котором следовало играть одной рукой, и с потрепанной кожей. Он купил его тридцать лет назад у жутко старого шамана в Кенджу. Тот сказал, что барабан помнит сотни ритуалов и знает, как говорить с духами.

Геджин встал в центре зала, закрыл глаза и ударил по барабану. Глухой звук разнесся по пустому помещению. Еще удар. И еще. Ритм чем-то походил на сердцебиение. А потом Геджин затянул старую шаманскую молитву на языке, которому его учил наставник:

Духи, что живут в дереве,

Духи, что питаются эмоциями,

Слушайте меня!

Я запечатываю вас!

Соль — граница,

Символ — замок,

Слово — ключ!

Оставайтесь внутри.

До тех пор, пока не придет тот, кто снимет печать.

Барабан звучал все громче. Геджин чувствовал, как энергия поднимается от пола, проходит через его тело и растекается по залу.

Соляные круги начали... светиться? Хотя нет, показалось. Они просто стали более заметными, будто соль впитала лунный свет и теперь отдавала его обратно. Геджин продолжал петь, ударяя по барабану.

И тут что-то изменилось.

Воздух резко стал холодным, словно кто-то открыл невидимое окно прямо в зиму. Геджин замолчал, но продолжил бить в барабан.

Тихо-тихо. Совсем тихо. А в следующий миг послышался... смех. Тихий, хриплый, жутковатый. Он доносился откуда-то слева.

Геджин медленно повернул голову. Маска Чоренги. Слуга-дурак пристально смотрел на него. И губы маски... изогнулись? Или просто тени легли под другим углом. Это все просто показа...

Только смех не смолкал.

— Заткнись, — резко сказал Геджин и ударил по барабану сильнее.