РУША

Возвращался Бригадир домой после собрания поздним вечером. Шёл посередине пустого Лихачёвского шоссе. Дремлющий вечер окутывал его пряным запахом молодых берёзовых листьев. Раскопанный палисадник барака растекался ароматом цветущего табака. Жены дома не было. Резанул по глазам свежим шрамом выскобленный стол. Снял Бригадир со стены шашку, запахнул шинель и вышел из барака, раскидав по сторонам сладковатое дыхание палисадника.

Доподлинно известно, что шёл Бригадир в свою последнюю ночь по железнодорожной ветке, между переливчатыми сколами гранитных и мраморных плит и блоков, мимо кочегарки, мимо «керосинки», мимо деревянных, тогда, сараев склада слева от парка, мимо парка. Всю дорогу кидались Бригадиру под ноги камни и камешки, корни вздыбливали землю гибкими петлями, ветви деревьев и кустарников цеплялись за шинель. Взявшаяся невесть откуда стая бродячих собак кружила вокруг, подвывали, сверкали в Бригадира жёлтыми глазами. Но не подходили собаки, чуяли заговорённый булат. На том месте, где чернеет сейчас корявыми окнами избитый ветрами старый склад, на берегу овражка, встретил Бригадир Фиолетовую Принцессу. Срывались фиолетовые, синие, серебряные всполохи с накидки и рассыпались птицами звонкими, жуками и стрекозами твёрдыми, быстрыми, бабочками мягкими, слепящими, бились в высокие командирские сапоги ужи да медяницы. Ежи бросались под ноги, лягушки и ящерицы живым скользким ковром дорогу устилали. Через всё перешагнул Бригадир бездумно и твёрдо.

Подошёл по пищащему и хрустящему ковру к Фиолетовой Принцессе, посмотрел в запавшие, печальные глаза, в которых увидел весь мир свой и её, достал из ножен шашку булатную, из обломка меча-кладенца красным конным командиром выкованную, закричал страшно и рубанул от плеча.

В тот же миг гггромыхххнуло страшшшно, взззвыло пррространссство вокруг, закружилось оскаленными оранжевыми собачьими пастями, когтями да клювами жёлтыми, синими тигровыми клыками. Ожили Деревья, Кусты, Травы, рухнули с неба Звёзды, и рванулось на Бригадира из-за леса что-то яростное, маслянистое, душное и тяжёлое тонкими, жгучими, расплывчатыми, перехлестнувшимися перецветными прожилками явленного.

Скрутило, подхватило со страшным рёвом, выбивающим глаза и зубы, прижало к земле. Разбитые о Кусты и Деревья, разорванные о ветви и сучья, раздробленные Кустами и Травами, заглохли крики Бригадира. Не столько от боли, сколько от жути нечеловеческой и страха неземного дико кричал Бригадир, отмахивался шашкой. Да не отмахался.

Нашли его утром изломанного, рядом с разрубленной женой. Не было при нём шашки булатной. С тех пор поселилась неприкаянная Душа Бригадира сначала в развалинах акимовской избушки, а потом в складе. И пока не найдётся Бутыль Брюса, будет Душа Бригадира неприкаянной.

Легенды! О, легенды! Упругие и прозрачные, текущие прямой, широкой лентой и сверкающие тонкими оболочками, взбивающиеся кружевами сюжетных вывертов. Легенды, зреющие тысячелетиями и появляющиеся пред очами всполохами цветоскопа.