Коллектив авторов.

Границы и маркеры социальной стратификации России XVII–XX вв. Векторы исследования



скачать книгу бесплатно

Татищев в «Лексиконе российском» (40-е гг. XVIII в.) давал дворянству определение, восходившее к польскому термину, обозначавшему сословие, которое сочетало функциональные характеристики и указание на особый статус: «Дворянство, или шляхетство, есть главный и честнейший стан государства, зане оно есть природное для обороны государства воинство и для расправы министерство или градоначальство». Татищев определял дворянство одновременно как «выслуживаемое» («никому того ис подлости дослужиться и равномерную честь получить не препятствует») и наследуемое, «природное». Дворянство отличается от других «станов» (духовенства, купечества и «подлости») наличием привилегии: оно имеет гербы, может владеть и управлять вотчинами, после истечения срока службы имеет свободу не служить и, наконец, «ни в какой вине, кроме всех государственных вин, к пытке не приводится»[373]373
  Татищев В. Н. Лексикон российской исторической, географической, политической и гражданской // Татищев В. Н. Избранные произведения. Л., 1979. С. 255–256.


[Закрыть]
. Интересно, что аналогичная статья «Духовенство» у Татищева предельно лаконична и, кроме прочего, определяет духовенство как «чин», а не «стан»: «Духовенство, духовной чин все обще от поддиакона и до архиепископа»[374]374
  Татищев В. Н. Лексикон российской исторической, географической, политической и гражданской. С. 269.


[Закрыть]
.

Конечно, в своей основе особый правовой статус вытекал из функционального назначения социальной группы: Татищев, например, перечисляет дворянские привилегии уже после функционального определения дворянства как воинов и судей, одновременно заключавшего в себе ссылку на особое значение этих функций («честнейший стан»). Концепция об исключительности дворянства предполагала не просто провозглашение военной и судейской функций главными в обществе и соответственно – дарующими привилегии, но и одновременное замыкание дворянства в единую корпорацию.

Функционалистский взгляд на социум утверждал существование набора страт, члены которых, во-первых, равны в добродетельном исполнении «должностей», а во-вторых, могут рассчитывать на воздаяние при усердном исполнении «должностей». В противовес этому утверждение особой позиции дворянства совершалось при помощи анализа социологических истоков добродетели; акцент делался теперь не столько на качество исполнения «должностей», сколько на условия, которые позволяли культивировать добродетель.

Как отмечает И.

И. Федюкин, в 30-х гг. XVIII в. в России складывается «новый стиль управления, в котором повиновение не ожидалось по умолчанию, но являлось продуктом манипуляций “желаниями” подданного – стиль, который обеспечил теоретические основания для освобождения российского дворянства в 1762 г.»[375]375
  Fedyukin I. «An Infinite Variety of Inclinations and Appetites». Genie and Governance in Post-Petrine Russia // Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 2010. Vol. 11. № 4. P. 761.


[Закрыть]
. Ряд имперских администраторов (в том числе фельдмаршал Б.-Х. Миних) выдвигают предложения об изменении чинопроизводства, связанные с необходимостью «анкуражировать» дворян, находящихся на службе, и обеспечить выдвижение тех, кто имеет «склонность» к службе. Добросовестное выполнение «должностей» (по крайней мере, военной и судейской) теперь оказалось связано не только с добродетелью, но и с определенными социальными качествами, прежде всего – с честолюбием, поощряемым конкуренцией, и с природной «склонностью».

Несмотря на то, что в среде административно-придворной и интеллектуальной элиты Российской империи практически никогда не вызывал сомнения основополагающий тезис о том, что особый статус дворянства был условным (дворянский статус считался обусловленным службой дворян императору и общему благу), это не смогло остановить формирование в среде элит консенсуса в отношении априорного признания дворянской исключительности. Решающую роль в такой трансформации социального воображения сыграло возникновение представлений о том, что функции связаны с иерархией особых качеств. Это, в свою очередь, заставило пересмотреть подходы к наследованию, воспитанию и досугу.

Один из ключевых политических текстов второй половины XVIII в. – «Наказ» Екатерины II (1767) – в 15-й главе дает определение дворянства как «нарицания в чести, различающее от прочих тех, кои оным украшены». Однако такому определению предшествуют сугубо функционалистские характеристики земледельцев, которые «живут в селах и деревнях и обрабатывают землю», и мещан, «которые упражняются в ремеслах, в торговле, в художествах и науках». Из текста соответствующей главы «Наказа» видно, что и дворяне «упражняются» в военном деле и в правосудии; однако обе эти функции являются лишь средствами к получению отличия. Дворянство, таким образом, в большей степени привилегия, чем функция: «Как между людьми одни были добродетельнее других, а при том и заслугами отличались, то принято издревле отличить добродетельнейших и более других служащих людей, дав им сие нарицание в чести, и установлено, чтоб они пользовались разными преимуществами, основанными на сих выше сказанных начальных правилах»[376]376
  Наказ императрицы Екатерины II, данный комиссии о сочинении проекта нового Уложения. СПб., 1904. С. 106.


[Закрыть]
.

Получается, что мещане и земледельцы менее добродетельны, чем дворяне? Учитывая, что в другой главе «Наказа» торговля исключалась из числа занятий, пристойных дворянству, можно ли сказать, что занятие торговлей не способно привести человека к добродетели? Положительные ответы на эти вопросы предполагали использование иной, отличной от функционалистской, модели стратификации. В этой модели дворянский статус рассматривался как привилегия, даруемая наиболее добродетельным; на практике это означало, что место иерархии функций, где неравные по статусу страты одинаково добродетельно исполняют свои «должности» (земледелие, торговля, художества, война, суд, проповедь), занимает иерархия качеств, в которой добродетель представителей различных страт не является равной.

Дворянство в данном случае – это не просто результат усилий по исполнению военной или судейской «должности». Это результат социального и исторического процесса: когда-то в прошлом некоторые члены общества благодаря своей отменной добродетели приобрели особые привилегии (на основании того «анкуражирования» и поощрения конкуренции, о котором пишет И. И. Федюкин), после чего их дети оказались в лучшем положении благодаря наличию традиции чести и материальному статусу, избавлявшему от работы и дававшему возможность учиться. В таком случае исполнение высших «должностей» зависело не только от персонального тщания, но и от исходного уровня подготовки. Априорно он был выше у дворян – отсюда и замыкание дворянского сословия, и превращение дворянства из страты воинов и судей в страту профессиональных господ. Е. Н. Марасинова справедливо подчеркивает мотивационную составляющую правительственных актов XVIII в., оформлявших дворянские привилегии[377]377
  Марасинова Е. Н. Власть и личность: очерки русской истории XVIII в. М., 2008. С. 229–251.


[Закрыть]
.

Однако такой подход конфликтовал с функционалистским взглядом на социальную стратификацию. Разве не всякий солдат жертвует своей жизнью за отечество? Оспаривая 6-ю статью «Проекта правам благородных» в Уложенной комиссии, депутат от Белгородского дворянства И. Выродов подчеркивал, что любая доблесть должна быть награждена: «Не всякий ли солдат, из каких бы он чинов ни был, имеет по природной своей склонности любовь к отечеству, такожде и не всякий ли солдат, по определении в службу, ревность к службе, послушание и верность к государю имеет, по присяжной своей должности, но и не равно ль всякий положенную службу свою несет с прочими во всех обстоятельствах, а во время военное о освобождении государя и государства от опасности угрожаемой не всякий ли солдат пролитием своей крови и жизнию защищает, и во время ж приращения государственнаго блага может ли кто сам собою что присовокупить, – не всем ли обществом оное прибавляется?»[378]378
  Сб РИО. СПб., 1882. Т. 36.


[Закрыть]
В таком случае «не всякий ли солдат будет иметь право просить о дворянстве, хотя бы он и чина какого не имел, ибо он во всех предписанных, ведущих до дворянской степени вообще находился и все оныя исполнил». Правда, указывая на то, что есть много «разнаго звания людей», которые «пронырствами» поднимаются в «чины», Выродов предлагал ввести пятидесятилетний срок выслуги и тем самым фактически замкнуть дворянскую страту.

Эта дилемма – назовем ее «дилеммой солдата» – оказалась актуальной и в других контекстах. Так, в проповеди, произнесенной 26 ноября 1769 г. в дворцовой церкви и посвященной учреждению ордена Святого Георгия, Платон восхвалял российское «воинство», сравнивая между собой разные «состояния» людей: «Всяк другаго состояния человек имеет в производстве дела своего особливый для себя предмет, собственную корысть и пользу. Земледелец взирает на богатую жатву, которою он имеет наслаждаться домашними своими; художник ободряет себя довольною платою за работу свою; купец размышляет о прибытках, кои подадут жизни его довольное и спокойное содержание; судия получает подобающее награждение, не лишаясь, однако, жизни, без которой и все награждение ни к чему бы не послужило. Подлинно, во всех сих делах заключает и общая польза, но так, что соединяется притом и собственная каждаго»[379]379
  Платон. Слово, говоренное при освящении знаков нового военного ордена святого Великомученика и Победоносца Георгия // Полн. собр. соч. Платона, митрополита Московского. Кн. 2. С. 292–293.


[Закрыть]
.

В отличие от всех этих членов общества, воину предстоит жертвовать жизнью, к чему его подвигает «не столько воображаемое награждение, сколь ревность к отечеству и общая польза». Особенно это верно по отношению к тем, «которых древность называла героями, то есть “полубогами” <…> которые опасностию жизней своих защитили жизни и самых тех, кои защищают наши жизни». Для того чтобы почтить этих героев из героев, и был мудростью Екатерины II учрежден орден Святого Георгия, «сильнейшее подкрепление охоты к высокой службе»[380]380
  Там же. Платон отметил, что «воинство» «обещается сии знаки оставить своим детям в дражайшее наследие и в вечное имени Твоего прославление», тогда как статут ордена предписывал наследникам возвращать орденские знаки в Военную коллегию.


[Закрыть]
.

Оперируя принятым среди церковных иерархов дискурсом о социальных категориях, Платон полностью проигнорировал сословный характер вновь учрежденного ордена. Согласно 3-й статье императорского статута ордена Святого Георгия (23 ноября 1769 г.), «ни высокая порода, ни полученные пред неприятелем раны, не дают право быть пожалованным сим орденом: но дается оный тем, кои не только должность свою исправляли во всем по присяге, чести и долгу своему, но сверх того отличили еще себя особливым каким мужественным поступком, или подали мудрые, и для Нашей воинской службы полезные советы»[381]381
  ПСЗ-1. Т. 18, № 13387. С. 1021.


[Закрыть]
. Однако при этом круг лиц, могущих получить орден, был ограничен генералитетом, штаб-офицерами и обер-офицерами: орден Святого Георгия, таким образом, могли получить исключительно дворяне! Только в 1807 г. Александром I был учрежден «знак отличия Военного Ордена Святого Великомученика и Победоносца Георгия» – Георгиевский крест, предназначенный для рядовых солдат, матросов и унтер-офицеров.

Таким образом, императорский статут и придворная проповедь оперировали разными концептами социальной структуры. В статуте положение об ордене начиналась с упоминания «воинского чина», однако затем речь шла исключительно об «особливых заслугах Нашего Генералитета и прочих Офицеров». Однако Платон в своей проповеди ни разу не упоминал офицерство (как и дворянство), он говорил о воинах, помещая их в контекст более широкой социальной структуры, включавшей, кроме воинов, еще и земледельцев, художников, купцов и судей.

Кроме того, само понимание дворянских «должностей» расширялось – социологическое обоснование дворянской исключительности поддерживалось указаниями на статус дворян как землевладельцев. Поместья, которые тогда выступали в качестве поощрения за службу, теперь стали аргументом в пользу наследственного закрепления привилегий даже за теми дворянами, которые ничем себя на службе не проявили или и вовсе не служили.

В ходе дебатов о статусе дворянской «вольности» в Комиссии о вольности дворянской 1763 г.[382]382
  См. подробнее: Омельченко О. А. Императорское собрание 1763 года: (Комиссия о вольности дворянской): Ист. очерк. Документы. М., 2001.


[Закрыть]
влиятельный сановник Н. И. Панин предложил новаторскую идею о том, что дворянская «економия» (помещичье хозяйство), если дворянин лично ей руководит, тоже является видом службы[383]383
  Первый приступ в царствование Екатерины II к составлению высочайшей грамоты дворянству российскому. Сообщено А. Н. Куломзиным // Материалы для истории русского дворянства. СПб., 1885. Вып. 2. С. 36.


[Закрыть]
. Это мнение Панина, вошедшее в итоговый доклад Комиссии, предполагало следующий вывод: даже в поместье дворянин находится на службе и его «економия», таким образом, не является его частным делом. Итак, управление поместьем – это тоже служба, равная тем трем видам социальных функций, о которых было сказано выше; дворянство – это не просто служилый «чин», но «чин» природных начальников, господ.

В ст. 5 заключительного доклада Комиссии, поданного Екатерине II в марте 1763 г., дворянское право не служить обосновывалось именно тем, что служба и поместная «экономия» образуют равновесную систему.

Следовательно, дворянин, находясь в поместье, «делает пользу государству земледелием и экономиею своею». Чем больше службы, тем меньше «экономии»; государь может смещать баланс так, как ему подсказывает общее благо. Но, как отмечалось в докладе, уже в царствование Анны Иоанновны «повальное принуждение к службе дворян» перестало быть необходимым, поскольку войны с Польшей и Османской империей «отлучили вовсе хозяев от домостроительства и земледелие едва могло питать государство». Безудержное перемещение баланса в сторону службы привело бы к тому, что «ежели бы все до единаго дворяне служить были принуждены, оставляя в домах престарелых и увечливых отцов или малолетних детей, то сколь бы ни плодородныя земли были в государстве – земледелие и вся внутренняя экономия пришли бы в крайнее всегда ослабление»[384]384
  Первый приступ в царствование Екатерины II к составлению высочайшей грамоты дворянству российскому… С. 49–51.


[Закрыть]
.

Почему же личное присутствие дворянина в поместье мыслилось ключевым элементом укрепления «экономии»? Это можно понять, только если провести грань между наемным управляющим либо арендатором и помещиком-дворянином. В зависимости от того, кто руководит хозяйством, поместье функционирует по-разному. Дворянин – это сплав домостроевского господина, который «страхом» спасает домочадцев и слуг от Божьего гнева, и доблестного гражданина, чьи выдающиеся качества поддерживают «общее благо». Именно в этом смысле идея о том, что помещичья «экономия» может быть равна государственной службе, обретала свою силу. Привилегией, которая придавала значение личному присутствию дворянина в поместье, было право на владение деревнями; дворянин должен был управлять не участками земли (с этим справился бы и арендатор, купец, наемник!), но несознательными, темными крестьянами.

К этому выводу и приходила в своем докладе Комиссия 1763 г.: «Фабрики, заводы и всякое домостройство всегда у хозяина самого под глазами больше распространяется, нежели у поверенных его, которые, будучи крепостные люди, могут ли что знать, тем меньше изобретать новаго и полезнаго в ремеслах, рукодельях, содержании законов и тому подобным»[385]385
  Там же. С. 50–51.


[Закрыть]
. Иными словами, между господином и слугой существует непреодолимая разница.

Доклад Комиссии задавал вестернизаторскую перспективу: в нем постоянно подчеркивалось, что Россия много заимствовала из Европы для того, чтобы войти в число великих европейских держав. Соответственно, российское дворянство уподоблялось привилегированным европейским дворянским корпорациям. С другой стороны, российский дворянин – это наилучший гражданин, ревностно служащий государю и Отечеству; равенство службы и «экономии» означало, что весь набор гражданских качеств применяется и в поместье, и дворянин, по сути, все время находится на службе. Недаром члены Комиссии подчеркнули: «Который дворянин нерачителен сам в доме своем, то и в службе не может быть много полезен»[386]386
  Первый приступ в царствование Екатерины II к составлению высочайшей грамоты дворянству российскому… С. 50.


[Закрыть]
. Уравнивание службы (т. е. военного дела и правосудия) и «экономии» стало возможным не только благодаря признанию обоих родов деятельности равно полезными для «общего блага», но и благодаря идее о том, что в основе обоих родов деятельности лежат сходные модели поведения, движимые присущей дворянам особой моралью и особой добродетелью. Подобно службе Отечеству, хозяйствование в поместье является упражнением в добродетели, а не просто экономическим функционированием[387]387
  Так, Д. Филд отмечает, правда, применительно к первой половине XIX в.: «Говоря о “дворянстве”, современники обычно подразумевали владельцев крестьян, игнорируя правовые границы сословия» (Field D. The End of Serfdom: Nobility and Bureaucracy in Russia, 1855–1861. Cambridge, 1976. P. 10).


[Закрыть]
.

Резюмируем: альтернативный взгляд на положение дворянства в социальной стратификации, окончательно сложившийся в 50–60-х гг. XVIII в., опирался на переоценку социальных функций дворян, которые из воинов и судей превратились в страту профессиональных господ и начальников – будь то на военной либо гражданской службе или в собственном поместье. Исключительные привилегии дворянства вытекали из социального и исторического анализа, показывавшего, что именно дворяне в силу имущественного положения и воспитания лучше подготовлены к выполнению функции господ, поскольку наделены особой добродетелью, воспроизводимой наследственным путем. Дворянский статус теперь требовал не просто добросовестного исполнения функции воина, судьи или советника, но и соответствия особому моральному образцу; дворянин всегда находится на службе, даже когда пребывает в собственном поместье. Этот же тезис позволял обосновать замыкание дворянской страты. Дворянское преимущество из условного стало безусловным, социологически априорным.

Ярким примером того, как эти новаторские представления о социальной стратификации распространялись среди дворянства, может служить анонимный документ, озаглавленный «Проэкт о учреждении порядков, следующих к правосудию» (1767)[388]388
  РГАДА. Ф. 1274 (Панины – Блудовы). Оп. 1. Д. 977 (Проэкт о учреждении порядков, следующих к правосудию).


[Закрыть]
.

Базовой идеей «Проэкта» было инкорпорирование вышедшего в отставку дворянства (не исключая даже и фельдмаршалов!) в систему земского управления. Выходящие в отставку с военной или гражданской службы дворяне являются естественным ресурсом для организации местного самоуправления. Предлагалось вести учет, «в которой губернии и провинции отставных дворян и всяких чинов живущих, и во время государственной надобности каковых чинов потребно, неискав их незнанию тотчас наряд учинить возможно»[389]389
  Там же. Л. 2–2 об.


[Закрыть]
. Автор неоднократно ссылался на «общую пользу» и особо отмечал, что отставной дворянин «яко сын отечеству должен общую пользу наблюдать и сохранять наивяще по чину своему».

К примеру, проект содержит ряд суровых инвектив в адрес купечества. Кроме того, автор проекта обосновывает необходимость преобразований ссылками на бедственное положение… крестьян! «Невозможно всех притеснениев бедным крестьянам описать во время приезда их в город» – их обманывают на каждом шагу. Дворянский торговый суд защитит «бедного и несмысленного» крестьянина от купцов. Купцы же по своей природе не склонны к «доброй полиции» (т. е. благоустройству), потому что для них важнее всего барыши: «Хотя б они и со вредом были обществу, но им барыша приносит на копейку три полушки, то он уже всю полицию и добрыя учреждения на оные барыши променяет, а при том и то правда, что, не своровав и не обманя ближняго, таких барышей и получить неможно»[390]390
  Там же. Л. 46.


[Закрыть]
. Высокая эффективность земского управления связана с его дворянским характером, поскольку именно дворяне – в отличие от купцов – способны трудиться на «общее благо» и защищать другие социальные группы (например, крестьян).

Важнейшим аргументом для автора «Проэкта» выступает ссылка на дворянскую честь и искусство в «штатских делах». Механизмы чести, рационального интереса и искусства позволят дворянскому самоуправлению справиться с административными и судебными проблемами, раздирающими российскую провинцию. Правосудие будет быстрым, а ябедники и кляузники будут искоренены «честным обществом» вплоть до лишения чинов и ссылки. Наконец, комиссары и штатгальтеры смогут эффективно бороться с «воровскими партиями»: поддержка со стороны всех членов дворянского сообщества лишит разбойников пристанища – и уже «чрез три года разбойников и воровской партии быть не может»[391]391
  РГАДА. Ф. 1274. Оп. 1. Д. 977. Л. 22–22 об.


[Закрыть]
.

2.3. Функция против социологии

Однако новый взгляд на социальную иерархию и стратификацию вызвал дискуссию и имел как сторонников, так и противников, что и показали обсуждения в Уложенной комиссии 1767 г. Так, Г. А. Полетика, возражая против предоставления преимуществ служившим дворянам перед неслужившими, вполне в духе приведенного выше мнения Н. И. Панина о характер дворянской «економии» отмечал: «Я всякаго дворянина почитаю за служащего своему отечеству тем, что он дает из своего имения надлежащую часть для нужд отечества»[392]392
  Сб РИО. СПб., 1882. Т. 36. С. 354.


[Закрыть]
. Полетика указывал на то, что различие в «титулах и гербах и преимуществах разных чинов в монархическом правлении нужно», это доказывают все «благо-учрежденные монархии». Равенство может быть полезно только в республиках, да и то в Римской, Генуэзской, Венецианской республиках существовала аристократия. При этом Полетика предлагал сохранить принципы выслуги Табели о рангах, указывая на то, что получение дворянства «чрез чины офицерские» соответствует традиции, ибо «до учреждения регулярной службы звание дворянское было чин <…> люди вольные, отметившие себя пред прочими в службе, жалованы были в боярские дети, боярские дети происходили в дворяне городовые, городовые дворяне в жильцы, и так далее, даже до боярскаго, яко главнейшаго, чина, и верстаны были различными по чинам своим поместными и денежными окладами»[393]393
  Там же. С. 347.


[Закрыть]
.

Проблема функционализма ярко проявилась при обсуждении депутатами Уложенной комиссии «Проекта правам благородных». Депутат от лифляндского дворянства Эстенского дистрикта Г. Левенвольд отмечал: «Хотя упомянутые в 7 пункте добродетели, чрез которыя заслуживается дворянство, купно заключают в себе и должности всякаго согражданина, которыя если он умышленно нарушит или пренебрежет, то непременно подвергает себя наказанию, следовательно, кажется, что они никакого не заслуживают награждения; однако же справедливо и обществу самому не бесполезно, для большаго одобрения всякаго согражданина, ко исполнению добродетелей и должностей, тех дворянством и степенями онаго наипаче награждать, которые преимущественно пред другими, себе подобными, добродетель и заслуги свои оказывают и чрез то особливо достойными членами общества делаются»[394]394
  Сб РИО. Т. 36. С. 361.


[Закрыть]
. Об этом же в сходных выражениях говорит и И.-Д. Ренненкампф, депутат эстляндского дворянства Вирского крейса: каждый гражданин должен служить государству «добровольно, без принуждения, охотою, ревностию и довольствием», однако нужно для сохранения духа конкуренции вознаграждать тех, кто оказал наиболее выдающиеся услуги Отечеству. В конечном счете государство должно «изящныя добродетели, заслуги и оказанныя службы наградить не одним только почтительным наименованием, но и чрез такия сущия преимущества и выгоды, кои получивших оныя особ тем более от других отличают, чем государственное правление без помощи таковых избранных, достойных и полезных граждан обойтиться не может, яко же государство без оных, по сходственному с общею пользою намерению, порядочно управляемо не будет»[395]395
  Там же. С. 374.


[Закрыть]
. Итак, дворянство – это не только «нарицание», но и привилегии. Привилегии дворянства не вредят общему благу, поскольку соблюдается нужное равенство: каждый гражданин может достичь дворянства. Да к тому же наследственное преимущество дворянства не является предосудительным, так как оно «предоставляет всегда государству людей, воспитанных сходственно с их родом, чином и должностьми, следовательно, с юношества обученных и привыклых к добродетелям и благопристойным поступкам». Чем больше различий, тем больше «поревнования», чему примером служат воинские звания. Иначе «в службе государственной не иные, как весьма мало искусные употреблялись, следовательно, оная и не с пользою воспоследовала бы». По мнению Ренненкампфа, Табель о рангах следует вовсе отменить, поскольку по ней достигают дворянства те, у кого нет «маетностей» и «имения», нужного, чтобы воспитывать детей «по приличеству их чина»[396]396
  Сб РИО. Т. 36. С. 378.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18