Коллектив авторов.

Теория и история политических институтов



скачать книгу бесплатно

Смещение исследовательского фокуса неоинституционализма на изучение влияния «сетей смыслов», «сетевого доверия», когнитивных схем и скриптов символической легитимации институциональной динамики привело к «антропологическому повороту» в неоинституциональном анализе, проявившемся в исследовании вариативности процесса возникновения и адаптации новых политических институтов под влиянием символической и организационных структур. Проявляется интерес неоинституционализма к специфике становления государственности в силу структурной автономии политических институтов по отношению к иным, роли симбиотических оснований (насилия и принуждения) в институциональной эволюции политики, «фоновым практикам» конструирования политических институтов.

К. Хэй указал на то, что неоинституционализм в целом и отдельные его направления не свободны от определенных ограничений и недостатков. Неоинституционализм делает упор на описание предшествующего развития институтов, в логике структуралистского подхода акцентирует зависимость политических акторов от институциональных обстоятельств, в большей степени способен объяснить состояние политической стабильности, чем изменений [Институциональная политология, 2006].

2.3. Исторический институционализм

Направление «исторический институционализм» (ИИ) обрело теоретическую автономию в рамках институционального анализа в начале 1990-х гг. ИИ, как и его предшественники, использует исторические факты для объяснения прошлой политики из настоящего. «Старый институционализм» не отрицал значимости знания исторического контекста при анализе политических институтов. Некоторые исследователи иронизируют, что если бы работы К. Маркса или М. Вебера появились сейчас, то они классифицировались бы как «исторический институционализм».

Специфика ИИ проявляется в том, что он смещает акцент с выявления исторических закономерностей и поиска исторической природы политических институтов на то, как многообразный исторический контекст влияет на вариативность институционализации политического и экономического процессов в настоящем и будущем.

Основной вопрос, на который стремится ответить неоинституционализм: как и почему возникают институты? При этом «рука прошлого» в современных историко-институциональных исследованиях проявляется не столько как «тень прошлого», «родимые пятна прошлого» или некий рудимент, традиция, а как источник вариативности и альтернатив в настоящей и последующей социальной эволюции. ИИ позволяет делать обоснованные эмпирически обобщения посредством конкретно-исторического анализа событий политической и экономической истории и ставить вопросы об альтернативности в развитии политических институтов. Показателен интерес к событиям, которые предопределяют исчезновение альтернатив.

Оформление предметной области ИИ связано с возникновением интереса исследователей к проблеме противоречивых отношений между формальными институтами, возникшими в результате становления конституционного порядка, и многообразием практик политического поведения в процессе их утверждения и дальнейшего существования.

Высок интерес ИИ к исследованию взаимодействия социальных движений с государством, роли социальных движений, местных организаций, «низовых движений, патриотического партнерства» и их влияния на изменение формальных институтов, возникновение новых институтов посредников.

Характерен интерес представителей ИИ к политическим причинам краха проекта «совершенного конституционного устройства» в период Веймарской республики в Германии. Не отрицая возможности использования дедуктивных моделей институционального строительства, представители ИИ обращают внимание на национальные особенности конституционного дизайна, влияние специфического политического опыта институционального строительства на стабильность политического режима и политические последствия восприятия подобного опыта за рубежом.

Было замечено, что освоение новых конституционных форм, возникших во Франции после революционных событий конца XVIII в. и середины XIX в., использование этого опыта при строительстве аналогичных институтов и последствия подобного заимствования происходили весьма вариативно в Европе и Северной Америке; наблюдались существенные различия в уровне стабильности политического режима в этих странах при последующем политическом развитии. Выбор «французской колеи» при институциональных инновациях оказался весьма вариативным по своим последствиям. Исследования исторического контекста национальной специфики институциональных политических преобразований и специфики освоения идеологической вариативности реализации «идеальной модели» того или иного политического института позволяют выйти за рамки односторонних дедуктивных интерпретаций эволюции политических институтов и выявить множественность факторов, определяющих успешность или проблемность последующего развития.

ИИ показал, что действенность политических институтов в значительной мере определяется своеобразием политической культуры и спецификой конкретно-исторических практик политической деятельности, а за сходством рациональных обоснований институционального порядка скрывается институциональная изменчивость и вариативность. В этом аспекте ИИ вписывается в определение политических институтов как сравнительно устойчивых сочетаний правил и упорядоченных властных практик, укорененных в структурах значений и многообразии ресурсных оснований.

Высок интерес представителей ИИ к роли культурных фильтров, благодаря которым найденные в прошлом неформальные решения переносятся в настоящее и делают прежние неформальные ограничения важным источником непрерывности в ходе длительных социальных изменений. В ходе исторической эволюции могут сохраняться даже те институты, которые не в полной мере отражают институциональное равновесие или функциональную целесообразность.

ИИ ставит вопросы о том, почему при решении общих задач, совместимости личных стратегий и сопоставимости затрат в реформировании общества выигрывают в будущем не все активные участники подобного процесса. Выигрывают часто те, чьи правила взаимодействия повышают доверие к ним и облегчают реализацию целей. Институты не только культивируют коллективные идентичности, но и сами зависят от многообразных способов социальной идентификации, возникающих спонтанно.

Представители ИИ на примере политических взаимодействий неполитических организаций с политическими показывают, что оформившиеся в процессе политической борьбы конститутивные правила и практики предписывают соответствующее поведение для конкретных субъектов в конкретных политических ситуациях, придают направление и специфический смысл поведению и легитимируют поведенческие коды, которые создают возможности или блокируют политические действия. Возникающие неформальные политические практики обладают автономией и специфическими организационными качествами в конкретных социальных и временных рамках, а поэтому историчны.

В качестве пионеров исследований в русле ИИ можно назвать монографии С. Сковронек «Строительство нового американского государства» [Skowronek, 1982] и Т. Скокпол «Государство и социальные революции» [Skocpol, 1979], в которой анализируются причины возникновения революционной ситуации внутри режима (восстания снизу) и сложная конфликтная динамика взаимодействий между различными социальными группами на фоне деформаций в институциональных структурах, давших толчок революционной ситуации. Эволюция этого научного подхода привела к созданию новой исследовательской секции в Американской ассоциации политической науки (APSA).

ИИ – это не столько особое предметное направление в неоинституциональном анализе и даже не специфическая методология, а стратегический подход к анализу (Sven Steinmo) – «Path Dependence» («зависимость от предшествующего развития», «эффект колеи»). Теория зависимости опирается на междисциплинарные, близкие к синергетическим или постструктуралистским теориям эволюции общества, где настоящее и будущее не является жестко предопределенным. Эволюция институтов в этом случае в значительной степени непредсказуема и зависит от точек бифуркации, порождающих возможности выбора. Когда представители ИИ пишут об исторической случайности первоначального выбора политической траектории, они пытаются выявить события прошлого, когда произошел выбор одной возможности из различных альтернатив в силу неопределенности и неустойчивости баланса социально-политических сил.

Теоретический подход «Path Dependence» ориентирует на анализ существующих политических институтов с позиций потенциальных возможностей, не реализованных в прошлом. Д. Норт отмечал, что «теория Path Dependence является способом концептуально сузить диапазон выбора и связать во времени процесс принятия решений. Это не рассказ о неизбежности, при которой прошлое предрекает будущее… Мы можем теперь интегрировать изменения, связанные с path dependence, в институты, которые характеризуются устойчивыми моделями долговременного роста или упадка. Поскольку зависимое от пройденного пути направление развития уже определено, сеть внешних обстоятельств, процесс формирования организаций и исторически обусловленное субъективное моделирование результатов закрепляют это направление» [North, 1990, p. 98–99].

ИИ развивается как реакция на одностороннее объяснение проблем эволюции современных политических институтов. Стремление на основе конкретно-исторического, многофакторного и многоуровневого анализа патологий или позитивных институциональных эволюций в диапазоне времени обеспечивает его теоретическую и эмпирическую привлекательность по преодолению стереотипов выдавать желаемое за действительное в рамках позитивистского или идеологического дискурса институциональной динамики. ИИ нацеливает на проверку различных альтернативных теорий, претендующих на универсальность, будучи заинтересован в объяснении национального разнообразия стилей промышленной или социальной политики, задаваясь вопросами о падении или росте народной поддержки в государствах, проводивших при первом приближении сходную политику реформ при аналогичной ресурсной базе или формальном дизайне институтов.

Представители ИИ не придерживаются строго определенных институциональных теорий или методологий, но тяготеют к сравнительному анализу политических и экономических институтов. В отличие от поиска подобия в различном, ИИ сосредоточен на поиске специфического опыта строительства институтов как следствия внутренней политической борьбы или внешнего влияния.

2.4. Сетевой институционализм

Теоретические и эмпирические интерпретации феномена «политико-управленческих сетей» (policy networks) на основе «сетевого подхода» (network approach) широко представлены в современном политологическом дискурсе. Чаще всего специфику политических сетей (policy networks) определяют как «альянсы», «союзы» политических акторов, преследующих общие цели, которые характеризуются достаточно высокой степенью устойчивости, наличием определенных моделей координации, реализующихся через коллективные действия.

Многие авторы отмечают известную противоречивость в трактовке специфики «политических сетей» и их исторической эволюции, способов институционализации политических сетей. Видится уместной метафора немецкого исследователя Т. А. Бёрзель о «вавилонском столпотворении» при интерпретации смысла и содержания концепта «политические сети» [B?rzel, 1997; B?rzel, Heard-Laur?ote, 2009]. «Мода» на использование понятия «Network» в современных междисциплинарных исследованиях породила высокую вариативность использования концептов «сетевое взаимодействие» и «сетевой подход», что влияет на изучение «политических сетей». Понятие «политическая сеть» может выступать как метафора многоуровнего характера политических взаимодействий, как специфический метод социально-политического анализа социальных структур и как социологическая теория.

Часть институционалистов определяет политические сети как «набор» неформальных правил, регулирующих взаимодействие между государством и группами интересов. Эти правила можно назвать институтами, поскольку они известны большинству акторов и структурируют повторяющиеся взаимодействия. Общность представлений о структурных основаниях «политических сетей» проявляется в отсылках к их неиерархической природе, неформальным правилам игры или к сотрудничеству, лежащим в основании согласования многообразия политических интересов акторов сетевых взаимодействий.

Но можно встретить расширенные трактовки организационной и институциональной специфики политических сетей, где они определяются как социетальная структура (от лат. societas – общность). Как и иные структуры социетальной системы, они выполняют определенную функцию и придают этой системе в ходе взаимоотношений с другими ее структурами новое системное качество. Социетальная система постоянно воспроизводит социальное качество своих структур и социальные качества индивидов и групп индивидов, включенных в их функционирование. Возникает тенденция адаптации к формам и способам функционирования социетальной системы ее структурных элементов.

Институционально политические сети различаются по таким параметрам, как сплоченность, уровень доверия, значимость санкций и т. д.

Политические сети – это система коллективов, организованных и упорядоченных на основе единых нормативных образцов и обобщенных средств взаимообмена между людьми, основанная на влиянии и солидарности, а не деньгах или публичной власти.

Об исторических корнях сетевого взаимодействия ведутся дискуссии. Некоторые исследователи относят их появление к процессу глобализации, другие, например автор теории «сетевого общества» М. Кастельс, считают, что политические сети являются «очень старой формой социальной организации». М. Кастельс писал, что становление «общества сетевых структур» (network society) ведет к доминированию «социальной морфологии над социальным действием» и конституированию информационных сетей как наиболее эффективной формы организации взаимодействий, что делает оправданным акцент на исследование внутренней структуры политико-управленческих сетей, поиске правил согласования интересов и совместных действий, анализа горизонтальных уровней распределения функций политических акторов, описании сотрудничества как доминантного способа взаимодействия.

Возникающие информационные сети находятся в конфликтных отношениях со сложившимися социальными системами и сетями, порождая структурные трансформации в символических сетях культуры, которые, в свою очередь, фрагментируют сетевое взаимодействие и ведут к изменению в программах сетей. Подобная динамика порождает проблему политической легитимации социального порядка, так как ослабление формальных институтов и доверия к ним заставляет людей строить собственную систему защиты и идентичностей, что делегитимизирует систему публичной власти и весь социальный порядок [Castells, 2000]. Исследование динамики политического доверия в сетевых структурах как основания политической легитимации сетевого порядка имеет особую значимость.

Ряд исследователей выделяют в сетевом анализе политики несколько направлений:

1) Group – interaction approach: выявление групп интересов и их связи с государственными структурами, воздействие этих взаимосвязей на политику;

2) Personal – interaction approach: изучение персональных связей между политическими лидерами и бизнесом, крупными государственными чиновниками и т. д. Здесь политические сети рассматриваются как «более высокий уровень» взаимодействия, в котором участвуют отдельные «политические сообщества», т. е. группы лидеров, которые взаимодействуют друг с другом, обмениваются ресурсами и разделяют общие ценности;

3) Mapping network – формально-структурный подход. В центре его внимания – не агенты, а «структура», т. е. позиции, которые занимают акторы, и отношения между этими позициями;

4) «диалектическая концепция», которая нацеливает на исследование взаимодействия как отдельных акторов, так и структурных характеристик отношений между ними. Именно в рамках этой концепции чаще всего анализируются институциональные параметры сетевого взаимодействия.

Отечественные исследователи нацелены на синтез сетевого подхода с методологическими наработками когнитивного анализа динамики неформальных институтов (В. М. Сергеев, Л. В. Сморгунов, И. А. Быков). Теоретические ограничения традиционного институционального анализа для объяснения реальной работы важнейших экономических и политических механизмов, по мнению этих ученых, дают толчок исследованиям социальных сетей как необходимой «смазки» институционального механизма. Проблема доверия играет ключевую роль в поиске ответа на поставленный неоинституционализмом вопрос о соотношении формальных и неформальных институтов.

При анализе глобализации исследователи сетевых взаимодействий подчеркивают, что становление современного сетевого общества резко ограничивает возможность апелляции к общим культурным и социальным образцам, что существенно повышает роль межличностного доверия в ходе непосредственнной коммуникации, а не через технические каналы связи. Институциональное доверие не может заменить доверия «трансперсонального», формируемого через устойчивые личные контакты. Доверие в условиях глобализации поддерживается не столько институтами, сколько устойчивыми сетевыми взаимодействиями. Специфику процесса интеграции социальных сетей исследователи усматривают в эффективности образной и неформальной коммуникации.

Анализ концепта «доверие» позволяет приблизиться к пониманию социального значения сетевых взаимодействий. Доверие как ожидание «благоприятного поведения» позволяет преодолеть неуверенность, обусловленную нехваткой информации о партнере. Доверяя, индивид рискует, но этот риск доброволен, что особо значимо, когда социальные институты не успевают закреплять выработанные в результате сетевого взаимодействия неформальные практики. Межличностное доверие выступает важным условием эффективного взаимодействия социальных сетей.

Легитимность институтов власти выше, если она опирается на когнитивные структуры сетевого доверия, но сетевое доверие может транслировать смыслы, разрушающие легитимность формальных институтов.

Варианты структурирования «концептуального лексикона» феномена межличностного доверия в социально-психологических исследованиях, как правило, строятся на разделении феноменов уверенности (confi dence), социального доверия (social trust) и собственно межличностного доверия, возникающих между индивидами – партнерами по взаимодействию в определенной социальной ситуации. Различают доверие как ожидание (trust as expectation), доверие как готовность (trust as willingness), доверие как уверенность или как убеждение (trust as confi dence/as belief). Исследование феномена политического доверия и легитимности в сетях (Селигмен, Патнэм) осуществляется в контексте социально-философского анализа динамики противостояния «солидарностей», основанных на «безусловностях» веры и доверия, или изучения специфики «горизонтальных» взаимозависимостей [Селигмен, 2002; Патнэм, 1996].

Сетевой анализ политических институтов имеет и другие измерения. Он оказал влияние на изучение политической мобилизации в рамках новых социальных движений. Расширяется проблемное поле исследования коммуникативной стороны, связанное с их символическим, культурным измерением, особенно в условиях роста «вариабельности демократической перспективы по оси времени» [Крастев, 2012, с. 6], сопровождающейся радикальными политическими трансформациями и падением доверия к демократическим институтам. Сетевой подход используется для понимания моделей политического образования и культуры как когнитивных и репутационных сетей.

Подобные сети можно представить как систему государственных и негосударственных образований, взаимодействующих на базе ресурсной зависимости в целях достижения согласия по интересующему всех политическому вопросу и использующих при этом формальные и неформальные нормы. Политические сетевые структуры отличаются от иерархических систем управления использованием других механизмов координации взаимовыгодного и долговременного взаимодействия. Сети довольно открыты и подвижны по составу участников, формам управления, координации взаимодействия, так как институты координации формируют ассоциативные группы и многосторонние соглашения на различных уровнях взаимодействия. Сетевая координация основывается скорее на лидерстве, чем на формальном руководстве и управлении.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10