Под жарким небом Батуми. История, в которой каждый найдёт себя

– С малышами? – Давид и Ика рассмеялись.

– Ты же говорил, ему шесть?

– Да, он назвал меня и Надю малышами.

– А где Надя?

– Она с родителями только что ушла.

– Ну, Иосиф не хотел обидеть вас. Не расстраивайся, кроха. Лучше идем с нами. А позже мы все вместе еще раз познакомимся с Иосифом и подружимся, вот увидишь.

– Нет, не хочу, – не унималась Аня.

– Аня, так нельзя. Он тут совсем никого не знает. Он еще гость в этом городе. Представь, как ему одиноко и сложно? Ты бы лучше помогла бы завести ему друзей, сама бы с ним подружилась. Я уверен, он хороший мальчик.

– Хорошо, – потупив взгляд, тихонечко произнесла Аня. – Я попробую.

«Любой гость – от Бога», – так учил Давида отец. Не важно, кто этот гость: высокий чиновник или простой прохожий. Помочь, гостеприимно принять, подсказать, угостить, разместить на ночлег, показать город… Хороший грузин должен поступать так.

Глава 9. 1975 год. Батуми

Иосифу нравился их новый светлый дом. Здесь было просторно и тихо. У него была своя большая комната, рядом с которой был его собственный туалет и ванная. Он любил просыпаться пораньше, забираться с книжкой в кресло на нижнем балконе и ждать, когда бабушка проснется, приготовит завтрак и громко позовет его: «Иооооося!». Утром, пока весь дом спал, было так хорошо! В саду ощущалась утренняя прохлада, на траве еще лежала крупная росса, вокруг пахло абрикосами и морской солью. Было тихо-тихо, только сверчки пели свои песенки где-то глубоко в траве. Иосиф любил начинать день вот так. Он уже полюбил Батуми за возможность бывать одному, читать книжки, наслаждаться природой и часто бывать в обществе взрослых, когда родители брали его на вечера к Курдиани. В общем, дом в Батуми нравился ему много больше их квартиры в Тбилиси.

А еще ему нравилась мама в этом доме – она тут была всегда очень радостна и весела. Этого нельзя было не заметить. Даже походка у нее менялась – она словно порхала по этому дому. В Тбилиси было не так. В Тбилиси мама всегда куда-то спешила, всегда была чем-то озабочена. Но как только они садились в самолет и летели в Батуми, мама как будто бы расслаблялась, забывала обо всем и предвкушала прекрасное время в их летнем доме. Она часто говорила «наш летний дом». Когда они садились в такси, мама говорила водителю: «В аэропорт, пожалуйста. Мы летим в наш летний дом». Или в аэропорту на вопрос «куда вы летите?» она неизменно отвечала: «В Батуми. В наш летний дом». Должно быть маме здесь было действительно хорошо, ведь она так часто говорила про этот дом.

Тут он почти всегда бывал один или с бабушкой. Мама и папа нечасто приезжали сюда и оставались ненадолго. Даже если родители приезжали в Батуми, они все равно проводили большую часть времени вдвоем или в гостях. С соседскими детьми он также почти не общался – ему это не особо нравилось. Разве что иногда они завязывали с ним разговор на пляже у моря. Особенно часто заговаривала с ним маленькая Курдиани – соседская девочка Аня. Аня совсем его не интересовала – она была очень маленькая, шумная и никогда не могла усидеть на месте. Кроме того, она не читала книг, не любила учиться и была очень привязчива. Глядя на нее, Иосиф всегда думал о том, что она, будучи его ровесницей, очень сильно отличается от него самого. Почему он так сильно не любил ее? Может, потому что вокруг нее всегда было так много других детей и было так шумно? А может ли так быть, что он не любил ее, потому что завидовал ей? Ведь он никогда не был центром внимания, не заводил друзей, и она олицетворяла все то, что делают другие и чего не делает он.

Из дома раздалось привычное «Иооооооосяяяя!». Иосиф выбрался из кресла и заспешил в столовую, где мама и папа уже сидели за столом, а бабушка расставляла еду. Так здорово, что сегодня можно позавтракать всем вместе, ведь мама и папа тоже прилетели на выходные. Родители как обычно разговаривали о чем-то своем и прервались, только чтобы поздороваться с ним.

– Доброе утро, сынок! – ласково сказала мама. – Иди, поцелуй меня.

– Доброе утро, – поприветствовал папа.

Иосиф поцеловал маму в щеку, поприветствовал папу и бабушку и уселся на свое место за столом. Родители вернулись к прерванной беседе.

– А как идет работа над фильмом?

– Неплохо. Очень даже неплохо!

– Милый, ты точно решил, что это должен быть именно документальный фильм?

– Да, это прекрасная идея! Как много ты знаешь документальных фильмов о грузинских футболистах?

– Ни одного, который был бы представлен на Каннском фестивале.

– Ну, милая… Не все измеряется Каннским фестивалем.

– Да, но ведь это высшая награда.

– Заграничная, не забывай этого! Нужно стремиться завоевать внимание и любовь внутри Союза.

Мама вздохнула.

– Это будет потрясающая картина! Весь Советский Союз будет смотреть мой фильм, – с энтузиазмом продолжал папа.

Иосиф завороженно слушал отца. Он ни капли не сомневался в том, что так оно и будет. Вон как папа уверен, как возбужден и увлечен своей идеей. Папа знает, что делает.

– Так почему бы не сделать его художественным? Ты так же можешь снимать фильм про своего футболиста, но это уже будет художественная картина, с интересным сюжетом и глубокой мыслью. Картина, которая поможет людям увидеть степень твоего таланта. И этот фильм нескучно будет смотреть. И потом, его также смогут отметить в Каннах.

– Это должен быть именно документальный фильм, Лали. Ну как ты не понимаешь! Он будет греметь! Ты будешь женой самого известного режиссера Советского Союза! Вот увидишь. Ты же этого хочешь, правда?

Тут мама звонко рассмеялась. Она протянулась через весь стол, обхватила папу за шею и поцеловала его в щеку. Иосиф вдруг захотел навсегда запечатлеть этот момент. Вот они все сидят, так дружно и хорошо: он, бабушка, уверенный папа и веселая, счастливая мама. Какая же красавица была его мама! Иосиф даже придумал, как он запечатлеет этот момент: он запишет это все, и пусть это останется на бумаге. А когда папа и мама уедут в Тбилиси или Москву, он будет перечитывать то, что записал, и на душе его будет так же тепло, как и сейчас.

Иосиф дождался, когда закончится завтрак, помог бабушке убрать все со стола. А потом взял бумагу и карандаш, устроился поудобнее в своем кресле на нижнем балконе и начал писать.

Глава 10. Ноябрь 2002 года. Санкт-Петербург

Вернувшись из Барселоны, я с новыми силами приступил к учебе, правда теперь мое внимание привлекали только некоторые предметы: английский язык, экономика, математика, а в свободное время я штудировал всю доступную мне литературу по фондовым рынкам, ценным бумагам, фьючерсам и опционам. Я хотел знать все. Я изучал новости, покупал экономические и политические журналы, с интересом слушал рассказы отца о работе и разговоры его друзей на вечеринках. Моя жизнь вдруг наполнилась смыслом, и каждое действие, каждый мой шаг были нацелены на осуществление мечты. Я хотел как можно скорее встать на ноги, быть независимым и успешным для того, чтобы мы с Лианой были вместе. Днем я учился, а вечера проводил за телефонными разговорами или интернет-чатами с Лианой. Учеба, фондовые рынки и Лиана – больше меня ничего не интересовало.

Мы часами разговаривали с ней по телефону. Мне было интересно все: что происходит у нее в школе, что им задают на дом, с кем она ходит гулять на выходных, в чем она одета, какие книги читает, что думает о том или ином событии. Каждый вечер я с нетерпением ждал девяти – то время, в которое мы обычно созванивались, затем бежал в комнату за телефоном, усаживался поудобнее на своем диване, обхватывал трубку и набирал заветные цифры ее номера. После первого же гудка она снимала трубку, и я понимал – она тоже ждала. «Привет, Карду», – произносили ее губы, растянутые в улыбке. Я слышал ее, я представлял эту улыбку – самую дорогую для меня улыбку. И мы начинали болтать. От ее легкого, веселого голоса мне всегда становилось теплее. «Расскажи мне, Карду, как прошел твой сегодняшний день?» – и я с радостью начинал перечислять все события прошедшего дня, стараясь не упустить ни одной детали. Мы жили жизнями друг друга, и мы знали друг о друге все. Или почти все. Лиана по-прежнему не говорила много про свою семью и избегала тем о своем отце и его работе.

Удивительно, но мне хватало ее одной. Она жила почти в трех тысячах километров от меня, но это не мешало мне любить ее. Потому что никто не мог сравниться с Лианой. Лиана была умная, начитанная, интересная, глубокая, веселая, нежная. Она была самой красивой девушкой из всех, что мне довелось встречать. А еще она, сама того не зная, дала мне цель и стимул в жизни – то, чего мне так остро не хватало и чего я так сильно искал. Она давала мне силы двигаться дальше, заряжала меня энергией и вдохновляла. Общаясь с ней, я сам чувствовал себя другим – взрослее, умнее, опытнее. Одним словом, она давала мне ощущение собственной значимости, собственной исключительности. Она расправляла крылья за моей спиной. Почему она выбрала меня? Что такого она разглядела во мне? Я и думать об этом не хотел. Главное, что она ждала меня. А я – ее.

– Лиана! Помнишь, как-то я говорил, что отец хочет отправить меня учиться в Лондон?

– Помню. Ты еще пообещал взять меня с собой.

– Отец хочет, чтобы по окончании этого учебного года я сдал экзамены и поступил в колледж. Он не хочет, чтобы в одиннадцатом классе я продолжил обучение в Лондоне.

Лиана ничего не отвечала. Я весь напрягся в ожидании ее ответа. Вдруг она заговорила, а я почувствовал веселый задор в ее голосе:

– Так значит, все-таки Лондон?

Я тихонько выдохнул с облегчением: меньше всего я хотел бы сейчас ссориться с ней.

– Ты уже все узнал? Какие предметы сдавать, куда поступать, где жить?

– Мы пока не думали об этом. Отец хочет, чтобы высшее образование я получал в Лондоне, а для этого нужно закончить колледж.

– Ну, раз так, то давай думать, в какой колледж мы поедем учиться.

– Мы?

– Ну, конечно.

Спокойная уверенность в ее голосе придала уверенности и мне. Я вдруг понял: это наш шанс жить в одном городе, видеться каждый день и проводить столько времени вместе, сколько нам пожелается. Больше не будет этих телефонных разговоров, переписок по смс, длительного ожидания встреч. Лиана всегда будет рядом со мной. Мое сердце забилось чаще. Мир мгновенно стал ярче, светлее, радостнее.

– Лиана! – в нетерпении вскричал я. – Как здорово ты все придумала! Мы будем видеться каждый день!

Она звонко рассмеялась.

– Ну, это мы еще посмотрим! Вдруг ты не сможешь сдать английский.

С той минуты все наши действия были подчинены только одному – поступлению в лондонский колледж. Я усиленно занимался день за днем, минуту за минутой, прерываясь только для того, чтобы поговорить с Лианой. И даже наши телефонные разговоры были о том, как мы продвигаемся к этой цели.

Лиана решила не говорить родителям о решении уехать в Лондон до момента, пока она не сдаст экзамены. Она не сомневалась – родители поддержат ее решение. Финансовых проблем в семье успешного писателя и сценариста Табидзе, конечно же, не было. Лиана, как впрочем и я, не видела никаких трудностей. Мы верили, что наше будущее в наших руках. И действительно, что могло нам помешать?

А пока мы мечтали, нам оставались только эти нескончаемые телефонные звонки.

Глава 11. Ноябрь 2002 года. Батуми

Лиане нравились их телефонные звонки. Во время них она испытывала чувство полета, свободы. Она могла говорить, говорить и говорить, а он внимательно слушал ее час за часом, день за днем. Ей нравилось, что появился, наконец, кто-то, кто готов ее слушать и с кем она может быть такой, какая она есть, не претворяясь. Можно было быть естественной и не надо стараться заслужить внимание, он уже давал ей это внимание и даже больше: он жаждал его отдавать всем сердцем, всей душой. Любила она эти разговоры еще и потому, что они уносили ее совсем в другой мир – мир грез и мечтаний, мир, в котором он заберет ее отсюда, в котором он возьмет за руку и приведет в свой дом, защитит и никогда не обидит. Пока он говорил, а она слушала или, наоборот, она говорила, а он слушал, ей не надо было тревожиться за отца. Тревога приходила позже: она обступала Лиану со всех сторон, стоило ей только повесить трубку.

Сегодня, когда Карду позвонил ей, она была сама не своя: за ужином папа был угрюм и все больше молчал. Мама тоже не проронила ни слова. Лиана гадала: уйдет ли он сегодня ночью? Или останется дома? Она так переживала и так волновалась, что во время звонка голос ее был неестественно прыгуч, речь – тороплива и сбивчива. Слова спешили, налетали друг на друга, толпились и обрывались прямо в середине. Воздуха в легких предательски не хватало, чтобы закончить предложение. О! Только бы он не заметил, только бы не узнал ее такую. Но он, казалось, не замечал, и ее это успокаивало.

Они болтали о Лондоне. Воображали, как пройдет перелет, как разместятся в кампусе, как будут ходить друг к другу в гости, как будут вместе заниматься. Представляли, как каждый из них обставит и украсит комнату в кампусе, какое постельное белье выберет, где будет стоять письменный стол и что будет висеть над ним. Еще составляли план изучения города, спорили, куда отправятся в первую очередь, что хотят посетить.

Когда разговор был окончен, Лиане было совершенно спокойно. Она разделась, легла в постель и сразу провалилась в сон. Но почти сразу проснулась вновь: внизу громко хлопнула входная дверь. «Это отец! Он уходит!» – пронеслось в голове у Лианы. Она моментально вскочила с кровати, подбежала к окну. Точно! Вот он уже закрывает за собой калитку их невысокого забора и спешным шагом удаляется прочь.

Лиана знала, что в эту ночь, как и во все такие ночи, она не сомкнет глаз ни на минуту. Она забралась на подоконник и стала ждать. Она почувствовала, что дрожь пробивает все ее тело. Что это? Холод или страх? Спустя несколько часов она все сидела у окна, поджимая колени к себе, кутаясь в тоненькой ночной рубашке. Спать она не шла – не могла. Беспокойство мешало ей уснуть. И еще стук собственного сердца. Оно чудовищно громыхало, и Лиане казалось, что мама слышит его в соседней комнате.

Под утро отец показался на тропинке. Она вся подобралась, словно зверек, готовившийся отразить нападение хищника. Прислушалась. Вот он вошел, скинул ботинки. Мама спустилась к отцу, и на кухне они начали разговаривать о чем-то в полголоса. Но ни слов, ни интонаций было не разобрать. Они почти никогда не повышали голоса после того раза, никогда больше не ссорились после той ночи. Тем не менее Лиана чувствовала – что-то не так. Ей показалось, что мама плачет. Или это папа? Сердце ее разрывалось от жалости, но еще больше – от тревоги. Она не знала, чего ожидать. Заснуть она смогла бы лишь тогда, когда все в доме погрузится в сон, когда и отец, и мать, без сомнения, будут спать. Вот тогда ей можно будет ни о чем не волноваться. Тогда только она будет знать, что тот раз не повторится.

В тот раз все было так же, но тогда ей было лет шесть-семь – она не помнила точно. Отец пребывал в одном из своих самых мрачных состояний. О нет, он не всегда был таким. Он умел быть и веселым, и разговорчивым, и интересным, и смешным. Но иногда на него что-то находило, и он весь как будто погружался в молчание и тоску. Так случилось и теперь. А когда после ужина отец собрался и ушел, Лиана спросила у мамы:

– Куда пошел папа?

– Не переживай, – ответила мама, ласково гладя ее по голове. – Он прогуляется перед сном и вернется обратно.

Прошел час, а он не вернулся. Прошло два – и он не вернулся. Лиана ложилась уже было спать – но он все не возвращался. Невероятное беспокойство охватило Лиану. Все ее нутро сотрясала мелкая тихая дрожь.

Она не могла спать.

А потом на дорожке перед домом показалась фигура отца. Шел он неровно, покачиваясь, с трудом соблюдая равновесие. Вдруг Лиана услышала страшный грохот внизу – это отец долбил в дверь.

– Нана, открывай! Нанаааааа.

Сердце Лианы подпрыгнуло к самому горлу, ладони вспотели, а по щеке покатилась немая слеза. Лиана услышала, как мама босиком бросилась вниз.

Дверь с шумом распахнулась, отец заорал на весь дом:

– Чем ты занимаешься, пока я пишу? Что ты делаешь, когда я, не жалея глаз, пишу романы и эти поганые сценарии, чтобы тебе было что есть и где жить, чтобы ты и твоя дочурка щеголяли в платьях?

Лиана слышала, как мама уговаривает отца быть тише, ведь она, Лиана, спит. Зачем будить ребенка?

– А пусть твоя дочь слышит, что ты шляешься по дворам с кем попало. Мне всееее рассказали. Видели тебя с ним вдвоем! Ааааа? Что теперь ты скажешь?

– Как тебе не стыдно?! – возмутилась мать, и в ту же секунду Лиана услышала, как что-то сильно шмякнуло.

Неужели?! … Из глаз текли беззвучные слезы.

– Ты не думаешь о том, как о твоем муже будут говорить? – рычал отец. Не думаешь, что твоего мужа не будут уважать. Тебя видели! Мне все рассказали.

Лиана слышала, как мать пыталась возражать, но снова раздался этот липкий страшный шлепок. Мама вскрикнула и заплакала.

А отец… Отец начал крушить все вокруг. Лиана не помнила в точности, как и почему он рушил их дом, она лишь слышала дикий грохот, его звериный крик, похожий на рев хищника, и мамин плач. Лиана была не в силах это вынести. Она спрыгнула с кровати, спотыкаясь и трясясь от страха, спустилась по лестнице, подбежала к отцу и замерла. Что ей делать?

– Лиана, марш в комнату! – закричала мать. – Немедленно.

Лиане стало страшно. Она увидела, как по лицу мамы из рассеченной брови стекает струйка крови.

– Мамочка! – закричала Лиана. – Папа, папа, умоляю, не бей маму. Я буду хорошо себя вести, я клянусь, клянусь, только не бей маму.

Он оттолкнул ее и прорычал:

– Иди в комнату.

Лиана не в силах была сдвинуться с места. Ноги словно вросли в паркет.

– Я сказал – быстро в комнату! Ты еще тут будешь мне перечить. Я твой отец!

Лиана почувствовала, как начинает задыхаться, а отец размахнулся со всех силы и ударил по шкафу. На шкафу висел слоник-марионетка. Эту игрушку он подарил ей как сувенир из прошлой поездки по работе в Москву. Он с любовью выбирал его, вез из другой страны и с такой нежностью подарил. Она часто играла с марионеткой, а когда заканчивала – неизменно вешала слоника на шкаф – так он ей нравился.

И вот от удара отца струны марионетки порвались, поранив ему руку в кровь, а кусочки розового слоника разлетелись в дребезги по коридору, запрыгали по полу, покатились под шкаф. Лиана онемела от ужаса. На ватных, не гнущихся от страха ногах она побежала к себе в комнату, залезла на кровать и накрылась с головой одеялом. Она не спала в ту ночь. Она плакала, что было мочи и молилась, чтобы папа не убил маму. Она думала о том, сможет ли простить его когда-нибудь, если все же убьет и как же дальше жить на свете – без мамы?

Когда в доме все стихло, она выбралась из своего убежища – посмотреть. Ей казалось, ни кусочка не осталось на месте. Разбитая посуда, разломанная мебель, капли засохшей крови на полу. И кусочки ее розового слоника, которые ей уже никогда не собрать в единое целое. Она села на пол, взяла в руки кусочки слоника и горько заплакала. Интересно, жива ли мама?

На утро отец и мать закрылись на кухне и долго разговаривали. Спустя много времени они, наконец, открыли дверь и позвали Лиану на кухню.

– Лиана, – мягко спросила ее мама. – Скажи, ты хочешь, чтобы папа жил с нами? Или лучше без него?

Щеки Лианы запылали. Как могла она, как могли они заставлять ее отвечать на такой вопрос? Она подняла глаза на отца – тот молча ждал. Ну как же несправедливо было ждать от нее ответа! Что могла она сказать? Нет, нет и нет, она больше не хотела жить с папой, ведь жить рядом с ним, значит постоянно опасаться того зверя, что может выскочить из него в любую секунду. Но как может она сказать такое вслух? Что если папа перестанет любить ее после этого и никогда больше не захочешь увидеть? Что если мама будет несчастна без папы? Что если от ее ответа зависит их – ее мамы и ее папы – счастье?

– С папой, – тихо ответила Лиана, не поднимая глаз.

Нет, мама и папа больше никогда не повышали голоса. Никогда не ругались громко и никогда не устраивали сцен. Но Лиана, казалось, на всю жизнь запомнила ту ночь. Ночь, полную ужаса и страха, ночь, когда она поняла: здесь она не в безопасности.

Глава 12. Ноябрь 2002 года. Батуми

Нана лежала в пастели и смотрела в потолок. В доме было настолько тихо, что ей казалось, будто она слышала удары собственного сердца. Дочь Лиана давно спала в своей комнате, мужа Иосифа еще не было дома. Она перевела взгляд на настенные часы. Четверть четвертого. Нана обхватила себя руками, пытаясь успокоить. Все тело ее пронзал холодный липкий страх.

Где мог быть сейчас Иосиф? Она звонила ему в одиннадцать, затем снова в двенадцать, затем в час, а потом перестала. В такие дни муж не брал трубку. Это был очередной период депрессии, случавшейся с ним всегда после особенно бурного периода яркого эмоционального возбуждения. Последние несколько дней муж почти не выходил из своего кабинета. Он даже спал там на маленьком диване у письменного стола, укрывшись халатом или чем-то еще. Нана знала, что он работал и не хотел отрываться, что это очередной прилив вдохновения, что именно сейчас под ударами его пальцев по клавиатуре рождается новый роман. Но также Нана знала и другое: Иосифа накрывает волна черной депрессии, захватывает и тянет за собой в мрачную бездну безысходности и отчаяния. Она знала это по его хмурому молчанию и посеревшему взгляду, замеченному ею в те редкие минуты, когда Иосиф спускался в кухню поесть.

Сегодня он также спустился вниз около десяти часов вечера. Она скользнула из своей комнаты за ним, думая, что муж пойдет на кухню. Но он широким шагом пересек гостиную, быстро накинул куртку и вышел из дома. Она бросилась за ним, но успела увидеть только, как его высокая фигура скрылась за небольшим забором из камня.

– Иосиф! Иосиииф!

Напрасно она пыталась позвать его: муж не обернулся. Слышал ли он ее?

Тогда Нана вернулась в дом и стала ждать. Как ждала она его все 17 лет их совместной жизни.

Нана перевернулась на бок и тяжело вздохнула. Главное перестать нервничать. С Иосифом ничего плохого не случится. Не случалось же раньше? Вот и сейчас обойдется.

О том, что Иосиф страдает маниакально-депрессивным расстройством, Нана догадалась через несколько месяцев после знакомства с ним. В день, когда она впервые его увидела, Иосиф был очень приветлив, весел, общителен и интересен. Он предстал перед ней как человек редкого интеллекта и воспитания: харизматичный, обходительный интеллектуал с исключительным чувством юмора. Рассказами об истории и политике, необычными фактами и их интерпретацией он увлекал ее в свой удивительный мир, открывал новые горизонты и расширял кругозор. Вниманием и обходительностью он пленил ее юное сердце. Она вся трепетала под взглядом его глубоких карих глаз, тонула в его обаянии.

Но со временем пришлось познать и другую сторону ее возлюбленного. То был невнимательный и грубый человек, по большей части пребывавший в мрачном молчании. Очевидно, он понимал всю степень контраста, которую представлял собой, а потому в тяжелый период старался избегать Наны. Тогда они не виделись неделями. Но если вдруг им случалось встретиться посреди его депрессии, то Нана сполна ощущала ее влияние на Иосифа. Он часто злился без повода, раздражался по пустякам или замыкался в себе. Это были словно два разных человека: светлый и темный, радостный и мрачный, общительный и замкнутый, любимый и отталкивающий. С первым она была безоговорочно счастлива. Осознав это однажды, она приняла его всего. Приняла со всеми недостатками, с переменами настроения, с депрессиями и замкнутостью. А приняв, она полюбила всем сердцем.

Итак, Нана смирилась. Дальнейшее было лишь вопросом знаний. Она читала все, что могла найти о недуге Иосифа. Медицинские справочники, газетные статьи, мнения врачей. Нана искала способ облегчить жизнь как свою, так и мужа. И это оказалось очень непросто. Расслабиться Нана не могла практически никогда, потому как просто не знала, чего ожидать от мужа. Даже самый светлый и радостный день мог превратиться в начало депрессии.

А затем родилась Лиана. Тогда Нане пришлось балансировать между мужем и дочкой. Она научилась поддерживать хорошее расположение мужа и его настроение как можно дольше, но еще лучше она научилась скрывать от Лианы его недуг. Их семья казалась счастливой и прочной. Но с каждым годом держаться Нане становилось все сложнее. В ней нарастало напряжение и копился стресс. Иногда ей казалось, что вот-вот и силы покинут ее. Что она не сможет продолжать. Но до тех пор, пока любовь к мужу жива, сил все время оказывалось достаточно, чтобы прожить еще один день, и еще, и еще.