«Присутствие. Наследие Арктов»

Наталия Княжинская

"Присутствие. Наследие Арктов"

***

Луч света в море отразился

И передал суть знанья

Шепотом волны

Вступление.

…..«Человечество развивается по спирали, так же как строится его ДНК. Виток за витком идет движение, но неизменным остается сам принцип построения. Само золотое сечение. То есть суть этого закона неизменна. Если представить, что жизнь – и есть суть, то она неизменна. Пусть число Фибоначчи – есть жизнь. Если это так, то жизнь вечна.

Земля – то место, где этот принцип построения всего живого материального мира базируется и изучается. Земная жизнь – сансара – колесо – действительно вечна, ибо человечество никуда не исчезает. Все цивилизации возрождались вновь и вновь, оставляя на земле свои собственные артефакты. Мы – земляне, действительно возрождаемся здесь, в новых воплощениях, и можем наблюдать чудо творения своих же рук из прошлых своих воплощений.

И мы сами для себя оставили массу знаков и посланий, предупреждений о том, что нас ожидает. Осталось только научиться распознавать эти знаки и менять реальности.

Каждый виток спирали существует всегда. Он не является ни прошлым, ни будущим. Он просто есть. Определенный момент. И он реален. Поэтому, "время" – условность, общепризнанная в мире людей, для отображения реальности. Рождение, жизнь, завершение, рождение, жизнь завершение, рождение…. – очередной виток спирали, числовой последовательности.

Гибель предыдущих цивилизаций – есть гибель нашей же цивилизации в иной реальности. Это та самая математическая погрешность, иррациональное число, приближенное к значению золотого сечения. Мир стремится к совершенству. Однако есть определенные законы развития и выхода на новый уровень. Та же математика. Стремление человечества к познанию мира, создает рамки, из которых сложно найти выход и обрести свободу. Новые знания ведут человечество по пути еще большей материализации, что в итоге снова может привести к очередной гибели цивилизации. Собственно, все эти события действительно прописаны в «Книге Книг.» Но, поскольку, реальностей бесконечное множество, мы в состоянии научиться распознавать знаки и менять реальность.»

Из рукописей палеографа Милоша Петровича.

Глава первая.

-И как ты себе это представляешь? – Митрич прищурившись глядел за горизонт. В далеке уже темнели очертания леса на фоне ярко оранжевого неба. Нюта сидела рядышком, плечи ее бережно укрывала мужская ветровка. Вечером у воды все-таки прохладно.

– Что именно, Дима?– девушка конечно же знала, что ее друг имеет ввиду, но задала этот уточняющий вопрос, просто так. Просто, чтобы дать возможность Митричу точнее сформулировать свою мысль.

Он молчал. Задумчиво жевал сухую травинку.

–Волнуюсь я за них! Темыч-то, ясное дело, у него все в порядке. Он везде пройдет, проедет. Документик имеется правильный. А эти то как? Ну, Миха ладно, с его способностями. А вот, малец?! Иван! Ни языков не знает… Ни жизни…Не понимаю… Как они там. Хоть бы написали что ни будь.

Нюта поднялась, отряхнув платье от песка.

–Пойдем, Дима домой, а то что-то прохладно стало. Мама на чай, кстати, звала. Испекла пирожок с черникой. Пойдем? – она ласково потянула мужа за руку. Митрич смешно покряхтев поднялся, хрустнул костяшками, и они неспешно молча побрели по песчаному пляжику в сторону мерцающих огоньков вечернего провинциального городка.

– Арчи закопался в работе, – продолжил Митрич , -говорит, а вернее не говорит, а бурчит что-то невнятное, по поводу каких-то уникальных древних то ли рукописей, то ли камней с надписями, которые ему срочно нужно перевести на человеческий язык.

Они прошли мимо лодочной станции, и свернули на красивую пешеходную улочку ведущую в центр городка.

–Да, я знаю. Он рассказывал.

–Ах, тебе значит он рассказывал, а меня он за идиота держит, мол все равно ничего не пойму. Ну, да…. Ты ж ученая, а я так…

–Дима! – Анюта улыбнулась.

–Да, ладно. Шучу я, шучу. – он обхватил жену за плечи и звонко чмокнул в щеку. – Моя Нюта! Моя!

Стайка молодежи, облепившая скамейку неподалеку, притихла, с любопытством провожая взглядом влюбленную пару. Возможно, кто-то из ребят узнал в бородатом дяденьке того самого легендарного уже Митрича, который круто играет на гитаре в местном доме культуры и продюсирует молодые таланты для дальнейшего их продвижения на всяческие фестивали районного масштаба.

Но, Митрич этого не заметил, и продолжил спустя некоторое время.

–Понимаешь, Нют, я давно его таким не видел! Он из кабинета своего почти не вылезает. Раньше каждый день на клавесине играл, ноты какие-то разбирал, а теперь тишина. Разве только тихое шуршание. Думал мыши! Нет! Это Арчины извилины трутся друг о дружку, искру высекают. Что он там нарыл, а?

–Так посылку же ему из Самарканда прислали. Тогда еще! Помнишь? Урюк, чай и халат этот, который он теперь практически не снимает. Мы, тогда, как раз в охотничий домик поехали, а перед этим, незадолго, посылка пришла.

– Помню.

– В халат этот были, оказывается, рукописи завернуты. Он тогда им большого значения не придал. А позже… После того, как увидел это… – Нюта приложила руку к груди, где на веревочке, в холщовом мешочке помещался тот самый большущий мерцающий искорками красный камень, переданный ей Владимиром Яковлевичем от пустынника.

–И что?

–Ну, просто, Арчи спрашивал совета моего по поводу петроглифов, и…. В общем… Рукописи эти принадлежат одному ученому, который занимался расшифровкой петроглифов и этрусского письма еще в начале двадцатого века. Арчины коллеги нашли их в каком-то заброшенном архиве, сами не разобрались и отправили ему. Вот…

– Etruscan non legitur! – Митрич многозначительно поднял указательный палец и ткнул им в нарастающий месяц. – Погоди, Нют, ну, а какая связь этой красивой стекляшки, которую ты носишь не снимая, самаркандских геологов, петроглифов и этрусков? Нюта, я запутался!

–Понимаешь, скорее всего этот ученый лингвист – палеограф, был выслан из страны в начале прошлого века. Поэтому Самарканд. Ему удалось расшифровать несколько важных надписей, о чем он и написал в этом своем труде. Ой! Уж, не из-за этой ли его работы он и пострадал?! М-да… – Нюта приостановилась на мгновение, взглянув на молодую луну, вынула из-за воротника блузки тот самый, довольно тяжелый холщовый мешочек с камнем, так до сих пор и не вставленный в надежную оправу, и подержав его несколько секунд в ладони, обратила внимание, как из под плотного полотна разлетаются в ночное пространство сияющие красноватые искорки

–Так! Стоп! Ты говоришь, что Арчи обратился к тебе за помощью?! То есть, ты хочешь сказать, что он консультировался с тобой по поводу этрусского алфавита?! Я опять чего -то не знаю?

–Ну, я интересовалась, когда-то. Изучала. И петроглифы тоже. Видишь ли, этот ученый уже все расшифровал. Арчи просто хотел убедиться, что это правда. Ну, и… Да. Я подтвердила. Все верно.

–Да что верно-то?! Как ты подтвердила?! Ученый этот, наверное, жизнь целую потратил на расшифровку! А ты взяла вот так просто и подтвердила?! С ума вы меня сведете с этими тайнами.

– Пожалуйста, давай потом все обсудим, потому что я не хочу при маме, а мы уже пришли. Распереживается еще. И, все-таки, Дима, это не стекляшка, а бриллиант! Самый настоящий! – Нюта рассмеялась. – Даже Арчи сказал!

–Ну, хорошо, хорошо. Раз Арчи сказал, то пусть будет бриллиант. Ладно. Ты мой бриллиант! Самый настоящий!

Митрич крепко обнял умную жену и поцеловал в губы.

Глава вторая.

Аркадий впервые за долгое время подошел к старинному инструменту, задумчиво приоткрыл крышку клавесина, и нажал на клавишу. Молоточек остро стукнул по струне. Он дождался, когда стихнет вибрация, и резко развернувшись отправился на кухню. Через минуту вернулся с тряпочкой, принялся тщательно стирать пыль с клавиатуры. Молоточки ударяли по струнам резкими созвучиями, изобилующими малыми секундами и уменьшенными квинтами. Причудливая какофония вовсе не раздражала, напротив, устремляла мысль ученого к новой чистой гармонии, собранной из хаоса и забвения.

–Итак, что же это получается?! – Арчи заговорил вслух сам с собой, отбросив тряпку в сторону, и усевшись на круглый стул перед инструментом, взял несколько торжественных чистых аккордов, -Точного указания места у нас нет, но с такими данными составить карту не сложно, м-да… Или сложно? Как же ты Арчи, разучился соображать-то? А? Думал, все?! Не пригодятся тебе твои мозги? Ан, нет! Ан -нет… Аннет… Ну вот… – он улыбнулся. – Опять я пришел к тому, чтобы с Анной советоваться. С нашей девочкой. Кто бы мог подумать?! Тихоня, читающая по-этрусски! – Арчи почесал кудрявый затылок, на который тут же съехала его любимая тюбетейка. – Стыдно. Сам не могу своим умом дойти. Но тут, без вариантов. Командная работа. Да уж. Задачка.

Вдруг, услышав свой голос, понял, что думает вслух, покачал головой досадуя на свою безтолковость. Оглянулся, словно кто-то мог его подслушать. Вспомнил, что он в доме совершенно один, и аккуратно закрыл крышку клавесина. Встал. Походил по комнате. Подошел к столу, и собрав разбросанные тетради и папки с бумагами, аккуратно сложил их в стопочку, потом засунул в большой оранжевый кожаный портфель.

Портфель щелкнул замочками, Арчи поправил сползшие на нос очки и уж было собрался выходить из дома, как вдруг услышал, что хлопнула во дворе калитка.

Выглянув во внутреннее окошечко, увидел Митрича и Нюту.

–Друзья мои! Как кстати! – быстро спустившись вниз и встретив уже в дверях друзей, воскликнул растрепанный ученый. – А я, вот, к вам собирался как раз. А то, вы все у Василисы больше. Ну, мама есть мама….Вот, и я, думаю, дай зайду, проведаю. Ох! Забыл только переодеться. Так бы и пошел по ночным улицам, в халате, дурья моя башка. Хорошо, что вы меня опередили.

-Арчи, мама передала тебе кусочек черничного пирога. Правда он уже остыл, но все равно очень вкусный.

–Пирог – это чудесно, это прям хорошо! Ээээ…Сейчас чайник поставлю.

– Исхудал ты со своими изысканиями. – хмыкнул Митрич. – Не ешь поди ничего. Жениться вам надо, барин!

– Ну -да, ну -да… – суетился Аркадий, спеша поставить чайник. Внезапно, наткнувшись взглядом на забытые в умывальнике грязные чашки, с досадой принялся, весьма нервно, и тщательно их споласкивать.

–Давай помогу, – Нюта мягко отодвинула ученого от раковины, вымыла чашки, и аккуратно протерла их белым чистым полотенчиком. В этом ее простом действии было столько уверенности, заботы и тепла, что Арчи обмяк, и немного расслабился.

Друзья уселись на кухне за широкий дубовый стол.

– Ну-тес! Итак! С чего бы начать? – уставившись в одну точку пробормотал Аркадий.

–А, с начала и начинай! Вы меня уж введите в курс дела, а то мало ли что!

–Так, понимаешь ли, не мог я сразу тебе рассказать, пока не убедился в… верности своих предположений. Вот, и Нюту мучил вопросами. Не знал я с какого боку подойти к этому, ко всему. А теперь, вроде бы, понял. Но сам не справлюсь. Вместе сподручнее. Коллективный разум, так сказать:

«О сколько нам открытий чудных

Готовят просвещения дух, и опыт,

сын ошибок трудных, и гений,

парадоксов друг»

– по старой привычке процитировал Арчи.

–Темнишь ты что то, братец. – Митрич громко отхлебнул из чашки горячий чай, и поморщился.

Аркадий поднялся с лавки, подошел к входной двери, плотно закрыл ее на засов.

– Сейчас! Я портфель наверху оставил. Там все ответы, на все вопросы. Сейчас… я сейчас. – и он отправился к себе наверх по скрипучей лестнице.

– Да-а-а… Давно я его таким не видел. А точнее сказать, никогда. – поглаживая бороду сказал Митрич. Имел он такую манеру, как задумается, так все бороду поглаживает. Нюта, однажды, мысленно, себя спросила: «Интересно, а если б Дима сбрил бороду, что бы он тогда поглаживал?» И, каждый раз, становилось ей смешно, от этих глупых своих мыслей, что она еле сдерживаясь тихонечко похихикивала сама над собой. Митрич-же, думая, что жена над ним смеется, дулся как пятилетний ребенок. Вот и теперь, он опасливо покосился на жену. Нюта уютно сидела на стуле, скрестив ноги, и подперев щеку ладошкой. Взгляд ее больших глаз был устремлен куда-то настолько далеко, что Митрич даже поежился.

Арчи уже спустился, и поспешно раскладывал на столе свои драгоценные бумаги.

Выделив из всего изобилия папку с пожелтевшими от времени листами, ученый склонился над ней, и начал свое повествование медленно и очень-очень тихо:

– Это, рукописи профессора Петровича. Вообще-то он серб по происхождению. Там длинная история. Скорее всего он из тех сербов, что осели на Руси, еще с царских времен. Вполне возможно, что род его идет еще от Карагеоргия Петровича. Это уже мои личные домыслы, и это весьма интересно, но об этом после.

Его скорее всего выслали из страны в двадцатых годах прошлого века. Так он оказался в Самарканде. Милош Петрович всю жизнь свою посвятил изучение древних языков. В своих исследованиях он нашел то, что сильно кому-то не понравилось. За то и сослали, вероятно. Рукописи эти нашли мои приятели, совершенно случайно, в заброшенном архиве, в здании, которое шло под снос. Ей Богу, чудо какое-то. Сожгли бы, ироды, если бы не… Ну, да ладно. Вот они! Перед нами.

Арчи замолчал. Ему, наверное, трудно было подбирать правильные слова, что бы продолжать.

–Ну?! – торопил Митрич. – Дальше! Давай старик, не тяни.

–Дальше. Я когда получил эту посылку, подумал, что шуточки моих приятелей. Ну, мол ерунда, все это. Внимания даже не обратил. Так, пробежал глазами, подумал, что фантазии какие-то, и забросил.

–Да, какие фантазии-то? Про что?!

–Ты погоди, Митрич. – Арчи мягко оперся о стол ладонями и сделал многозначительную паузу. – Не фантазии это оказались, в том то все и дело! Вот, когда увидел камушек этот самый, – Аркадий почтительно посмотрел на кофточку Нюты, под которой прятался на уровне солнечного сплетения, в плотном холщовом мешочке искрящийся красный камень. – Я немедленно вернулся к более внимательному уже изучению этих рукописей. Дело в том… – Аркадий снова остановился. Лоб его вспотел, он вынул из кармана халата носовой платок, вытер пот, отхлебнул из кружки уже остывший чай, и продолжил, – Дело в том, что…Этому камню много тысяч лет. Я же геолог, все-таки. Кое-что в камушках понимаю. Так вот… Профессор Петрович расшифровал несколько петроглифов в сочетании с рунами и этрусским письмом, указывающих на то, что где-то в наших краях, – он сделал многозначительную паузу охватив взором всех присутствующих, и даже серую кошечку, мирно спящую на подоконнике, – Хранится наследие Арктов!

Нюта, как ни в чем ни-бывало, продолжала спокойно сидеть на стуле. Ей была присуща этакая удивительная кошачья способность, выглядеть комфортно в любой обстановке. Митрич же заерзал, брови его вздернулись, губы вытянулись в трубочку отчего лицо его стало таким наивным и детским, что девушка улыбнулась.

–А, чего ты улыбаешься?! – покосился он на жену. – И чем нам это грозит? Погоди, Арчи! Может «фейк» все это. Кто-то подшутил жестко. Ну, какие аркты? Аркты, это типа «прото цивилизация»? Бред!

– Гиперборейцы. Да. Митрич! Именно! В том-то и дело! Я тоже думал, что бред. Но, доказательство то, вот оно! – и он уже безцеремонно указал пальцем на то, что скрывалось под блузкой у девушки.

–Э, брат! Поосторожней! Это жена моя!

–Нюта! Прости пожалуйста! Ты не могла бы снять, э-э-э, свой амулет и положить его сюда, что бы я смог объяснить более доходчиво? – поправив очки, сказал Арчи.

–Да, конечно! – Нюта охотно сняла через голову тесемку с привязанным к ней мешочком с камнем, и положила на стол перед ученым.

–Ты позволишь? – и не дожидаясь разрешения, он, нервничая стал пытаться развязать тугие узлы. – Как ты это носишь, он же тяжелый!

–Давай, я сама. Мне сподручнее. – Аня аккуратно подцепила ноготком узелок, и на стол выкатился большой, красноватый камень овальной формы, размером чуть больше перепелиного яйца, и тут же вся кухня заиграла разноцветными искорками.

–Ну, и что? – с противным сомнением в голосе спросил Митрич.

–А то, дорогой, что этот алмаз не имеет цены. Сначала я думал, что это очень хорошая подделка.

–Вот, именно! Подделка и есть! – Митрич скептически поглядел на друга.

Арчи застонал, и продолжил.

– Потом, однажды я попросил твою жену дать мне этот камень для более подробного анализа. Тогда я понял, что это и правда, редчайший, драгоценнейший алмаз! – он сделал акцент на слове «драгоценнейший» прошипев его в ухо Митричу.

А теперь… Разобравшись в послании профессора Петровича, мы с Нютой знаем, что этот камушек не просто «дорогущий алмаз». Это… Это – одно из доказательств наследия Арктов, послание нашей цивилизации от Гипербореи. – у Аркадия задергался глаз. Он снял очки, потер глаз кулаком, и продолжил, – И никакой цены ему нет и не может быть! Он безценен! Без-це-нен! Теперь и ты это знаешь, Митрич!

Аркадий устало плюхнулся на лавку и отер пот со лба.

–А где доказательства? – упорствовал неверующий гитарист.

–Анна Григорьенва! Я Вас умоляю, урезоньте уже вашего мужа. Ему нужны доказательства! – кипятился ученый, – Вот, доказательства! Вот! И вот! – он снова вскочил и принялся вынимать из папки листы с причудливыми рисунками, фотокопиями каких-то каракулей, вероятно являющимися руническими надписями на камнях, или петроглифами.

–Вот, на это посмотри! – Арчи аккуратно положил перед другом лист, где был символически изображен человечек, то ли в космическом скафандре, то ли с нимбом над головой, а на груди его красовался амулет, действительно напоминающий тот самый камень, что лежал сейчас на столе

Глава третья.

Василиса устало убрала со стола, остатки пирога завернула в фольгу, достала из холодильника кусок сыра, свежих огурцов, пучок зеленого лука, отрезала половину буханки хлеба, сложила все это в пакет, наскоро накинула кофту, переобулась из тапочек в босоножки, и выскочила из дому.

Идти ей было недалеко. Два квартала, потом напрямик через парк и дом, что на углу Парковой улицы.

Поднялась на второй этаж, позвонила в дверной звонок. Молчание. Еще раз нажала кнопку.

–Кто там? – слабо донеслось из глубины жилища.

–Владимир Яковлевич! Это я, Василиса. Откроешь?

Последовало минутное молчание, потом шорохи и возня сообщили о том, что хозяин квартиры медленно, но, все же двигается в сторону двери.

Наконец дверной замок щелкнул, дверь приоткрылась и перед Василисой предстал грустный худощавый человек, с грязными безцветными волосами, заросший колючей щетиной. Он близоруко щурился на гостью.

– Володя! Ну, ты чего? – она попросту отодвинула хозяина, деловито прошла на кухню и стала наводить там порядок.

–Ох, Володя! Ну, что ж такое?! Ты ж… Ты же разумный человек. – приговаривала она, разглядывая ополовиненную бутылку коньяка. – Хоть бы меня позвал в гости, я б тебе компанию составила. А ты тут сидишь один как сыч, грусть тоску заливаешь. Стыдобища!

–Вася! Перестань! – Владимир Яковлевич лишь в далекой ранней юности называл Васей свою однокурсницу Василису.

–Вася?! Вот те раз. Вспомнил! Вот что, Вова! Ну-ка! Быстро собрался, умылся, причесался и давай поговорим. Я ведь так и знала, что ты расклеишься. Вот, я тут тебе немного всякого принесла. Давай-ка, умойся, переоденься, перекусим с тобой, и поболтаем.

Спустя некоторое время, коллеги сидели за столом, на крохотной холостяцкой кухоньке. Василиса Андреевна густо намазала хлеб маслом, отрезала сыру и вручила бутерброд другу.

–Ешь! Давай, давай, Владимир Яковлевич! Надо было закусывать. Лучше поздно, чем никогда.

Ее грустный друг хмыкнул:

–Никогда, Вася! Василисонька! Никогда я не думал, что вот так все повернется.

–Никто не думал. И я не думала. Ну, это же не повод так убиваться. Надо думать, что нам дальше делать.

–Мы с тобой, всю жизнь… Мы столько… А эти… Бездари! Они же… Разве не понимают они?! Вот, ты врач! Настоящий! Ты талант! Сколько ты жизней спасла! И я тоже ведь, хорош!

–Ты то, хорош! Особенно теперь вот. Володя! Ты ешь, ешь!

–И что, этот, твой Игорь Леонидович? Что?! Как у него язык только повернулся?

–Ничего у него не повернулось. Я сама ушла. Написала заявление и ушла. Аннушка меня предупредила, кстати, что так будет. А я и не поверила. Думала, она это так просто сказала. Для красного словца.

–Да? Она знала?! Что этого бездаря на твое место метят?

–Ну, почти! Еще тогда, помнишь, перед отъездом ребят в охотничий домик. Ну, когда в «чудотворицы» меня записали, после случая с Иваном. Вот тогда-то Нюта мне и сказала, что молодого доктора этого, протеже Игоря Леонидовича, замом моим сделают. Но, вот что бы главным врачом, это даже Анюте в голову не пришло. А может и пришло, да расстраивать меня не захотела.

–Дааа… Твоя Нюта интересная девочка. С ней бы поговорить. А есть ли вести от Михаила?

– Нет пока что вестей. Но, я вот что подумала.

Василиса, подперев щеку, заглянула в самые зрачки своему приятелю и коллеге.

–Что? – Владимир Яковлевич вмиг протрезвел и приосанился. -Ну, что ты так смотришь? Я все! Я в порядке. Прости. Расслабился. Ну, что ты хочешь сказать?

–Просто так сидеть и печалиться резону нет. Идти против этой машины мы не сможем. Доказывать что-то безполезно. Весь мир теперь, после «Светопредставления» этого, перестраивается на новый лад. Мы не поспеваем, да и вовсе не хотим в этом участвовать. Верно же? Вот… Центр наш все равно перепрофилировали. Всех же несогласных уволили! Всех! А мы с тобой, Володя, такие древние, что клятву Гиппократа еще давали. Только кто ее теперь помнит? И, даже, останься я простым врачом в подчинении у этого молодого «проныры», не смогу же я пойти против своих убеждений. Ну, ты же понимаешь!

–Да уж… Понимаю! – взор трезвеющего психолога был устремлен куда-то в глубь молекулярной решетки дверцы настенного кухонного шкафчика. Это его «Понимаю» будто бы, относилось не к ситуации, о которой говорила Василиса, но как бы ко всему в целом. Словно бы Владимир Яковлевич, понял вот прямо сейчас, в данное это мгновение, все мироустройство, как оно есть.

Василиса помолчала секунд десять, внимательно посмотрев на приятеля и четко проговорила:

– Бояна!

–Что?! – встрепенулся Владимир Яковлевич, пригладил к лысине свою непослушную прядь, и приосанился.

–Бояна! Она звала тебя к себе, ты же помнишь!

–Глупости. – Владимир Яковлевич покраснел.

–Ну, Вова, ты же хороший психолог. Ты же сам видел, что понравился ей. Что за комплексы, коллега?! А ей там помощь мужская нужна! Остались мы с тобой без работы на старости лет. И куда податься? Ну, не идти же тебе охранником в торговый центр, в самом деле? При всем уважении… – Василиса тепло улыбнулась.

– Ну, какой из меня помошник?! Я только слушать, анализировать, и думать умею. Гипноз, конечно, еще. Статьи писать….

– Научишься! И дрова рубить, и сыр варить. Велика наука. Бояна сама тебя всему научит. А мы к вам в гости будем приезжать. Давай Володя! Решайся! Я вдруг четко поняла, что это то, что сейчас совершенно тебе необходимо. Осталось твое решение. А Бояна будет рада! Это я тебе как женщина говорю.

Василиса Андреевна поднялась с табуретки, включила конфорку под остывшим чайником, и положила на тарелочку перед приятелем кусок черничного пирога.

–Вот, как съешь моего пирожка, так и придет решение. А это я тебе уже как ведунья на пенсии говорю. – она заливисто рассмеялась. – Ну, а что?!

– «Чудотворица», а не ведунья! Что ты на себя наговариваешь. Зачем?

–А что плохого в ведунье? Я бы, вот, тоже погостила у Бояны. Травы бы научилась собирать, разобралась бы в этой древней науке. Надо к земле, к природе поближе, тем более теперь. Перед нами новый путь открыт! Володя! Понимаешь ты? Тем более, что, знаний у нас много, мы и в деревне сможем пригодиться. Да, и к сестре поближе будешь! Там же монастырь ее, недалеко.

Владимир Яковлевич в задумчивости надкусил Василисиного пирога. Откусил еще и еще.

–Чаю, чаю! Запей чайком-то! Вот! – она подлила ему в чашку кипятку.

–Вкусно-то как! Дааа…. Черника пошла. Вот бы в лес, да насобирать целое лукошко. – Психолог глядел мечтательно в даль. Он уже мысленно бродил по лесу, и привиделась ему бабка Бояна, которая вовсе и не бабка оказалась, а дивная южанка, хоть и с проседью в густых черных волосах. Вот уж она и скинула свой вечный платок, и косы ее расплескались по оголенным, смуглым плечам.

–Ну? Поехали? – перебила его фантазии Василиса.